Сбой системы

      Как-то так получилось, что Ларс стал моим другом.       Сначала он пришёл ко мне на следующий день после нашего похода в заброшенный дом. Потом — ещё через день. И ещё. А потом я начала уходить с занятий, чтобы успеть домой к приходу Ларса, и с удовольствием копаться в палых листьях во Флюстервальде, вылавливать коряги из загаженной речки недалеко от железнодорожных путей, собирать «красивые» камни и заниматься прочей ларсовской ерундой.       Удивительно, но его появление в моей жизни обрадовало отца. Ларс всего лишь пару раз помог ему с обрезанием веток (гораздо охотнее, чем Басти), починил древнюю газонокосилку (и откуда он только знает, как это делать?!) и покрасил заднюю дверь нашего дома, а отец уже записал его в свои лучшие друзья.       Мать обо всём этом даже и не знала (и вообще за неделю с небольшим я видела её дважды и мельком), а Басти было плевать, поэтому, учитывая, что никто в нашу дружбу не лез, мне ненадолго удалось почувствовать себя счастливой. Звучит громко, понимаю, но иногда для счастья хватает шоколадных шариков и странного друга.       А ещё и правда красивого камня, полученного от него в подарок.       Сомнительная идиллия пошла под откос вечером воскресенья, когда недалеко от первой линии нашли ещё один труп. К счастью, «первооткрывателями» оказались не мы, несмотря на то что в это время как раз болтались неподалёку.       Но давайте по порядку.       — У тебя РАС? — вдруг спросил Ларс, когда мы сидели на ступеньках придорожного кафе, и я пыталась справиться с огромным куском жирного дёнера, который не лез в горло, даже будучи смоченным половиной стакана колы.       — У меня двас, — рассеянно ответила я не самой лучшей своей заготовкой и возмутилась: — Ты дебил? О таком нельзя спрашивать просто так!       — Называть людей дебилами тоже нельзя! — парировал он. — Это эйблизм! Вообще дебильности у меня в диагнозе нет, а вот…       Ларс продолжил что-то болтать, а я тем временем совершила ошибку, подняв голову. Шарлотта Ленц, одетая в воздушное розовое платье, делающее её похожей на зефир, смотрела на нас с благоговейным ужасом, широко раскрыв небесно-голубые глаза. Она выглядела так, будто увидела крыс, мирно обедающих под столом дорогого ресторана, и не могла оторвать взгляд от столь страшного и одновременно привлекательного зрелища.       Я не придумала ничего лучше, кроме как приветливо помахать ей испачканной дешёвым соусом рукой. Ну а что такого? Всё равно уже через час все наши общие с Шарлоттой знакомые (у которых наверняка уже болят языки от бесконечного обсуждения «странной» меня) и так узнают о том, что я гуляю с каким-то…       Тут я покосилась на Ларса, чтобы найти более точное определение его внешнему виду.       И нашла.       Полубомж.       «Представляете! — пронзительно зазвучал рядом иллюзорный голос Шарлотты Ленц. — Теолео опустилась до дружбы с бродяжками! А я ведь говорила, что ей нужна помощь! Бедняжка… Надеюсь, её… Как бы сказать… Спутник? Да-да, спутник. Надеюсь, он хотя бы почистил зубы перед их прогулкой!..»       Через пару минут Ларс всё испортил.       — Эй, ты! — выкрикнул он, вытерев ладони о джинсы. — Чего пялишься? Думаешь, приятно, когда на тебя так смотрят во время еды? Или ты завидуешь моему вкусному обеду и тому, что я могу есть всё, что хочу?       — Заткнись, — прошипела я. — Хватит выпендриваться!       Но он продолжил:       — Может, отдать тебе остатки? На, держи!       Размахнувшись, Ларс швырнул майонезно-кетчупный кулёк в Шарлотту. Та взвизгнула, картинно прикрыла волосы руками и засеменила прочь, к вовремя подъехавшей машине. Визг стал громче: Шарлотта, щедро пересыпая речь оскорблениями, которые долетали до меня через шум ветра, жаловалась выглянувшему из окна парню с курчавой рыжей бородой.       Я напряглась. И не зря — дверь машины хлопнула, и этот парень, оказавшийся типичным широкоплечим качком с синдромом широкой спины, двинулся в нашу сторону. Он шёл, потирая руки и раздувая и без того большие ноздри, как разгневанный бык, а Шарлотта стояла у машины и победно улыбалась в предвкушении кровавой сцены расправы.       