Сбой системы

      Как вы могли понять, к полицейским я, несмотря на всё своё доверие к ним, так и не обратилась.       Сначала я долго привыкала к мысли, что моя жизнь после увиденного уже не будет прежней, потом сомневалась, стоит ли признаваться всем в том, что каталась по Флюстервальду, а в конечном итоге понадеялась, что это сделает кто-то из отчаянных собачников, гуляющих со своими питомцами около злополучной «первой линии». Но дни шли, а новости об обнаруженном обгоревшем трупе так и не появились.       Зато появился Ларс. Вырос у нас за воротами как по волшебству и попросил у отца, который в компании Басти обреза́л сломанные ветки, позвать меня. Когда я это услышала, то не поверила своим ушам. Думала, что Басти (отец отправил его передать мне послание, и он с гордостью средневекового гонца возвестил о таинственном незнакомце с порога) решил надо мной поиздеваться. У него иногда появлялось особое настроение, выражающееся в желании громко хохотать и загадочно шутить, поэтому я и не восприняла его слова о госте всерьёз.       Поняв, что я никуда не собираюсь выходить, Басти в подробностях — как он это любит — описал внешность того, кто «осмелился заявиться в наш негостеприимный дом», и расплылся в издевательски-хищной улыбке, делающей его похожим на оскалившегося бешеного лиса. Я же, наверное, в этот момент напоминала растрёпанную и ничего не понимающую ворону.       Если отставить в сторону анималистические сравнения, то могу сказать следующее: я охренела, а Басти моя реакция порадовала. Решив не продлевать его удовольствие, я вылетела из комнаты, отмахнулась от ехидных вопросов отца и за шиворот оттащила несопротивляющегося Ларса на другой конец улицы. Вместо худи и джинсов на нём были футболка с надписью на шведском, облезлая джинсовая куртка с дырами подмышками, рыбацкие шорты до колен и разноцветные пушистые носки, торчащие из порванных кроссовок — то ещё загляденье.       — Что ты здесь делаешь?! Как меня нашёл?       В мочке у него красовался гвоздь. Не серёжка в виде гвоздя, а настоящий гвоздь. Поправив его, Ларс с достоинством ответил:       — По запаху, оставшемся на изнанке воздуха.       Я чуть не задохнулась от негодования.       — Не дури! Имей в виду, мой отец — полицейский, так что лучше уж тебе сказать всё как есть!       Эта полуправда подействовала на Ларса гипнотически. Он перестал строить из себя идиота и сказал:       — Моя мама на почте убирает, когда не пьёт. Там и пошуршала. Что ты заказываешь у Krasserstoff?       — В основном мерч. Что же ещё? — автоматически отозвалась я и разозлилась: — При чём здесь мои заказы? Зачем припёрся?       — За телом никто не пришёл.       Я усмехнулась.       — Дай угадаю, телом крота?       Ларс выглядел обиженным.       — Ты сама-то можешь не прикалываться? Я серьёзно говорю! Пацана того никто не забрал!       — Не может быть! — Я сделала шаг назад. — Неужели никто не вызвал полицию?       — Я — нет. Ты, как я понимаю, тоже. Даже своему отцу-полицейскому не рассказала, да? — Он принялся загибать свои пауколапочные пальцы. — Моим соседям плевать. Если и видели что, то быкам точно сообщат не будут.       — Ну и? Что ты предлагаешь?       Тут я вроде как начала понимать, к чему он клонит, и приготовилась отказаться.       — Давай съездим туда и пошуршим в доме! — выпалил Ларс. — Вдруг что интересное найдём!       — В смысле интересное? — невольно передёрнулась я. — Хочешь найти ещё парочку трупов? Или наткнуться на самого убийцу? Нет уж, уволь!       Так же, как я приготовилась отказаться (неудачно), я приготовилась уйти (даже не сдвинулась с места). Ларс тем временем принялся подливать масла в огонь:       — Зуб даю (тут он вытащил из кармана настоящий зуб мудрости с переплетёнными корнями и начал совать мне его в ладонь), ты стопроцентно хотела поучаствовать в каком-то расследовании и доказать всем, что ты можешь искать всяких подонков не хуже ленивых полицейских! Небось уже распланировала, как отвечать на вопросы журналистов и какой образ создать ради полуторачасового выпуска тру-крайм видео, о котором все забудут спустя неделю после выхода…       Я слушала его и диву давалась: и откуда Ларс всё знает? Это у него есть удивительная способность прочитывать увлечения и желания людей по их лицу? Или я такая неудачница, что по мне всё сразу видно, и мне надо учиться скрывать свои стремления, которые легко можно узнать по… взгляду? Или набору заказанного мерча?       Короче говоря, Ларс меня заболтал, и я, ничего не сообразив, согласилась.       Да, я согласилась пойти в тот самый дом и поискать там улики. Какие? Не знаю. Зачем? Понятия не имею.       Глупо? О да, определённо. Более чем.       Я понимаю, как это выглядит со стороны. У меня было множество возможностей отказаться, не объясняя причин. Я могла бы просто сказать «нет» и уйти, чтобы не вестись на уговоры какого-то странного парня, с которым толком и не знакома; могла бы потратить время, чтобы отговорить его от этой затеи (не моя обязанность, но всё же!); могла бы дать ему по морде за убеждения уровня начальной школы, в конце концов…       Но я согласилась. И уже через пятнадцать минут мы подъезжали к «первой линии» у Флюстервальда.       Я с пыхтением крутила педали, которые неплохо было бы смазать, а Ларс, конечно же, сидел на багажнике, раскинув ноги в стороны, как навеки застывший в неудобной позиции цирковой артист.       