От взрыва к тишине

Мастерская пропахла машинным маслом, пороховой копотью и едким запахом химикатов. Джинкс сидела, сгорбившись над верстаком, её пальцы, перепачканные в смазке, методично соединяли провода. Перед ней лежали чертежи — мины с тройным детонатором, ловушки с отравленными лезвиями, гранаты с усыпляющим газом. Каждый новый механизм был сложнее предыдущего, опаснее, смертоноснее. Иша сидела в углу, обхватив колени. Она больше не предлагала помощь, не показывала рисунки, не звала на крышу. Просто наблюдала — тихо, терпеливо, с болью в глазах. Джинкс делала вид, что не замечает этого взгляда. Дверь скрипнула. Вошла Вай. Её розовые волосы были растрёпаны, под глазами залегли тёмные круги — видно, она тоже не спала ночами. Она замерла на пороге, сжимая и разжимая кулаки, будто собираясь с силами. — Джинкс, — она остановилась в нескольких шагах, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул. — Ты уже три дня не выходила из мастерской. Даже Иша… — И что с Ишей? — Джинкс не подняла глаз, продолжая припаивать контакт. Движения были резкими, почти судорожными. — Она в порядке. У неё есть еда, крыша над головой. Чего ещё надо? Вай сделала шаг вперёд, её пальцы нервно теребили край куртки. — Она плачет, — тихо сказала Вай, и в её голосе прозвучала боль. — Каждый вечер. Потому что ты с ней не разговариваешь. Потому что ты… ты будто исчезаешь. Снова. Как тогда. Джинкс сжала паяльник так, что костяшки побелели. Металл чуть не погнулся в её руке. — А что я должна делать? — её голос задрожал, срываясь на хриплый шёпот. — Улыбаться? Играть в счастливую семью? Я не умею! У меня никогда не получалось! Она резко повернулась, и Вай увидела её лицо: глаза красные, опухшие от слёз, губы дрожат, на щеках — следы слёз, которые она пыталась стереть тыльной стороной ладони, оставив на коже чёрные разводы машинного масла. — Я устала, — прошептала Джинкс, и голос её звучал так безнадёжно, так измученно, что у Вай защемило сердце. — Устала от голосов в голове. Устала от того, какая я. Устала жить… Лучше бы я умерла тогда… в том взрыве. Или ещё раньше, когда моя бомба убила наших друзей. Тогда бы я не портила жизнь всем вокруг. Не заставляла бы тебя бояться за меня. Не заставляла бы Ишу плакать из-за того, что я… что я просто есть. Слеза скатилась по её щеке, оставив чистую полосу на перепачканной лице. Джинкс резко смахнула её, сжала губы, пытаясь взять себя в руки, но плечи всё равно дрожали. Вай медленно подошла и села рядом, не прикасаясь. Она смотрела на сестру, и в её глазах стояли слёзы — не жалости, а острой, щемящей любви и боли за неё. — Ты не портишь нам жизнь, — сказала она тихо, но твёрдо, вкладывая в слова всю свою уверенность. — Ты её наполняешь. Да, это непросто. Да, иногда страшно. Но ты — это ты. Моя сестра. Та, кто всегда придумывала самые безумные планы. Та, кто могла заставить смеяться даже в самый тёмный день. Мы хотим тебя принять такой, какая ты есть. Со всеми голосами, со всеми страхами, со всей этой… этой бурей внутри. Потому что за ней — ты. Настоящая. И мы любим тебя. Джинкс отвернулась, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она пыталась что-то сказать, но голос подвёл — только судорожный вздох вырвался из груди. — Не надо, — прошептала она, и в этом «не надо» было всё: страх поверить, страх снова ощутить тепло, страх, что это окажется иллюзией. — Не говори так. Я не заслуживаю… Вай наконец коснулась её плеча — мягко, осторожно, но настойчиво. — Заслуживаешь, — сказала она твёрдо. — Больше, чем кто-либо другой. И мы не отпустим тебя. Ни сейчас. Ни когда-либо ещё. Ты — часть нас. И мы — часть тебя. Навсегда. Джинкс вздрогнула от прикосновения, будто обожглась. На мгновение замерла, потом плечи её опустились, а дыхание стало прерывистым. Она не повернулась к Вай, но и не отстранилась. И в этой неподвижности было больше признания, чем в любых словах. В мастерской повисла тишина, нарушаемая только тиканьем таймера на одной из мин да прерывистым дыханием Джинкс. Где-то вдалеке гудел Заун, но здесь, в этом маленьком пространстве, были только две сестры — и хрупкая, но такая важная нить, которая снова начала их соединять. На следующий день Джинкс всё ещё не выходила из мастерской. Она сидела, сгорбившись над верстаком, пальцы машинально перебирали детали — слишком быстро, слишком нервно. Перед ней лежал чертёж новой ловушки: острые углы, замысловатые линии, символы опасности. Джинкс в тысячный раз проверила расчёты, но что-то не сходилось. Голоса в голове шептали: «Ошибёшься. Опять всё испортишь». Дверь тихо скрипнула. Джинкс даже не подняла головы, ожидая очередного нравоучения — от Вай, от