Сбой системы

      У меня отвисла челюсть. Было от чего охренеть!       Благо сами кроссовки не принадлежали Басти. За это я точно могла поручиться, потому что хорошо помнила все экспонаты его огромной обувной коллекции.       Мысль о том, что о каких-то старых кроссовках я всё-таки забыла, пришлось отмести — ради собственного спокойствия.       А ещё эти энтомологические коробки и булавки…       Если всё-таки возвращаться к подозрениям, могу сказать одно: я не раз подозревала, что Басти может оказаться маньяком. Точнее, учитывая его страсть к дурацким бабочкам, он и есть маньяк, но до серий убийств ему, конечно, далеко.       Ну… Мне так казалось. А в тот момент, когда я видела эти кроссовки и пыталась убедить себя в том, что у Басти таких и правда нет, я уже ни в чём не была уверена. Но когда мысль, которую я всё отметала и отметала, наконец-то устала возвращаться ко мне, я вновь обрела способность трезво мыслить.       И воспользовалась ею, чтобы бесшумно закрыть Ларсу рот и нос собственной ладонью.       Я понимала, что легко могу его задушить. Честно говоря, таким образом с ним мог расправиться даже ребёнок: Ларсу, наверное, хватило бы сильного дуновения ветра, чтобы переломать конечности. Но убить его и тем самым присоединиться к человеку, который явно был замешан в смерти мальчика и который стоял у кровати не двигаясь, я точно не хотела.       А вот чтобы он перестал сопеть — очень даже!..       Вдруг на пол со звоном упало несколько булавок. От неожиданности я отдёрнула ладонь. Окончательно превратившись в чистый лист бумаги, Ларс странно икнул, закатил глаза и с глухим стуком ударился лбом об пол.       Так я и осталась в этом жутком доме наедине с предполагаемым преступником. Ладно, почти наедине: всё-таки в качестве моего спутника выступал впечатлительный идиот в отключке, и этот факт никак нельзя было отрицать.       В общем… Чтобы абстрагироваться от весьма неприятной ситуации, я снова начала придумывать способы, которыми убийца мог бы расправиться с нами, используя всё те же хреновы булавки. Далеко в своих размышлениях я не ушла и остановилась на втыкании их в глаза и под ногти. Конечно, такими способами не то чтобы можно убить, но… Калечиться мне бы тоже не очень хотелось.       Я дошла до пятой булавки в глазу верещащего Ларса (не на себя же подобное применять, правда?), когда поняла, что шаги прогремели уже где-то на первом этаже, а спустя долгую минуту раздался звук заводящейся машины. Колёса прошуршали по опавшим листьям, и в доме наступила долгожданная тишина, означающая только одно: нам с Ларсом повезло.       Я выждала ещё немного и выползла из-под кровати. И, сообразив, что Ларс не спешит вылезать следом за мной, вспомнила, что ему поплохело. Причём поплохело настолько, что он натуральным образом потерял сознание, ещё и стукнувшись своей дурной башкой о грязные доски.       — Вот же ж бля, — обречённо пробормотала я и снова заглянула под кровать.       Ларс выглядел… комично. И уж точно не как человек, находящийся в обмороке. Скорее он напоминал опоссума, притворяющегося мёртвым: жутко выпученные глаза, язык набекрень и застывшие в судороге пальцы — наверное, так выглядел тот самый, которого Ларс хоронил в лесу.       А, нет. Там был крот.       — Эй, блин! — возмутилась я. — Хватит дурака валять! Я уж подумала, что ты отъехал!       Ни о чём таком я не думала, но знать ему об этом, конечно, необязательно.       — Я и отъехал, — замогильным голосом ответил Ларс. — Правда, ненадолго. Уже, как видишь, приехал.       Он выполз наружу, скользя на спине, точно как демоническая сущность из дешёвого фильма ужасов.       — Это тебя так булавки пугают? — полюбопытствовала я.       Ларс пожевал губу. Я видела, что он не хочет ничего говорить по этому поводу, но настроилась вытряхнуть из него ответ.       