Или как лягушка. Сдохшая в мутной аквариумной воде и поднимающаяся кверху с выпученными глазами.       Когда мы подошли к дому, я изо всех сил старалась не смотреть на сгоревший труп. Ларс, несмотря на бахвальство, наверняка испытывал те же самые чувства, потому что он схватил меня за руку и потащил к крыльцу.       — Нас здесь никто не увидит? — уточнила я, оглянувшись на маячившую за деревьями «первую линию».       — Не-а, — отмахнулся он. — Сюда не ходит никто почти. И в своих домах есть чем заняться…       — А подростки? Они не собираются в этой заброшке, чтобы налиться пивом и побренчать на гитаре?       Ларс как-то странно взглянул на меня.       — Городские подростки сюда не заглядывают, а местные ежедневно пытаются выжить. Им не до бренчания.       Я моментально устыдилась.       Изнутри дом выглядел ещё хуже, чем снаружи: классически заколоченные окна («классически» — как в стандартных хоррорах), стены и потолки во мху и плесени, сгнившая до основания лестница и засыпанный битым стеклом пол. Свет лился через щели в крыше, грозящейся свалиться нам на головы. Несмотря на это, Ларс жестом фокусника достал из кармана толстую свечу, поджёг фитиль и торжественно наступил на первую ступеньку (точнее, вторую: первая напоминала слепленный из плесени и обломков древесины слайм).       Я заметила сваленные в углу пустые бутылки и что-то, что было похоже на оставшиеся после костра угольки, но не стала ничего не говорить и пошла за Ларсом, который так уверенно поднимался наверх, что не думать о его причастности к преступлению с каждой секундой становилось всё сложнее. Лестница достойно выдержала наш вес, не став скрипеть и проваливаться, поэтому мы, довольные успешным проникновением на второй этаж, двинулись дальше, в самую большую из трёх комнат — просто потому, что она единственная оказалась открыта.       — И откуда ты знаешь, куда идти? — попыталась я подловить Ларса.       — Чувствую, — замогильным тоном ответил он, приподняв свечу. — И, смотри-ка, я прав! Кажется, именно тут происходили всякие нехорошие вещи…       Наверное, он и правда что-то чувствовал, потому что я почувствовала это тоже. Воздух стал липким, из дальнего угла потянуло гнилью. Половину комнаты занимала огромная жуткая кровать с не менее жутким жёлтым матрасом — места под ней хватило бы, чтобы туда вместилось несколько человек (чуть позже мы убедились, что это так и есть). На длинном узком столе у окна валялись пустые пакеты, ржавые инструменты, оторванные лапки (к счастью, тех животных, которых давно превратили в чучела) и пара пустых энтомологических коробок.       — Ого! Похоже, тут побывал мой брат, — пошутила я, хотя шутить совсем не хотелось.       Ларс не ответил: он сосредоточенно переворачивал лежащие у кровати коробки. Я подошла к столу и посмотрела на небольшие кусачки. Все эти вещи могли принадлежать убийце, а могли и не принадлежать, и вопрос, что мы собираемся найти, оставался открытым.       Рядом с энтомологическими коробками лежал ещё один знакомый мне (благодаря Басти) предмет — туба с длинными булавками. Я взяла её и выронила, заметив сидящего на ней жирного паука. Булавки высыпались на столешницу с лёгким звоном. Ларс, незаметно подошедший ко мне сзади, шарахнулся вбок и закрыл лицо ладонями.       — Осторожнее! — испугалась я. — Волосы не подпали!       — Что там у тебя? — неестественно высоким голосом спросил он. — Что?       Я пожала плечами.       — Ничего особенного. Обычные булавки… Вот блин!       Поднимать булавки было плохой идеей. Одна из них скользнула по моему пальцу и оставила на коже крошечную, но болезненную царапину, из которой выступила незаметная капля крови. Ларс побелел ещё сильнее обычного, и я испугалась, вскользь подумав, что он «допрозрачнеет» до того, что грохнется в обморок. И что бы я тогда с ним делала?       Спустя полминуты я поняла, что бояться следовало не этого. А тяжёлых шагов, раздавшихся на первом этаже.       Без лишней скромности скажу, что у меня есть одна неплохая черта: я не теряю самообладание ни в какой ситуации.       Ну, почти.       По крайней мере, конкретно в этом случае я не перепугалась до потери пульса, как мой незадачливый спутник, а стала действовать. Вырвала свечу из его руки, задула её, вышвырнула в единственное не заколоченное окно, за которым безразлично колыхалась желтеющая листва, и, тряхнув Ларса за плечи, шёпотом приказала ему лезть под кровать.       К счастью, он послушался. Вместе мы прижались к пыльному полу, накрылись полусгнившим пледом и затихли.       Ну, почти.       Ларс сопел и кряхтел — так, что мне показалось: рядом со мной — не парень с ватой в пустой башке, а старый французский бульдог с одышкой. Я хотела шикнуть на него, но сдержалась, услышав приближающиеся шаги, и на всякий случай зажала свой рот ладонью. Ларс опустил лицо в плед, из-под которого выбежала кучка мелких чёрных жуков.       В затхлом воздухе витал едва уловимый запах потухшей свечи. Человек, пришедший сюда в столь неподходящее время, остановился у стола, встав спиной к кровати, и расправил большой мусорный мешок. Вновь зазвенели булавки, застучали друг о друга сбрасываемые в мешок энтомологические коробки.       Затем он развернулся к выходу, и я приготовилась выдохнуть с облегчением, но не смогла.       Потому что увидела, что шнурки на кроссовках незнакомца были завязаны «методом Басти».