Кейт, от кого угодно. Плечи невольно напряглись, пальцы сжали паяльник до боли. Но шагов не последовало. Только лёгкое шуршание, едва слышный звон металла. Джинкс осторожно подняла глаза. У верстака сидел Экко. Он не стал говорить громких слов. Просто молча устроился рядом, достал из кармана пару шестерёнок и начал их перебирать, будто решая какую-то головоломку. Его движения были плавными, размеренными — полная противоположность её лихорадочной суете. — У тебя тут проводка не так подключена, — наконец заметил он, кивнув на схему. — Если поменять полярность, детонация будет точнее. И нагрузка на конденсатор снизится. Джинкс фыркнула, но всё же невольно взглянула на чертёж. Линия, которую он отметил, действительно выглядела подозрительно. — Думаешь, я не учла это? — в её голосе прозвучал привычный сарказм, но без прежней злости, почти машинально. — Думаю, ты учла всё, что можно, — спокойно ответил Экко, не отрываясь от шестерёнок. — Но иногда взгляд со стороны помогает заметить то, что мы сами упускаем. Как в том случае с синхронизацией таймеров — помнишь? Ты тогда нашла решение, которое никому из нас не пришло в голову. Он говорил так просто, без намёка на снисхождение. И это… сбивало с толку. Джинкс нахмурилась, пытаясь найти подвох, но Экко лишь спокойно ждал, вертя в пальцах детальки. Она снова посмотрела на схему. Поправила пару линий, прикинула расчёты. — Хм, — пробормотала она, — может, ты и прав. Если добавить вот эту цепь обратной связи… Экко кивнул и подвинул к себе чертёж. Они начали обсуждать схему — не как наставник и ученик, а как два изобретателя, увлечённые одной задачей. Он не указывал, не поправлял — лишь предлагал варианты, задавал вопросы, заставлял её саму находить ответы. Постепенно дыхание Джинкс стало ровнее. Пальцы больше не дрожали, а лихорадочное напряжение в плечах начало отпускать. Она поймала себя на том, что улыбается — чуть заметно, краешком губ, когда Экко предложил неожиданный вариант компоновки. В какой-то момент Джинкс почувствовала странное тепло рядом с Экко — не физическое, а какое-то другое. Будто мир вокруг перестал быть таким колючим, будто можно было на мгновение опустить оружие, которым она так привыкла обороняться. Это тепло разливалось по груди, успокаивало, давало ощущение… безопасности. Она не заметила, как её голова сама собой опустилась на плечо Экко. Тот замер на мгновение — Джинкс уже приготовилась к тому, что он отстранится, — но вместо этого Экко осторожно положил руку ей на спину, не говоря ни слова. Просто был рядом. Джинкс закрыла глаза. Впервые за долгое время голоса в голове затихли. Не исчезли совсем, но отошли куда-то на задний план, уступая место этому тихому, почти забытому ощущению — что кто-то рядом, и он не ждёт от неё ничего, кроме того, что она есть. — Спасибо, — прошептала она, сама не зная, за что именно благодарит. Экко слегка сжал плечо, всё так же молча. Но Джинкс поняла. И впервые за долгое время ей не захотелось оттолкнуть это понимание. Где-то вдалеке гудел Заун, тикал таймер на одной из мин, а в мастерской пахло машинным маслом и металлом. Но здесь, у верстака, было почти спокойно. Почти… по-домашнему. И это странное, непривычное тепло рядом с Экко давало ей крошечную, но такую важную надежду — что, может быть, она всё ещё способна не только разрушать. Позже, когда Экко ушёл, Джинкс подняла глаза на Ишу. Девочка всё ещё сидела в углу, но теперь в её руках был блокнот. Она робко показала жест: «Можно я нарисую рядом?» Джинкс хотела было огрызнуться, но слова застряли в горле. Вместо этого она кивнула: — Ладно. Только не мешай. Иша просияла и быстро начала рисовать. Джинкс украдкой посмотрела — на этот раз не фигурки, держащиеся за руки, а что-то другое. Лампа. Та самая, которую Джинкс начала собирать несколько дней назад, но так и не закончила. — Это… неплохо, — пробормотала Джинкс, стараясь, чтобы голос звучал привычно резко. Но сарказма в нём почти не было. — Только вот тут, — она указала на рисунок, — свет должен быть мягче. Иша улыбнулась и быстро дорисовала лучи, делая их волнистыми. Джинкс невольно улыбнулась в ответ. Позже она достала недоделанную лампу и снова взялась за паяльник. Движения были неуверенными, пальцы дрожали, но она старалась. Когда лампа наконец загорелась ровным светом, Джинкс посмотрела на Ишу. — Видишь? — сказала она чуть мягче, чем обычно. — Не всё должно взрываться. Девочка подбежала к ней и обняла — крепко, безоглядно. Джинкс на мгновение замерла, потом осторожно положила руку на спину Иши. — Ну-ну, — пробормотала она, стараясь звучать привычно ворчливо. — Не задуши меня, мелкая. Но в голосе уже не было прежней жёсткости.