От взрыва к тишине

Неделя в туннелях стала для Джинкс периодом вынужденной изоляции — временем, когда она одновременно пыталась скрыться от внешнего мира и разобраться с хаосом внутри себя. Разветвлённые шахты Зауна, некогда служившие источником ресурсов, теперь превратились в её убежище — мрачное, но своё. Сначала она просто разложила импровизированную кровать на куче тряпья и старых ящиков. Но уже через пару дней пространство вокруг начало приобретать черты настоящего жилища. Джинкс не могла без творчества — даже в темноте и одиночестве. Стены туннеля покрылись яркими неоновыми надписями в её стиле: хаотичные узоры, символы, обрывки фраз, светящиеся в полумраке. Гдето виднелись пятна копоти и оплавленные участки — следы её срывов. В моменты, когда галлюцинации становились невыносимыми, Джинкс кидала небольшие бомбы, чтобы «очистить» пространство вокруг себя. Она сделала карту туннелей — от руки, с пометками и стрелками. За неделю, проведённую в бегах от всех, даже от самой себя, Джинкс успела изучить лабиринт подземных ходов, отмечая безопасные маршруты и тупики. Карта висела на стене рядом с неоновыми рисунками — единственное, что придавало этому месту хоть какуюто упорядоченность. Состояние Джинкс ухудшалось. Голос Майло звучал всё громче, мельтешил перед глазами, нашёптывал ядовитые слова. В попытках заглушить его она била себя по голове, сжимала виски, но это помогало лишь на мгновение. Руки дрожали, глаза горели розовым ярче обычного, а дыхание становилось прерывистым. Она ловила себя на мысли, что скучает по взрывам — по тому чувству контроля, которое они давали. Но тут же отгоняла её, вспоминая детский плач в тумане, страх в глазах людей, которые когдато благодарили её за маски. Когда еда закончилась, Джинкс подготовилась к выходу. Надела закрытую одежду, скрывающую фигуру, сменила маску — новая была более простой, без ярких деталей, чтобы её не узнали. Проверила оружие: пистолет с гравировкой «Не буди меня без причины», несколько небольших бомб, детонаторы. Пальцы привычно ощупывали металл, но в груди чтото сжималось. Она не хотела возвращаться на поверхность. Не хотела снова видеть страх в глазах людей. Но голод не оставлял выбора. Выбравшись из туннелей в другом районе Зауна, Джинкс шла, опустив голову, стараясь не привлекать внимания. Майло чтото говорил, но она игнорировала его. Город вокруг жил своей жизнью: торговцы кричали, дети бегали между прилавками, ктото спорил, ктото смеялся. Всё это казалось чужим, далёким. Джинкс чувствовала себя призраком среди живых. Внезапно ктото упал ей на голову. Она резко развернулась, глаза вспыхнули розовым — перед ней стояла маленькая девочка лет девяти. Растрёпанные волосы, грязные щёки, но взгляд живой, любопытный. Джинкс отступила, разглядывая её. — Ты что… — начала она, но не договорила. Из труб над ними спустились бандиты. Трое, с грубыми лицами и оружием в руках. Один из них ухмыльнулся: — А вот и наша беглянка. Думаешь, спрячешься в норе, мелочь? Джинкс сбросила капюшон и маску, сверкнув глазами. Бандиты на мгновение замерли — страх мелькнул в их взглядах, но быстро сменился безразличием. Они знали, кто она. Знали, что она опасна. Но в Зауне страх редко останавливал от жадности. — Понятно, значит, не обойдётся без смертей, — тихо сказала Джинкс. В пару секунд она расправилась с ними. Движения были резкими, точными, почти автоматическими. Пистолет в руке дрогнул, выпустив последнюю пулю, а затем она сдула розовую дымку с дула. Девочка смотрела на неё с интересом и страхом. Джинкс усмехнулась: — Чувствуешь это? Этот… — она просвистела, покачивая пистолетом. — Движение перед глазами. Знаешь, в одно мгновение всё это может… Пууф. — Джинкс подмигнула. — Лучшее чувство на свете. Она проследила за взглядом девочки — та смотрела на плакаты с её изображением, расклеенные на стенах. Джинкс указала двумя пальцами на один из них: — Да, это я. Никогда не приходилось проклинать сестру, семью или общество? Моя визитка. Указывая на плакаты, Джинкс накинула капюшон и собралась уходить. Но девочка не сдвинулась с места. Она смотрела на Джинкс, не отрываясь, и в её глазах читалось чтото, чего Джинкс не могла понять. «Помогла и помогла. Они меня увидели, вот мне и пришлось их убить», — подумала Джинкс, направляясь к рынку. Она быстро купила еды на несколько дней и направилась обратно к туннелям. Уже внутри, в полумраке знакомых ходов, Джинкс почувствовала, что за ней ктото идёт. Резко обернувшись, она достала пистолет: — Чёрт, снова ты! Что ты здесь делаешь? Перед ней стояла та самая девочка. Она повела плечами и показала на горло: немая. — Понятно, немая. Значит, языков в мою коллекцию не прибавится, твой слишком молчаливый, — фыркнула Джинкс. Девочка закатила глаза и сложила руки на груди, будто говоря: «Ну и что?». Джинкс на мгновение замерла. В этом жесте было чтото до боли знакомое — как будто она увидела себя в детстве. От этой мысли внутри чтото дрогнуло. Спустя двадцать минут они сидели в «комнате» Джинкс. Та откинулась на стол, разглядывая девочку: — Как тебя зовут? И почему за тобой вообще гонялись те мудилы? Хотя второй вопрос отпадает, это же Заун. Иша — так она написала на листке, взяв его со стола. Джинкс нахмурилась: — Иша… — повторила она. — И что, Иша, ты теперь будешь ходить за мной, как щенок? Девочка пожала плечами, но не отошла. Она оглядела комнату: неоновые надписи, карту, разбросанные инструменты, остатки еды. Затем подошла к стене и пальцем нарисовала маленький символ — круг с точкой внутри. Джинкс узнала его: такой же был на одной из её старых бомб. — Ты… — Джинкс запнулась. — Ты видела это гдето? Иша кивнула и указала на неё, потом на символ. Джинкс почувствовала, как внутри чтото теплеет. Впервые за долгое время она не была одна. И впервые ктото смотрел на неё не со страхом, а с любопытством. С надеждой. — Ладно, — вздохнула Джинкс. — Раз уж ты решила остаться, то… — она огляделась. — Помогай. Тут полно дел. И не вздумай трогать бомбы без разрешения, поняла? Иша улыбнулась и кивнула. Джинкс отвернулась, чтобы скрыть улыбку. В груди чтото шевелилось — не хаос, не страх, а чтото другое. Чтото, что она давно не чувствовала. Она подошла к столу, взяла лист бумаги и начала рисовать. Не взрыв, не оружие, а чтото простое: дом, дерево, солнце. Иша подошла ближе, заглядывая через плечо. Её глаза загорелись. Джинкс почувствовала, как напряжение в плечах ослабевает. Может, это и не конец хаоса. Но, возможно, это начало чегото нового. — Знаешь, — тихо сказала она, не отрываясь от рисунка, — иногда взрывы — это не единственный способ быть услышанной. Иша взяла второй карандаш и начала дорисовывать рядом с её домом цветы. Джинкс улыбнулась. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна. И, может быть, это был шанс. Шанс не стать разрушением. А стать чемто ещё. Иша осталась. Джинкс не прогоняла её — отчасти изза того, что девочка не собиралась уходить, отчасти потому, что в глубине души Джинкс была рада не быть одной. Первые дни совместного проживания были неловкими. Джинкс привыкла к одиночеству, к тому, что её никто не трогает, не смотрит на неё с этим странным, почти восхищённым взглядом. Иша же, напротив, будто пыталась заполнить собой всё пространство. Она изучала комнату Джинкс: трогала неоновые баллончики, разглядывала карту туннелей, осторожно касалась оружия, разложенного на столе. Однажды Джинкс застала её за тем, как она пытается повторить один из неоновых рисунков на стене. Девочка сосредоточенно водила баллончиком, но линия получалась неровной. Джинкс молча подошла, забрала баллончик и показала, как правильно держать руку. Иша кивнула, улыбнулась и начала заново — уже аккуратнее. Немота Иши стала вызовом для Джинкс. Джинкс не могла постоянно понимать Ишу, а носить постоянно лист и карандаш было неудобно. И тогда ни разработали целую систему Джинкс попросила Ишу оставлять записки на листах бумаги. Девочка быстро освоилась и начала писать короткие сообщения: «Еда?», «Вода?», «Куда?» — и оставлять их на столе. Джинкс отвечала тем же уже голосом : «На рынок», «В туннель 3», «Спи». Они придумали простую систему жестов: один палец — «да», два — «нет», кулак — «опасно», раскрытая ладонь — «всё хорошо». Иша быстро схватывала и даже начала придумывать свои жесты. Например, она показывала на сердце, когда хотела сказать «спасибо», или складывала руки в форме сердца, когда была довольна. Джинкс заметила, что Иша очень чутко улавливает её настроение по мимике. Если глаза Джинкс горели ярче обычного, девочка отходила в сторону. Если она хмурилась, Иша пыталась отвлечь её — показывала новый рисунок или приносила чтото из запасов еды. Они выстроили свой распорядок: Утром Джинкс просыпалась первой, проверяла оружие и запасы. Иша вставала чуть позже, умывалась в небольшом бассейне с чистой водой ,Джинкс нашла его в одном из ответвлений туннеля, и начинала готовить завтрак — простые бутерброды с паштетом, который они покупали на рынке. Иногда Джинкс ловила себя на том, что наблюдает за девочкой: как та аккуратно режет хлеб, как сосредоточенно раскладывает еду на две тарелки. Это было так… подомашнему. Днём Джинкс учила Ишу выживать: показывала безопасные маршруты по туннелям, объясняла, как читать карту, учила замечать ловушки и следы других обитателей подземелий. Девочка оказалась на удивление сообразительной. Однажды она сама нашла короткий путь к рынку, о котором Джинкс не знала, и нарисовала его на карте. В другой раз Иша заметила подозрительный узел на верёвке — старую растяжку — и вовремя остановила Джинкс, показав на опасность жестом. — Молодец, — коротко бросила Джинкс, но в голосе прозвучало чтото похожее на гордость. После вылазок они возвращались в убежище. Джинкс проверяла оружие, а Иша занималась хозяйством: сортировала припасы, протирала поверхности от пыли, развешивала вещи для просушки. Иногда она находила какието мелочи — старую пуговицу, блестящую стекляшку, обрывок цветной ткани — и раскладывала их на полке как украшения. Джинкс сначала фыркала, но потом оставила эти находки на месте. Вечерами они занимались разными делами. Джинкс иногда чинила оружие или проверяла детонаторы, а Иша сидела рядом и рисовала на листках — простые картинки: туннели, неоновые линии, силуэты людей. Иногда она показывала рисунки Джинкс, и та кивала, иногда добавляя пару штрихов своим маркером. Однажды Иша принесла старый радиоприёмник, который нашла в дальнем углу туннеля. К удивлению Джинкс, девочка ловко разобралась в проводах и починила его. Теперь они иногда слушали обрывки передач из Пилтовера, сидя у костра из старых ящиков. Иша внимательно вслушивалась в голоса, хотя вряд ли понимала все слова. Джинкс