В её глазах, наверное, это была битва за задетую девичью честь.       Точнее, могла бы быть, если бы мы с Ларсом храбро приняли вызов и согласились на драку. А если ещё точнее, это сделал бы только Ларс, потому что я, честно говоря, драться не умею и не хочу учиться подобным образом.       И, конечно, Ларс тоже не умеет. Куда уж ему, с его костлявыми ручками и ножками?..       Учитывая эти факты, мы убежали. С небольшим опозданием, поскольку защитник Шарлотты успел приблизиться к нам и выплюнуть парочку гадких словечек, но всё же убежали. Качок гнаться за нами не стал: думаю, он понимал, что мы — слишком уж неинтересная добыча, а честь Шарлотты можно защитить и без лишних телодвижений.       Одним словом… Все остались довольны.       — Это три слова, — мудро заметил Ларс, когда я поделилась с ним своими мыслями по поводу случившегося.       Почти случившегося.       — Издеваешься?       — Ничуть.       — Ага. Так я тебе и поверила…       Мы забрались на невысокий склон, укрытый ковром из влажных листьев. Сбоку шелестел Флюстервальд, между деревьями виднелись чёрные крыши домов первой линии. Я поднималась, держась за ненадёжные тонкие кусты, поэтому восхождение заняло у меня время, — а вот Ларс предпочёл передвижение на четвереньках и ожидаемо оказался победителем.       Я встала рядом с ним, стряхнула с волос пару мелких веток и доверительно сообщила:       — Завтра на занятиях меня стопроцентно будут полоскать.       Ларс закряхтел.       — Жалуешься?       — Ничуть…       — А вот я тебе поверю! Забей на них. — Он покопался в своём жутком старом рюкзаке, в котором волшебным образом помещалась целая гора вещей, и протянул мне подзорную трубу. — На, держи.       — Зачем?       — Смотреть будем.       Ну да, что ещё можно делать с подзорной трубой…       К контейнеру со странной — и весьма страшной — бурой жижей, старому цифровому фотоаппарату с тридцатью тремя фотографиями одной и той же яблони в пасмурную погоду, белому CD-диску с надписью «HRSHN», порванному карманному атласу мира и горе засушенных цветов, появляющимся из рюкзака Ларса, я уже успела привыкнуть, а вот труба определённо была чем-то новеньким. Я весьма дилетантски приставила её к глазу и спросила:       — А на что смотрим-то?       — Если я тебе скажу, разве будет интересно?       — И то верно, — согласилась я. — Но подсказку дать можешь?       Ларс как-то скособочился и, занавесившись волосами, буркнул:       — Направо смотри.       Конечно же, я послушалась и посмотрела. И это решение стало причиной моих продолжающихся ночных страданий, когда я задаюсь вопросом, специально ли Ларс сказал смотреть именно туда или просто ляпнул первое, что пришло на ум.       Сначала мне вполне понравилось. Я с интересом понаблюдала за дракой толстых облезлых ворон, прилично одетым мужчиной, копающимся в мусорном ящике рядом с закусочной, смешной лимонно-жёлтой машиной и повернулась ещё правее, к кромке леса, раскинувшейся под склоном. Там я увидела благообразную пожилую пару: старичок в тёмно-зелёном пальто склонился над большим мшистым бревном, а его спутница, прижимая руки в перчатках к лицу, медленно отступала назад.       Мой опыт просмотра тру-крайм видео и общения с отцом-полицейским подсказал, что внизу произошло что-то не очень хорошее. Передо мной снова встал выбор (потому что все наша жизнь так-то состоит из выборов): прекратить наблюдение и уговорить Ларса отправиться за второй порцией дёнеров и колы — или спуститься и предложить старикам помощь. В этот момент меня мучила совесть из-за того, что я спрятала флаер (как бы странно это ни было), поэтому, собрав всю силу в кулак, я без слов сунула Ларсу подзорную трубу и уверенно скатилась со склона.       Ради успешного спуска пришлось пожертвовать чистотой джинсов, но на это мне было наплевать — в отличие от напряжённых лиц стариков, синхронно повернувшихся в мою сторону.       — Добрый день! — как можно приветливее сказала я. — Вам нужна помощь?       Они переглянулись. Ларс, незаметно подошедший сзади, положил острый подбородок на моё плечо. Я подскочила и недовольно толкнула его в бок.       — Пожалуй, да, — ответил старик, указав на бревно. — Постойте тут и проследите, чтобы никто не приблизился к… к…       Он сухо прокашлялся.       — А я пока отведу супругу в машину и вызову полицию.       — Окей, без проблем! — чересчур бодро отозвалась я.       И поняла смысл его слов, только когда старики отошли на приличное расстояние.       Получалось, что мои ощущения меня не обманули. И от осознания этого резко стало страшно.       — В смысле полицию? — недоумённо спросил Ларс.       Я осторожно шагнула к бревну и посмотрела на то, что лежало за ним.       На ту, что лежала за ним в углублении у вылезших из земли корней, как в колыбели. Это была свернувшаяся калачиком девочка в лёгкой розовой кофте и светло-голубых штанишках. Рассмотреть лицо у меня не получилось: оно пряталось в коленях, закрытое тёмными спутанными волосами.       Почему-то вид безжизненного тельца меня не испугал. А вот искусственные крылья — с рисунком точь-в-точь как у крыльев бабочки-махаона — привели в ужас.       Я отшатнулась и врезалась в Ларса, с любопытством разглядывающего труп. В ушах зазвенело, а лодыжка неловко подвернулась и стала пульсировать из-за сильной боли. Зашипев, я присела на корточки и потёрла её через плотную ткань носка.       — А это что?       — Где?       Я обернулась. Ларс показал пальцем на чёрную коробочку, лежащую рядом с ногой девочки. Внутри, под прозрачным пластиком, нашла свой последний приют бабочка с красивыми фиолетовыми крыльями и голубовато-серым туловищем.       Стоит ли говорить, что коробочка была мне знакома?       Точно такие же — чёрные, бархатные, с хе́ровыми бабочками — заполнили полки на одной из стен в комнате Басти. И я точно помнила, что среди них была одна с фиолетовыми крыльями и, мать его, голубовато-серым туловищем.       Я почувствовала, что земля уходит из-под ног, и села на бревно, предварительно ударившись об него покалеченной лодыжкой.       — Ла-а-ассе…       Дёрнувшись, Ларс огляделся, словно бы я обращалась к кому-то третьему, и запротестовал:       — Мы же договорились! Я не называю тебя Дорой, ты не называешь меня Лассе! Это самая дурацкая форма моего имени! И вообще!..       — Если я сделаю кое-что плохое, ты меня прикроешь? — прервала я его стенания.       — Не думаю. Я тебе ещё попытку удушения под кроватью не простил, — сердито ответил он, но, заметив выражение моего лица (в которое я вложила всю свою печаль и беспокойство), быстро исправился: — Ладно-ладно. Прикрою, обещаю. Но что ты хочешь…       Я нагнулась, схватила коробочку с бабочкой и спрятала её в карман худи. Ларс вытаращился, замахал руками и стал ещё больше походить на растопырившуюся лягушку.       — А это ещё зачем?       — Все вопросы потом, — шепнула я и кивнула на появившегося из-за деревьев старичка.       К моему облегчению, он был один. Встречаться с полицией мне не хотелось, да и Ларсу — я была абсолютно в этом уверена — тоже.       Поэтому я включила свои скудные актёрские способности и жалобно спросила:       — А мы вам ещё нужны? Сюда никто не приходил, а мы сами ничего не видели, поэтому свидетелями быть не можем…       — Я вообще на один глаз слепой, — вставил Ларс, зрению которого могла бы позавидовать любая хищная птица. — А вторым дальше кончика носа не вижу!       — Нос у тебя немаленький, поэтому всё не так плохо, — крякнул старик.       Я захихикала, но тут же замолчала, поняв, что смеяться сейчас — максимально неуместно. И когда я научусь реагировать на серьёзные происшествия, как все нормальные люди?       Уж не знаю, по какой причине нам с Ларсом повезло, но старик оказался понимающим.       — И правда, нечего вам здесь делать. Мешаться под ногами не надо. Давайте-давайте, уходите, — поторопил он.       Долго упрашивать нас ему не пришлось. Уже через пять минут мы забежали на автобусную остановку (я опять начала хихикать, когда мимо проехала машина-лимон), и запыхавшийся Ларс обеспокоенно спросил:       — А дальше что?       — А дальше…       Я нащупала коробочку в кармане и сжала её.       — Поехали ко мне домой. Надо кое-что проверить.