Мой напарник — Уизли

Гермиона Грейнджер вернулась в Лондон промозглым мартовским вечером, когда город затянуло серой пеленой, а фонари зажглись раньше времени, словно устав бороться с темнотой. Она аппарировала во внутренний дворик «Дырявого котла» с чемоданом в одной руке и клеткой с Живоглотом в другой, промокшая до нитки, но почему-то улыбающаяся. — Мисс Грейнджер! — Том, старый хозяин, выглянул из-за стойки и расплылся в беззубой улыбке. — А мы вас заждались! Ей сдали тот же номер, что и всегда, на верхнем этаже, с окнами во двор. Комната была маленькой, с продавленным матрасом и тяжелым дубовым шкафом, который помнил ещё её школьные годы. Гермиона бросила чемодан на кровать, выпустила Живоглота из клетки, и кот, фыркнув, тут же занял единственное кресло, свернувшись рыжим клубком. Она стояла у окна, смотрела, как капли стекают по мутному стеклу, и чувствовала, как напряжение последних месяцев потихоньку отпускает. Гарвард закончился. Диплом с отличием получен. Теперь она дома. Квартиру она нашла на второй день. Агент по недвижимости — молодая ведьма с ярко-розовыми волосами и бесконечным энтузиазмом — показывала ей три варианта, но Гермиона влюбилась в тот, что на Горизонт-аллее, с первого взгляда. Старый дом с витражными окнами и скрипучей лестницей, третий этаж, две спальни и гостиная, залитая светом. На подоконнике стоял горшок с засохшей геранью, и Гермиона вдруг вспомнила бабушкин дом, где такие же горшки стояли на каждом окне. — Я беру, — сказала она, даже не спросив цену. Следующие два дня она обживалась. Купила хлопковое бельё в мелкий цветочек, расставила книги на старых дубовых полках, повесила на стену фотографию родителей, которую носила с собой все эти годы. Живоглот обследовал каждый угол, каждую щель и, убедившись, что опасности нет, улёгся на подоконник, подставив морду редкому мартовскому солнцу. Гермиона стояла посреди гостиной, оглядывала своё новое жильё и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое. Её дом. Её первый настоящий дом. За эти полтора года в Гарварде она изменилась. Не то чтобы она сама это замечала — так, иногда ловила себя в зеркале на новую улыбку или на то, как волосы, которые всю жизнь были её проклятием, вдруг стали послушнее, словно перестали спорить с ней. Джинни, когда увидела её на вокзале, присвистнула и сказала: «Гермиона, ты что, сделала что-то с волосами?» А потом добавила: «И вообще, ты похорошела. Гарвард тебе к лицу». Гермиона тогда отмахнулась, но в зеркало всё-таки посмотрела. Волосы и правда лежали мягче, лицо потеряло ту детскую округлость, а в глазах появилось что-то новое — спокойствие, что ли. Или уверенность. Она не знала. Но зеркало ей улыбнулось, и она улыбнулась в ответ. В воскресенье утром она проснулась от стука дождя по крыше, долго лежала в кровати, слушая, как капли барабанят по желобу, а потом встала, надела тёплый бежевый свитер — тот самый, который Джинни подарила ей на прошлое Рождество — и длинную юбку. Волосы она оставила распущенными, и они легли мягкими волнами, как она любила. Живоглот проводил её до двери неодобрительным взглядом и остался спать дальше. Нора встретила её привычным шумом. Дверь открыла Молли — раскрасневшаяся, в фартуке, с половником в руке — и тут же утащила на кухню, чтобы обнять и накормить. — Гермиона, дорогая, как ты выросла! — Молли отстранилась, оглядела её с головы до ног и покачала головой. — И похорошела. Гарвард, видно, пошёл на пользу. — Молли, я там училась, а не в спа-салоне ходила, — засмеялась Гермиона. — Всё равно. Садись, я налью суп. В гостиной было шумно и тесно. Джинни сидела на диване, вытянув ноги на пуфик, и даже с заметным округлившимся животом выглядела так, будто готова была вскочить и побежать в любую минуту. Гарри сидел рядом, положив руку ей на колено, и смотрел на неё с такой нежностью, что у Гермионы защемило в груди. — Гермиона! — Гарри замахал рукой. — Иди сюда, садись. Рассказывай про Гарвард. Ты так хорошо выглядишь! — Ты уже третий, кто мне это говорит, — Гермиона опустилась на диван рядом. — Потому что это правда, — Джинни прищурилась. — Волосы стали послушнее? Или это новая магия? — Это Гарвардская магия, — серьёзно сказала Гермиона. — Включена в программу обучения. Джинни рассмеялась, толкнула её плечом. Перси и Одри сидели в креслах у камина. Одри листала журнал со свадебными платьями, Перси что-то тихо объяснял ей про бюджет, но по тому, как она кивала, было понятно, что её больше интересуют кружева. Они поженятся в марте, и Молли уже несколько месяцев жила в