же просто смотрела на мерцающее пламя и ловила себя на мысли, что голос Майло звучит тише, чем раньше. Он ещё был там, гдето на краю сознания, но уже не кричал, а скорее бормотал чтото невнятное. В другой раз Иша показала Джинкс тайный ход, который вёл к заброшенной мастерской. Там они нашли инструменты и материалы для неоновых красок. Джинкс осмотрела находки без особого энтузиазма: — Пригодится, — бросила она. — Можно будет обновить метки на стенах. Иша радостно закивала и начала раскладывать краски. Бывали и сложные дни. Джинкс по привычке срывалась: иногда кричала на Ишу за то, что та трогала бомбы, или резко отталкивала её, когда внутри всё сжималось от тревоги. В такие моменты девочка просто отходила в сторону, но не уходила. Она ждала, пока Джинкс успокоится, а потом возвращалась — с чашкой воды или новым рисунком. Однажды ночью Джинкс проснулась от кошмара. Ей снилось, что она снова в тумане, вокруг кричат люди, а она не может остановиться. Она села на кровати, тяжело дыша, глаза горели розовым. Иша, спавшая на матрасе рядом, тут же проснулась. Она молча подошла, села рядом и положила руку на плечо Джинкс. Джинкс замерла. Никто давно не прикасался к ней так — без страха, без осуждения. Она почувствовала, как напряжение уходит, а вместо него появляется чтото тёплое. Она осторожно выдохнула и расслабила плечи. — Спасибо, — прошептала она. Иша улыбнулась и показала жестом: «Всё хорошо». Както раз они сидели у костра, наблюдая за игрой теней на стенах. Иша перебирала камешки, которые собрала в туннелях, и выкладывала из них узоры. Джинкс смотрела на её сосредоточенное лицо, на то, как ловко двигаются пальцы, и вдруг поймала себя на мысли: — Ты неплохо справляешься… со всем этим. Иша подняла глаза и улыбнулась. Она не стала задавать вопросов, не стала требовать объяснений — просто кивнула и продолжила своё занятие. В такие моменты Джинкс замечала, что мысли стали яснее, а голоса в голове — тише. Она не задумывалась о причинах, просто принимала это как факт: теперь она не одна, и это чтото меняет. Не радикально, не сразу, но меняет. Джинкс всё чаще ловила себя на том, что ждёт возвращения Иши, когда та на несколько минут отлучалась исследовать ближайшие туннели. Раньше она ценила одиночество превыше всего — теперь же тишина без девочки казалась гнетущей. Однажды утром Иша не вернулась к завтраку. Джинкс прождала полчаса, потом ещё десять минут — беспокойство нарастало, а вместе с ним и голос Майло в голове. Он нашёптывал: «Ушла. Бросила тебя. Все всегда бросают». Джинкс резко встала, сжала виски руками, пытаясь заглушить голос. — Замолчи, — прошипела она. — Она просто заблудилась. Джинкс схватила фонарь и выбежала из убежища. Она бегала по знакомым ходам, выкрикивая имя Иши шёпотом — громко звать было опасно. В голове крутились худшие сценарии: бандиты, ловушки, обвал. Она нашла девочку в боковом ответвлении туннеля — та стояла перед старой фреской, изображавшей город наверху. Иша указывала на детали, будто пыталась запомнить каждую мелочь. Когда она услышала шаги Джинкс, то обернулась и виновато улыбнулась. Достала из кармана листок и быстро написала: «Прости. Увидела это и засмотрелась. Красиво». Джинкс выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает тело. Она подошла ближе, рассматривая фреску. Когдато такие изображения украшали все туннели Зауна — напоминания о мире над головой. Теперь краска облупилась, фигуры стёрлись, но общий силуэт Пилтовера ещё можно было различить. — Да, красиво, — глухо сказала Джинкс. — Но не ходи так далеко одна. Здесь