Сбой системы

      Отец бы не возражал, если бы я привела Ларса к себе в комнату без предупреждения (и без разрешения), но я всё равно решила никому о его приходе не говорить. Мы тихо прокрались к до сих пор толком не высохшей задней двери, на цыпочках пробрались к лестнице и поднялись наверх. Сразу за порогом Ларс споткнулся о пустую коробку из-под шоколадных шариков и с испуганным возгласом отфутболил её в угол.       — Аккуратнее! Под ноги смотри!       — А ты не раскидывай мусор по всей комнате, — парировал он.       Я фыркнула.       — Ты не офигел меня учить? Да в твоей берлоге наверняка ещё хуже, чем здесь!       — Точно, — без стеснения согласился Ларс. — Только я почти что беспризорник с матерью-алкоголичкой, живущий в убогом домишке, а ты вроде как из приличной семьи, должна знать, что комнату надо убирать!       Приличной, ну да…       Я оглядела своё жилище — почему-то придирчиво, как никогда раньше. В том же углу, куда улетела коробка, лежала груда книг, прикрытая чёрной водолазкой, которую я планировала отнести в стирку… Неделю назад?       Смущённо кашлянув, я посмотрела на письменный стол. Между конспектами и немытыми чашками валялись наушники со спутанными проводами, присохший шарик жвачки, обрывки скотча, резинка, из-за обвивших её волос напоминающая морского ежа, две пустые банки из-под Eneryeti Bloom и три пакетика силикагеля. От мусорного ведра тянуло подгнившим яблоком.       Что ж… Ларса, судя по всему, вполне устраивало убранство моей комнаты, и я понадеялась, что он будет чувствовать себя в ней как дома.       Или, может, даже лучше.       — Так что ты хотела проверить?       Он поднял с пола пыльную ребристую чипсину и сунул её за щёку.       Я призадумалась. Что логичнее было бы сделать сначала? Рассказать Ларсу о своих подозрениях или проверить, пропала ли бабочка из коллекции Басти? Бархатная коробочка жгла мне карман, поэтому слишком долго думать не пришлось.       — Посиди тут, — велела я. — Я кое-куда схожу. И не ешь ничего с пола!       Уходя, я мельком увидела, что Ларс всё-таки подобрал что-то с коврика у кровати, но ничего не сказала.       Дверь в спальню Басти была открыта, что означало одно: он ненадолго куда-то вышел — например, в туалет или на кухню — и намеревался вскоре вернуться, потому что в противном случае он бы запер комнату на два замка и повесил цепочку сверху.       Действовать необходимо было быстро. Оглядевшись, я юркнула внутрь, подбежала к шкафу с бабочками и принялась сканировать полки глазами. Получалось плохо: из-за волнения я совсем не могла сосредоточиться, дёргалась из-за каждого далёкого скрипа и без конца поворачивала голову к двери.       Каким-то чудом мне удалось рассмотреть отсутствие фиолетовых бабочек и пустое место на одной из полок, однако на этом моя удача кончилась.       — Ты что-то ищешь?       Басти поставил огромную кружку с кофе на стол и строго, как-то по-учительски посмотрел на меня.       — Эм-м-м, ну-у-у…       Он прищурился. Я заметила, что веснушки на его щеках и плечах стали яркими, как листья из Флюстервальда.       — Мне показалось, или ты пришла не одна?       — Со мной Ларс, — подтвердила я, обрадовавшись неожиданной, но спасительной смене темы.       — А не слишком ли часто он появляется у нас дома?       Я почувствовала укол обиды.       — Он впервые сюда зашёл!       — В дом — да. Во двор — нет. — Басти отхлебнул кофе и повторил: — Ты что-то ищешь?       Вот чёрт…       — Ларс тоже увлекается бабочками, — начала я вдохновенно врать. — А ещё ему, э-э-э, нравится фиолетовый цвет. Вот я хотела глянуть, есть ли у тебя какая-то…       — Нет, — перебил Басти. — Была одна, но больше нет.       — С таким пушистым сероватым туловищем?       Его лицо вытянулось. Рука — я увидела это абсолютно отчётливо — дрогнула.       — Предположим.       — А почему её больше нет? — полюбопытствовала я.       — Не твоё дело.       Мне захотелось топнуть ногой и разораться, но в таком случае Басти бы точно вытолкал меня из спальни взашей.       — Ты можешь отвечать нормально? Я же искренне интересуюсь!       — Это не твоё дело, — повторил Басти. — И уж тем более не дело того лягушкообразного придурка.       По крайней мере, мы оба согласны, что Ларс похож на лягушку…       Но это было грубо!       Поэтому я всё же вспылила.       — Ты можешь выражаться повежливее? Он ничего плохого не сделал!       — А ты можешь выйти из моей комнаты?       Басти крепко взял меня за плечо и подтолкнул к выходу. Я упёрлась.       — Скажи сначала, куда делась фиолетовая бабочка.       Его вновь сузившиеся глаза из синих превратились в чёрные.       — Объясни сначала, почему тебя интересует фиолетовая бабочка.       — Не копируй меня! Это раздражает!       — Мы двойняшки, — напомнил Басти, как будто это объясняло и оправдывало его мерзкое поведение. — Я тебя не копирую, я — твоё отражение. И если тебя бесит то, о чём я спрашиваю, задумайся. И кстати…       В уголке его рта дрогнула чуть заметная тень улыбки.       Недоброй улыбки.       — Что-то я не помню, чтобы показывал тебе конкретно ту бабочку. — Он медленно склонил голову набок. — Так где ты её видела, Тео? Как часто ты шаришь в моей комнате?       Я не без труда вывернулась из его хватки и потёрла плечо.       — Делать мне больше нечего, как тут шарить…       — Я дождусь ответа?       — Не сегодня! — прокричала я и побежала к себе.              Вслед мне раздался скрежет ключа, поворачивающегося в заржавевшей по краям замочной скважине.       Ларс по-хозяйски валялся на моей кровати, закинув ноги на стену, и отстранённо пролистывал большим пальцем ленту какого-то приложения. Я плюхнулась рядом, случайно заехав кулаком по его колену, и выпалила:       — Я думаю, что во всём виноват мой брат!       — Чего?       Телефон с грохотом упал на пол. Ларс подскочил, и из его рта выпала размокшая чипсина. Я проводила её взглядом, как какую-то диковинку.       — Ты… всё это время обсасывал эту хренову чипсину?       Он умело проигнорировал мой вопрос.       — Про брата пояснить не хочешь?       — Хочу, но…       Я сползла на ковёр, чуть ли не сев прямо на телефон Ларса, экран которого был покрыт сеткой крупных и мелких трещин. Наконец-то мне стало страшно — по-настоящему.       И долго же до меня доходило!..       Наверное, поэтому меня и называют странной. Правда, за глаза: девочки-однокурсницы вроде бы не против поболтать со мной на переменах, но я часто слышу их перешёптывания за спиной и понимаю, что они направлены в мою сторону.       Я бы и сама себя обсуждала, если бы была ими. Если бы была идеальной Шарлоттой — ну, вы уже знаете. И мне хотелось измениться, чтобы хоть немного влиться в общество, чтобы уметь носить самую разную одежду, а не только джинсы и худи, общаться на злободневные темы и, что самое, блин, главное — вовремя реагировать на потрясения!       Вроде бы я с детства была такой. Стресс доходил до меня не сразу, а спустя часы — или дни, как в случае с увиденными во Флюстервальде мертвецами. И когда у окружающих все эмоции сходили на нет, я, наоборот, начинала трястись и паниковать.       Давайте ещё раз: в этот раз я увидела мертвецов. Убитых детей!       И совершенно никак не отреагировала.       В конце концов мозг решил распереживаться из-за возможного участия Басти в преступлениях, а не из-за поистине страшного зрелища. Я даже не вспоминала об этих несчастных детях и спокойно спала по ночам!       Ужасно. Я просто ужасная.       Ларс сел рядом — как раз на телефон. Я уткнулась лицом в ладони и спросила:       — А тебя не мучают кошмары?       — Пф-ф-ф! — Он сложил губы трубочкой и выдохнул. — Да постоянно! Я максимум по три часа сплю. Если дольше, то начну сходить с ума.       Я взглянула на синяки под его глазами.       — Про детей из Флюстервальда — тоже?       Ларс покачал головой. И этого вполне хватило, чтобы я обрадовалась.       — Тогда ты такой же ужасный человек, как и я!       — Клёво, — восхищённо протянул он. — Я догадывался. А с братом-то что?       