предсвадебной лихорадке. Джордж возился с годовалой Фредди — девочка сидела у него на коленях и пыталась схватить его за нос, а он рычал, изображая монстра, и она заливалась смехом. Анджелина сидела рядом и улыбалась, наблюдая за ними. Гермиона поймала себя на мысли, что Джордж изменился после смерти Фреда — стал тише, реже шутил, но когда брал дочку на руки, его лицо светилось. Чарли приехал из Румынии и стоял у камина, рассказывая что-то о драконах. Он говорил с таким жаром, что даже Гермиона, которая никогда особо не интересовалась драконологией, заслушалась. Рон с Сьюзен приехали последними. Сьюзен держалась за его руку, улыбалась, и Рон — тот самый Рон, который вечно был всем недоволен — выглядел расслабленным и счастливым. Он кивнул Гермионе, когда увидел её, и кивок был тёплым, без той неловкости, которая была в первые месяцы после их расставания. Ей стало легко. Правильно. — Гермиона, — сказал он, подходя. — Ты круто выглядишь. — Спасибо, — она улыбнулась. — Ты тоже. Счастливый. Он пожал плечами, но улыбнулся, и этого было достаточно. За ужином Молли рассадила всех с такой тщательностью, будто от этого зависела судьба мира. Гермионе досталось место рядом с Перси, который всю трапезу обсуждал с Артуром детали свадебного бюджета, и она слушала вполуха, больше наблюдая. Джинни, заметив её взгляд, подмигнула. Гарри что-то шептал ей на ухо, и она смеялась, запрокинув голову. Джордж кормил Фредди с ложки, и половина каши оказывалась на столе, но он не обращал внимания. Чарли спорил с Роном о чем-то неважном, и оба раскраснелись, хотя никто уже не помнил, с чего начался спор. Молли носилась вокруг стола с пирогами, и Гермиона думала о том, что за эти полтора года она скучала по этому шуму. По тому, как все говорят одновременно, как смеются, как пахнет корицей и елкой, хотя Рождество давно прошло. По тому, что здесь, в Норе, всегда было тепло. После ужина, когда Молли разливала чай, Гермиона заметила, что Билла за столом нет. Она оглядела гостиную, потом кухню, потом посмотрела в окно и увидела его на крыльце. Он стоял, прислонившись к перилам, и курил, глядя на темное небо. Она вышла, не зная зачем. Просто ноги сами понесли. — Привет, — сказала она, и он обернулся. — Гермиона, — он улыбнулся той улыбкой, от которой у неё внутри что-то переворачивалось. — Я думал, ты внутри. — Захотелось свежего воздуха. Он кивнул, затушил сигарету. — Как устроилась? — Нашла квартиру. На Горизонт-аллее. — Хороший район, — он кивнул. — Я когда-то снимал там комнату. Пекарня на углу — лучшие круассаны в Лондоне. — Обязательно схожу, — она улыбнулась. Он смотрел на неё, и она чувствовала, что он замечает всё — и новые волосы, и то, как она стоит, и то, как улыбается. — Ты выглядишь… — он замолчал, подбирая слово. — Хорошо. По-другому. — Джинни сказала, что я похорошела, — Гермиона усмехнулась. — Молли тоже. — Они правы. Сказал просто, без намёка на флирт, но у неё всё равно загорелись щёки. — Я завтра утром отправлю гоблинам письмо, — сказал Билл. — Скажу, что ты согласна. Восемь утра у Гринготтса. Встретимся? — Встретимся, — она кивнула. Он улыбнулся, и от этой улыбки ей стало тепло, даже несмотря на холодный ветер. — Пойдём в дом, — сказал он. — А то Молли начнёт искать. Она кивнула, и они вошли вместе. В гостиной всё так же шумно, пахло чаем и пирогами, и Гермиона села на диван рядом с Джинни, чувствуя на себе взгляд Билла, который вернулся на своё место у окна. — О чём говорили? — спросила Джинни, не глядя на неё. — О работе, — ответила Гермиона. — Ага, — Джинни усмехнулась. — Конечно. Гермиона хотела возмутиться, но Джинни уже переключилась на Гарри, и она осталась сидеть с чашкой в руках, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и тревожное одновременно. Она не понимала ещё, что это значит. Но ей было хорошо. Вечером, когда она уже собралась уходить, Билл вышел её проводить. Они стояли на крыльце, снова шёл дождь, мелкий и холодный, но ей было не холодно. — До завтра, — сказал он. — До завтра, — ответила она. Он кивнул, и она аппарировала, чувствуя, как сердце колотится быстрее обычного. Дома Живоглот встретил её у двери, требуя ужина. Она насыпала ему корма, заварила чай, села на подоконник и посмотрела на дождь за окном. Завтра. Восемь утра. Гринготтс. Она улыбнулась в кружку и подумала, что, кажется, что-то начинается. Что-то новое. Что-то, чего она ждала, сама не зная. Живоглот запрыгнул к ней на колени, и она погладила его, чувствуя, как в груди разливается тепло. Новая жизнь начиналась. И это было правильно.