опасно. Иша кивнула и взяла её за руку. Этот простой жест удивил Джинкс — никто не касался её так давно, и уж тем более добровольно. Она не отдёрнула руку, лишь слегка сжала пальцы девочки в ответ. В следующие дни их быт стал ещё более налаженным. Иша придумала систему сигналов: если она уходила недалеко, то оставляла на столе камешек определённого цвета. Если планировала задержаться — рисовала стрелку на стене с указанием направления. Джинкс сначала фыркала на эти «детские штучки», но вскоре признала их удобство. Както раз они вместе обновляли неоновые метки на стенах туннеля. Джинкс показывала, как правильно наносить краску, чтобы она дольше держалась, а Иша старательно повторяла. Девочка выбрала для своих меток голубой цвет — в отличие от розовых и фиолетовых Джинкс. — Это чтобы я не путалась, где твои, а где мои, — объяснила Джинкс, хотя Иша и так всё понимала без слов. Девочка улыбнулась и нарисовала рядом с меткой маленькое солнце. Джинкс хмыкнула, но не стала стирать. Однажды во время вылазки на рынок произошло неожиданное. Джинкс, как обычно, шла, опустив голову, а Иша держалась рядом, внимательно оглядываясь по сторонам. Вдруг девочка резко дёрнула её за рукав и показала на витрину лавки, где продавали сладости. На стекле красовалась вывеска с изображением конфет и надписью «Для детей». Иша указала на вывеску, потом на себя, потом на Джинкс и вопросительно подняла брови. — Что, хочешь это? — уточнила Джинкс. Иша энергично закивала. — У нас нет лишних денег на такую ерунду. Но девочка не сдавалась. Она достала из кармана несколько найденных в туннелях блестящих стекляшек и положила их на ладонь, показывая, что готова обменять. Джинкс вздохнула, но чтото в этом жесте — детская надежда, наивная вера в обмен — заставило её смягчиться. — Ладно, — буркнула она. — Но только одну. И не говори потом, что мало. Продавец узнал Джинкс, но, увидев Ишу рядом, лишь молча отсчитал одну конфету в бумажной обёртке. Иша взяла её с благодарной улыбкой и тут же протянула половину Джинкс. Та хотела отказаться, но девочка настойчиво сунула конфету ей в руку и показала жестом «вместе». Они съели конфеты на обратном пути. Джинкс поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого простого удовольствия. Вечером, когда они сидели у костра, Иша достала из своего тайника небольшую шкатулку. Внутри лежали её сокровища: стекляшки, камешки, обрывки цветных ниток. Она аккуратно выложила их перед Джинкс и указала на каждый, будто представляя. — Камни — это хорошо, — кивнула Джинкс. — Тяжёлые, можно использовать как метательные снаряды. Иша закатила глаза и показала на самый красивый камешек — розовый, с прожилками. Затем нарисовала на земле дом и указала на него, потом на камешек, потом на Джинкс. — Хочешь, чтобы я его взяла? — догадалась Джинкс. — В качестве чего? Девочка пожала плечами и улыбнулась. В этом жесте было столько тепла и искренности, что Джинкс не смогла отказаться. Она взяла камешек и положила в карман. — Спасибо, — тихо сказала она. — Он… красивый. Иша просияла и обняла её. Джинкс на мгновение замерла, не зная, как реагировать, но потом осторожно ответила на объятие. В этот момент она осознала, что голоса в голове действительно стали тише. Не исчезли совсем, но больше не кричали — лишь иногда бормотали чтото невнятное, как далёкий шум волн. «Может, так и должно быть, — подумала Джинкс, глядя на Ишу, которая уже раскладывала свои сокровища по местам. — Не одна. Просто… не одна». Счастье длилось не долго. Ночь выдалась тяжёлой. Джинкс металась на