Я сделала глубокий вдох и рассказала ему о страстном увлечении Басти, особом методе завязывания шнурков, встречах в музее, бархатной коробочке и пропавшей фиолетовой бабочке. Ларс слушал настолько внимательно, что я невольно прослезилась. Ко мне никогда ещё никто так не прислушивался, и понимать, что мои слова не улетают в пустоту, было более чем приятно — несмотря на то что излагала я далеко не приятные факты.       О том, как старательно Басти разреза́л яблоко на куски, я умолчала. В сравнении с другими «доказательствами», это было совсем неважно, потому что он с детства отличался маниакальной педантичностью. Цветные карандаши в пластиковом стаканчике — обязательно одинаковой длины, книги на полке — от толстой к тонкой. Носки в ящике должны быть попарно свёрнуты в плотные шарики, а за обедом всегда сначала съедались котлеты, а только потом — картофель.       Я уверена, что и дольки того яблока Басти с удовольствием измерил бы линейкой, окажись она под рукой, так что вряд ли это всё получилось бы связать с убийствами. С особенностями мышления — да, но если опираться лишь на них, то нас с Ларсом тоже вполне можно записать в преступники.       И огромную часть планеты заодно.       — Не, ну всё ваще звучит логично. — Ларс поправил гвоздь в мочке уха. — Неудивительно, что ты от него шарахаешься.       — Делать-то что? — с надеждой спросила я.       Не знаю, чего я ожидала. В тот момент почему-то очень хотелось, чтобы Ларс сходу предоставил надёжный план, которого можно придерживаться со спокойной душой.       Но ведь это же Ларс…       — Есть два варианта!       Он выставил указательный и средний пальцы вперёд. Я подавила смешок. Пусть я отрицала то, что мы с ним похожи, мыслили мы точно одинаково: в любой ситуации я всегда тоже останавливалась на двух вариантах и начинала действовать, когда один из них казался наиболее подходящим. Поэтому начало речи Ларса мне определённо понравилось.       — Вариант первый, самый простой. Нам нужно…       — Забить, — подхватила я. — Это очевидно! Давай сразу ко второму!       — Ладно, — безропотно согласился Ларс. — Вариант второй, посложнее. Мы сами выясним, виноват твой брат или нет. Пособираем дополнительные улики, вычислим, когда он снова соберётся что-то сделать, и поймаем с поличным! Что думаешь?       Помните, я говорила, что согласиться поехать в заброшенный дом в компании малознакомого парня — это очень глупо?       Так вот, записывайте: согласиться расследовать настоящие убийства в компании знакомого парня, когда вы оба особо ничего не соображаете, — мега глупо. Не повторяйте это ни при каких обстоятельствах и ни при каких условиях. Поверьте на слово, ничего хорошего из этого не выйдет.       Но тогда я, разумеется, ни на секунду об этом не задумалась. И одухотворённо сказала:       — Думаю, что ты прав! С чего начнём?       Ларс задумчиво поскрёб длинный шрам на подбородке. Я, сгорая от нетерпения, застучала пятками по ковру.       — Погоди, сама знаю. Нужно покопаться в комнате и компьютере Басти, чтобы найти что-то, что связывает его с жертвами. Это же дети, где он мог с ними познакомиться? Я вот совсем не представляю!       — Может, на встречах бабочколюбов?       — Не-а, — отрезала я. — Басти практически не поддерживает контакт с людьми, а взрослых из клуба терпит только потому, что у них общие интересы. Детей он сторонится. Поэтому… Вот первая загадка, которую следует разгадать.       — Окей. Тогда разгадывать будешь ты, — сказал Ларс.       — Почему это?       — Так это же твой брат, а не мой, — справедливо заметил он. — Залезешь в его комнату, пошуршишь там… В компьютер заглянуть не забудь.       Я сникла.       — Знать бы ещё, как это провернуть… Он меня к себе ни под каким предлогом не пустит, а взламывать замки я не умею.       — Придётся что-то придумать, иначе у нас самого начала ничего не получится, — назидательно ответил Ларс. — Да, кстати, нам надо будет где-то встречаться для обсуждения результатов и следующих шагов.       — Сюда приходи, и все, — сказала я.       — Не-е-е, частые визиты будут слишком подозрительными. Тем более надолго оставаться в комнате у девушки невежливо!       Я восхищённо присвистнула.       — Я и не знала, что ты такой порядочный!       — Ещё бы, — важно кивнул Ларс. — В общем, надо найти место…       Он не договорил, потому что за окном вдруг появилась голова широко улыбающегося человека. На секунду я испугалась, потому что мне показалось, что это какой-то жуткий манекен или пугало (не знаю, что виновато: то ли грязное стекло, то ли моё зрение), но, поняв, что это мой родной отец, подскочила и взволнованно заметалась по комнате. Ларс же, совершенно не испугавшись, с горем пополам открыл угрожающе скрипнувшую форточку и обменялся с отцом рукопожатиями.       — Чем занимаетесь?       Это спросил Ларс.       — Всё никак не могу с ветками разобраться, — посетовал отец. — Подрезал оставшиеся и заметил, что это окно снаружи неплохо было бы подкрасить… А потом и вас увидел.       — И решил забраться сюда по лестнице? — буркнула я, нервно дёргая заусенец. — Чтобы напугать?       — Почему сразу напугать? Просто поздороваться. — Улыбка отца стала шире. — Кстати, Лассе, не хочешь помочь разобрать вещи в сарае?       Что за идиотское предложение… Как вообще можно подумать, что друг дочери на такое согласится?       — Хочу, — ответил Ларс, засияв.       — Тогда как пойдёшь домой, зайди туда на минутку, я покажу, с чего начать…       Они поболтали ещё недолго, пока я сражалась со жгучей смесью стыда и недовольства, и отец исчез из поля зрения. Ларс закрыл форточку и повернулся ко мне.       — Чё смотришь? — спокойно поинтересовался он.       — На кой чёрт ты согласился заниматься этой ерундой?       Он покрутил пальцем у виска.       — Прикалываешься? Сделаем в сарае штаб! В доме не очень-то безопасно, да и, как я уже сказал, прятаться у тебя в комнате каждый день я не могу. А сарай у вас большой, и вещей наверняка до фига. Так что… Пока помогаю с уборкой, обсуждать расследование будем там.       Возразить мне было нечего. Обговорив ещё раз дальнейшие шаги, мы незаметно перешли к обсуждению одной малоизвестной мобильной игры и принялись жарко спорить на тему важности основных персонажей. Потом Ларс устал препираться и предложил послушать музыку (думаю, таким образом он просто хотел меня заткнуть).       Поначалу я побоялась, что он включит какую-то невыразимую пост-панковскую какофонию (а чего ещё ожидать от человека с таким внешним видом), — но, как оказалось, наши музыкальные предпочтения были одинаковыми, поэтому мы с удовольствием послушали несколько альбомов Дрангзаля и Юнгштёттера (я еле сдержалась, чтобы не начать подпевать моей любимой “Wound Wrapped in Song”), с некоторым стыдом переключили на “What Goes Around…” Джастина Тимберлейка, а потом…       Потом в дверь постучали. Трижды, с одинаковым интервалом между ударами.       Я знала, что так стучит Басти. И, переглянувшись с Ларсом, поднялась, чтобы впустить его.       А что ещё оставалось делать?       Дальше порога Басти не прошёл. Он смерил Ларса изучающим презрительным взглядом и сказал, обращаясь ко мне:       — Хочу задать ему один вопрос.       — Хорошо…       — Здоро-о-ово, бруди, как дела?       Ларс попытался взять ладонь Басти в свою, но тут увернулся и спрятал руки за спину.       — Скажи, Ларс или как там тебя… Находил ли ты как-то Acherontia atropos в середине декабря во Флюстервальде?       Я едва не застонала. Совсем забыла предупредить Ларса, что соврала о его любви к бабочкам!..       Ясное дело, он не ответил по сути, а начал с извиняющейся улыбкой нести какую-то чушь про то, как сложно найти качественную глазурь для керамики в зимние месяцы, ведь она имеет свойство замерзать при транспортировке, а это — ясное, блин, дело! — губительно для блеска.       Я зажмурилась, чувствуя, как спина буквально обливается потом. А когда открыла глаза вновь, увидела, что Басти смотрит на меня с непередаваемым укором и…       Обидой?       — Я так и знал, — разочарованно сказал он. — Ты мне соврала.       Отвернувшись, Басти ушёл.       А я так и застыла посреди комнаты, оглушённая его досадливым тоном, понимая, что трещину, возникшую в результате моей необдуманной лжи, уже никак не получится залатать.