Сбой системы

      На следующий день я охренела дважды, и это заставило меня отвлечься от печальных мыслей, донимающих меня после слов Басти.       Сначала охреневание случилось около полудня, когда отец позвал меня на кухню, а вместо небольшого яблочного пирога, который он обычно готовил, чтобы поднять мне настроение, я увидела двух полицейских. Первым порывом было убежать, потому что я сразу поняла, о чём пойдёт речь, но отец перегородил выход из кухни, поэтому побег не удался.       Один из полицейских — приятель отца — дружелюбно объяснил, что во Флюстервальде обнаружили тело, а единственный свидетель, судя по его собственным словам, оказался далеко не единственным. Я вздохнула.       Чёртов старик! Ну неужели не мог промолчать?        — Господин работает художником, — сказал полицейский. — И лицо на портрете, который он набросал, получилось весьма узнаваемым, Теодора.       — Если бы вы меня не знали, фиг бы меня кто распознал, — буркнула я.       Уши горели, и я распустила волосы, чтобы проявление моего стыда было не так заметно. Полицейский расхохотался, но взгляд его оставался серьёзным.       — Расскажешь, что ты делала рядом с местом обнаружения тела?       Я недолго помолчала и вкратце поведала о том, как мы с Ларсом убежали от дружка Шарлотты Ленц и совершенно случайно увидели пожилую пару и их страшную находку.       — Мы ушли, потому что я ударилась лодыжкой и захотела домой, — закончила я. — Тот дедуля сказал, что мы как свидетели ничем не поможем, поэтому…       — Хорошо, — кивнул полицейский. Второй записал что-то в дурацкий блокнот с откидными листами. — А что за парень тебя сопровождал?       — Его зовут Ларс.       — А фамилия?       Я развела руками.       — Не знаешь?       — Нет, — призналась я. —  Кто вообще спрашивает фамилию при знакомстве?       — Твоя правда, — со смешком подтвердил полицейский. — А где он живёт?       Я не хотела выдавать ему те крупицы информации о Ларсе, которыми владела. Но понимала, что его всё равно найдут — с моей помощью или нет.       Зачем чинить полиции препятствия и лишний раз привлекать их внимание, если я наоборот хочу, чтобы они от меня отстали?..       — Он живёт где-то на первой линии, — сказала я и зачем-то прибавила: — Его мать сильно пьёт и вроде бы работает на почте. Уборщицей.       Полицейских это вполне удовлетворило. Они распрощались с отцом, помахали мне и ушли. Я видела, что отец хочет продолжить разговор, и попыталась прошмыгнуть мимо него к лестнице, но тут случилось то, из-за чего я охренела повторно.       И гораздо больше, чем двадцать минут назад.       — Это полиция? — холодно спросила мать, опёршись на перила. — В нашем доме?       — Да, — отозвался отец.       — И что им здесь нужно?       Я смотрела на неё не отрываясь, будто видела впервые. Глаза, которые достались Басти, потемнели от гнева — точно так же, как у него вчера. Яркие рыжие волосы, не тронутые временем, были собраны в неаккуратную высокую причёску. Мать куталась в старую вязаную кофту, несмотря на то что дома стояло тепло, а на её ладонях синели неразборчивые пометки, сделанные шариковой ручкой.       — Хотели поговорить с Теодорой.       Она на меня даже не посмотрела.       Просто спустилась и прошла на кухню, бросив через плечо, что она сама теперь хочет поговорить обо всём с отцом.       — Иди к себе, Тео.       Отец выглядел измождённым. Черты лица как-то заострились, на лбу пролегли глубокие морщины. Губы побледнели, слившись с кожей в один некрасивый землистый цвет.       — Но…       — Я сам ей всё объясню, — прервал он. — Иди.       Я кивнула.       И осталась стоять под наглухо закрытой дверью.       Потому что мне было чертовски интересно, что родители собрались там обсуждать! И мне казалось, что я имею право узнать, поскольку речь шла обо мне, Ларсе и… каком-то ещё человеке.       Учитывая это, кто бы из вас не подслушивал, а?       — Ничего страшного не произошло. — Голос отца звучал непривычно ласково. Конечно, он иногда разговаривал со мной с нежностью, но совсем не так. — Она оказалась не в том месте и не в то время, но, кажется, произошедшее её никак не травмировало, поэтому переживать не о чем. В крайнем случае найдём средства на несколько сеансов с психологом, но, я думаю, она сама скоро обо всём забудет. Ты же знаешь, что её, в отличие от Басти, почти ничего не задевает…       — Это не значит, что ей надо разрешать шляться неизвестно где и неизвестно с кем! С кем она была?       — С Ларсом.       — Это ещё кто? Почему я ничего о нём не знаю?       — Потому что ты ею не интересуешься! — рявкнул отец.       Я испуганно отшатнулась от двери, но тут же снова прильнула к её шершавой поверхности.       — Это нормальный, абсолютно обычный мальчик. Вот, смотри, у меня есть фото…       Фото у отца и правда было: они с Ларсом сделали совместное селфи на фоне покрашенной задней двери по неизвестной для меня причине. Однако спрашивать, не сошли ли они с ума на мгновение, я не собиралась: сфоткались и сфоткались, ничего такого.       