После всех приключений я этого определённо заслуживала!       — Ну так как? — поторопила я.       — Ну… — Он отвёл взгляд. — Можно и так сказать.       — А почему?       — Потому что я боюсь булавок! — сердито ответил Ларс. — Но не помню, из-за чего конкретно! Такое объяснение тебя устраивает?       — Вполне, — сказала я.       Мы помолчали.       — Ладно, извини. — Я сняла с джинсов моток паутины и, не удержавшись, якобы случайно бросила его под ноги Ларсу. Паутина серым плевком приземлилась на носок грязного кроссовка. — У всех свои фобии. Мой брат, например, боится пушистых домашних тапок в виде собачек.       Это была абсолютно честная правда, о которой Басти умолял не распространяться (точнее, он не умолял, а угрожал, что в ответ начнёт рассказывать всем вокруг что-то обо мне), но Ларса она не впечатлила. Подождав хоть какой-то реакции, я убедительно повторила:       — Правда, он боится пушистых тапок. Но это секрет.       — Демонические тапочки… — мрачно пробурчал Ларс и потряс ногой, чтобы сбросить паутину, но она лишь приклеилась сильнее, слившись с кроссовком в одно целое. — Понимаю твоего брата. В пушистых тапках определённо есть что-то страшное. Особенно если они смотрят в ответ. А если начинают говорить басом…       Уголок его рта дёрнулся, однако улыбки так и не появилось.       — Как они могут смотреть пластиковыми глазами? — возмутилась я.       Ну надо же… Я повелась на его безумную болтовню и стала принимать в ней участие!       — Вот именно! — Ларс поднял палец. На его лице появилось новое выражение: отчётливая смесь брезгливости и насмешки. — Какой взгляд в пластиковых глазах? Мёртвый! А неестественная ниточная улыбка с тряпочными красными язычками?.. Да они просто ждут, когда ты уснёшь, а потом…       — Блин, вообще класс! — Я несдержанно хлопнула в ладоши. — Мне реально не везёт с окружающими! Один видит угрозу в домашней обуви, второй — трусишка, панически боящийся булавок… Просто отряд по борьбе с бытовыми кошмарами!       — Эй, я не трус! — огрызнулся Ларс — правда, совсем незлобно, легко улыбаясь. — Это рациональная боязнь предметов, которые могут нанести вред кожному покрову! Она ни в какое сравнение не идёт с иррациональным страхом перед ворсистой тканью!       — Ой, да ладно, — раздражённо отозвалась я, в душе порадовавшись, что Ларс снова стал придурковатым болваном (то есть целиком и полностью собой). — Я поняла! Булавки — это рационально, а тапки — нет. Запомню.       Пару секунд мы напряжённо смотрели друг на друга, как два оппонента из интеллектуальной телевизионной игры, а потом я занервничала.       Потому что вспомнила, где мы и что тут делали.       И что нас чуть не обнаружил убийца, сотворивший страшную инсталляцию с горящим крестом.       — Эм... А что дальше? — спросила я дрожащим голосом. — Может, уйдём отсюда и забудем про всё это на фиг? Всё равно преступника мы не увидели, улик не нашли, так какой смысл…       Но Ларс меня не слушал.       — Я как раз таки кое-что нашёл! Вполне себе улика!       Он потряс перед моим лицом каким-то смятым листком.       — Ну и что ты предлагаешь? — невесело спросила я.       — Продолжать расследование, конечно! Смотри!       Ларс протянул листок мне. Я машинально взяла его и…       Чуть не отъехала — прямо как Ларс. Только, в отличие от него, я бы сделала это окончательно и бесповоротно.       — Ну? — Он нетерпеливо припрыгивал рядом со мной, словно щенок. — Что скажешь? Сходим туда, вдруг что узнаем?       Я не отвечала. В моих пальцах подрагивал глянцевый флаер, яркими красками возвещающий о «еженедельной встрече энтомологов-любителей» в городском энтомологическом музее. Снизу — время, адрес и кривоватая бабочка, наверняка сгенерированная искусственным интеллектом.       Это был обычный флаер. Самая безобидная вещь на свете.       