импровизированной кровати из тряпья, пот струился по её лицу, а глаза под веками быстро двигались — сон был беспокойным. Внезапно она резко села, тяжело дыша. Глаза горели ярким розовым светом, пальцы судорожно сжимались и разжимались. — Нет… нет, остановись… — шептала она, глядя в пустоту. — Я не хотела… это не я… Голос Майло звучал отчётливо, почти осязаемо: «Ты всегда всё портишь, Джинкс. Помнишь, как взорвала тот дом? Там были дети. Ты их убила. И меня убила. Ты — проклятие Зауна». Джинкс зажала уши руками, но голос не исчезал. Он становился громче, заполнял голову, смешивался с другими голосами — криками людей, треском взрывов, детским плачем. Она вскочила на ноги, схватила ближайшую бомбу: — Замолчи! Замолчи, я сказала! В этот момент Иша проснулась. Она сразу поняла, что происходит: такие приступы случались уже не в первый раз. Девочка не стала подходить сразу — знала, что в таком состоянии Джинкс может отреагировать агрессивно. Вместо этого она села на своём матрасе и начала медленно хлопать в ладоши — ритмично, размеренно. Джинкс замерла, прислушиваясь. Ритм пробился сквозь хаос голосов. Иша продолжила хлопать и одновременно начала стучать ногой по полу, создавая чёткий такт. Затем она встала и сделала несколько шагов вперёд, протянув руки к Джинкс — не хватая, а предлагая контакт. Джинкс смотрела на неё затуманенным взглядом. Голос Майло всё ещё шипел в ушах: «Не верь ей. Она тоже тебя бросит». Но ритм Иши становился всё ощутимее, вытесняя голоса. Девочка подошла ближе и осторожно коснулась руки Джинкс. Та вздрогнула, но не отдёрнулась. Иша показала на свои уши, потом на глаза, затем на сердце. Её жест означал: «Я слышу тебя. Я вижу тебя. Я здесь с тобой». Затем она взяла обе руки Джинкс в свои и начала медленно раскачивать их в том же ритме, который задавала раньше. Джинкс почувствовала тепло её ладоней — настоящее, живое тепло. Она закрыла глаза и сосредоточилась на этом ощущении, на ритме, на дыхании Иши рядом. Постепенно розовый свет в её глазах начал тускнеть. Дыхание выровнялось. Голоса отдалились, превращаясь в далёкий шум, а потом и вовсе исчезли. Джинкс открыла глаза — перед ней стояла Иша, всё так же держа её за руки и внимательно глядя в лицо. — Спасибо, — хрипло прошептала Джинкс. — Я… я чуть не… Иша покачала головой и показала жестом: «Всё хорошо». Затем она потянула Джинкс за руку к матрасу и жестами предложила лечь. Сама устроилась рядом, не отпуская её руку. Джинкс легла, всё ещё чувствуя дрожь в теле. Иша достала из своего тайника тот самый розовый камешек, который когдато подарила Джинкс, и вложила его в её ладонь. — Он… помогает? — неуверенно спросила Джинкс. Девочка кивнула и показала на свою грудь — там, где сердце. Затем положила руку на грудь Джинкс, давая понять: «Он помогает и тебе». Джинкс сжала камешек в руке. Его гладкая поверхность под пальцами, тепло руки Иши, размеренное дыхание девочки рядом — всё это создавало островок реальности в океане хаоса. Она глубоко вздохнула и наконец расслабилась. — Останься со мной, пока я не усну, — тихо попросила она. Иша улыбнулась и кивнула. Она не отпускала руку Джинкс до тех пор, пока дыхание той не стало ровным и глубоким. Только тогда осторожно переложила её руку на матрас, накрыла потрёпанным одеялом и устроилась рядом, готовая проснуться при первых признаках нового приступа. В эту ночь Джинкс спала без кошмаров. А когда утром открыла глаза, первым, что она увидела, было спокойное лицо Иши и её улыбка — тихая, но полная такой искренней заботы, какой Джинкс не чувствовала уже очень давно.