Если не учитывать тот факт, что как раз эти встречи регулярно посещал Басти.       Шнурки, музейный флаер, булавки и коробки, предназначенные для хранения трупиков несчастных бабочек… Подозрения по поводу причастности — или даже вины — Басти лишь усилились.       Абсурдно, да. Мой брат — не единственный в нашем городе, кто увлекается бабочками. Но единственный, кто завязывает шнурки вот так вот. За это я точно могу ручаться.       Мне срочно нужно было решать, что делать. В голове возникло два варианта: ввязаться в «расследование», понаблюдать за Басти и честно рассказать обо всём отцу (и там самым разрушить и без того шаткий мир в нашей семье); или закрыть глаза на очевидные подсказки, сделать вид, что я ничего не видела, и старательно прикрывать брата до тех пор, пока его не вычислят (и параллельно страдать от угрызений совести).       А вдруг он когда-то решит убить и меня?       Но ладно…  Это вряд ли. Столько поводов уже было, и Басти ни разу даже на крик не сорвался, предпочитая парировать короткими ледяными замечаниями, бьющими прямо в сердце. Такой способности я всегда завидовала — и во время наших ссор злилась ещё больше.       Хорошо, меня он не убьёт. Родителей — тоже нет. Но насчёт других людей я не уверена.       Точнее, детей. На кресте ведь висел именно ребёнок…       — Ну? — осведомился Ларс. — Долго глазами хлопать будешь?       Я сглотнула. Крепко сжала флаер, из-за чего он окончательно смялся в гармошку, сунула его в карман под возмущённый окрик и сказала:       — Мы не будем ничего продолжать. Лучше не надо. Пускай расследованием занимаются те, у кого есть полное на то право. К тому же… Если преступник увёз с собой все улики и труп, а мы никому об этом не расскажем, то расследования вообще может не быть… — Я запнулась и рассердилась. — Короче, блин, не надо лезть куда не просят!       Я думала, что Ларс будет спорить, но он неожиданно опустил плечи и молча кивнул.       — Ну супер. Тогда пойдём отсюда, а то ещё немного, и я совсем с ума сойду…       Мы распрощались в конце первой линии, и я с тяжёлой душой поехала домой, таща за собой груз из сомнений и тягостных мыслей (и это не говоря об увиденном горящем трупе, но о нём я упорно старалась не вспоминать).       Дома стало… ещё уютнее. Так же уютно, как в нечищеном аквариуме, где неделю назад передохли все рыбы. Отец, сидящий перед телевизором, никак не отреагировал, когда я с ним поздоровалась. Из кабинета мамы доносился стук клавиатуры — отрывистый и агрессивный, будто она вкладывала в печатание весь свой накопленный с годами гнев (а скорее всего, так и было). А на кухне, куда я хотела быстренько заглянуть, чтобы взять коробку с шоколадными шариками, сидел Басти и увлечённо расчленял яблоко, откладывая семена в сторону.       Подняв на меня взгляд, он поморщился и с презрением осведомился:       — Где ты шаталась? Помой руки. И одежду лучше постирай…       Я стиснула зубы. Ещё утром я бы обязательно фыркнула или сказала что-то язвительное в ответ. Но… Теперь же мне казалось, что разделение яблока на равные дольки — это не типичный для методичного Басти ритуал, а тренировка для… Ну, вы понимаете.       И от этого мне стало не по себе.       По спине прокатился холодок. Я стянула со стола коробку с шариками, задела нож, который моментально упал на пол, и, не потрудившись его поднять, побежала наверх.       И на всякий случай заперла замок. Он был весьма хлипким, но всё же смог создать иллюзию безопасности.       Не раздеваясь, я по привычке спряталась под плед. А потом с неким странным восторгом подумала: «Офигеть, я прячусь от собственного брата!»       Ну, по крайней мере, шарики оказались вкусными. Съесть их все, пока меня не убили, стало моим новым девизом на ближайшее будущее.       Звучит достаточно бодро, не так ли?