Тем более что фотография в результате пригодилась…       Мать вскрикнула.       — Что такое? — встревожился отец.       — А ты не видишь?! Он похож на него!       — С чего ты это взяла?       — Посмотри! Волосы, впалые щёки, эти синяки под глазами… У него же мог быть ребёнок!       — Мог. Но какова вероятность, что этот ребёнок окажется возраста нашей дочери, будет жить в нашем городе и появится в нашей жизни, а не жизни соседей, например? Ты надумываешь…       — Тогда мне тоже казалось, что меня никто не найдёт! И что из этого вышло?!       Какой-то предмет ударился о дверь с оглушительным стуком. Я отпрыгнула и, ожидаемо споткнувшись о ковровую дорожку, машинально выругалась. Голоса родителей разом стихли. Кое-как сообразив, что нужно делать, я ухватилась за перила вспотевшей ладонью и молниеносно взбежала наверх.       — Теодора! — угрожающе донеслось с кухни. — Ты что-то хотела?       Я затаила дыхание и на коленях поползла в свою комнату. На лестнице послышались шаги. Ни жива ни мертва я села рядом со шкафом, одним махом выбросила оттуда вещи и принялась раскладывать их по стопкам, надеясь, что ничем не выдам своих истинных эмоций.       За секунду до появления отца на пороге я выхватила наушники из кармана и сунула один в правое ухо, чтобы придать себе более отстранённый вид. Отец шагнул в комнату и робко постучал — почему-то по дверному косяку.       — Не помешаю?       — Ой! — чересчур картинно воскликнула я, дёрнув несчастный наушник. Соскочившая с него амбушюра улетела в груду одежды. — Не пугай!       — Извини.       — Ничего страшного.       На этом церемонии закончились. Я повернулась к шкафу и старательно потянула на себя забитую доверху плетёную корзину. Покачнувшись, она рухнула на пол. Вещи разлетелись в стороны, и ближе всего к отцу — ну конечно! — очутилась пастельно-розовая коробочка с вибропулей.       Я покраснела. Её мне на прошлый день рождения преподнесла верная компания Шарлотта Ленц, и с тех самых пор я ни разу к ней не прикасалась — просто сунула в корзинку и благополучно забыла. Использовать подобный прибамбас, выполненный, судя по картинке на коробке, в гламурных розово-золотых цветах, по прямому назначению мне и в голову не приходило.       Может, передарить её Ларсу? Вдруг захочет себе в ухо засунуть, вместо гвоздя, или помассажировать что-то… Всяко пользы будет больше!       Я схватила коробку и швырнула её на дно корзины. Отец сделал вид, что ничего не заметил, — или на самом деле ничего не заметил: у него это всегда получалось вполне неплохо.       — Ты на меня не сердишься?       — А должна? — искренне удивилась я.       Отец почесал затылок.       — Скажем так: мне бы не хотелось, чтобы ты таила на меня обиду. Если есть что обсудить… Может, поговорим сейчас?       — Я на тебя не сержусь. Ты же желаешь мне только хорошего, и всё такое. — Я сгребла хлам обратно в корзину. В носу противно защипало. — А под хорошим вряд ли можно понимать неприятные лесные находки… И странного дружка из неблагополучной семьи.       — Мне нравится Ларс. Ничего плохого в вашей дружбе я не вижу.       — Зато мама видит, — буркнула я.       Пройдя в комнату, отец присел на краешек моей кровати, которую я, разумеется, всё ещё не заправила и даже не попыталась расправить простыню после того, как на ней в уличной одежде повалялся Ларс.       — Мама… просто переживает. По-своему. Да, возможно, она не слишком правильно выражает свои чувства, но это не значит, что ты ей безразлична.       Я разъярённо запустила в шкаф смятый носок. Он ударился о дверцу, отлетел за угол кровати, и я решила, что он прекрасно полежит и там.       — Да, точно. И особенно её переживание прекрасно проявляется в том, что она и понятия не имеет, с кем я дружу и чем вообще занимаюсь. Слушай, а она в курсе, где я учусь? Или в её параллельную вселенную новости о жизни детей вообще не доходят?       Отец помолчал и провёл ладонью по лицу.       — У неё сложный период.       — У неё всегда сложный период, — огрызнулась я. — А у Басти, получается, нет? И у меня?       — Мне кажется, ты уже об этом говорила. — Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом, от которого мне сразу захотелось провалиться сквозь землю. — Причём такими же словами.       Мои пальцы задрожали. Я натянула на них рукава и процедила:       — Ты сам предложил обсудить.       — Предложил, — согласился отец. — Правда, Тео, если ты хочешь на что-то пожаловаться — жалуйся. Я слушаю. Можешь рассказать всё, что давно хотела, но боялась.       Я открыла рот — и закрыла. Потому что жаловаться, в общем-то, было не на что. Ну, мать не лезет в мою жизнь — и хорошо, многие бы мечтали. Ну, влезла сейчас — но только чтобы сказать гадость про Ларса.       А на что я реально злилась?       На то, что она смотрела сквозь меня, почти не замечая? Но тут тоже ничего нового, я давно привыкла. Как тут что-то можно изменить, если я не могу залезть ей в душу и хорошенько её потрясти?       Поэтому…       Я в очередной раз не стала пытаться завести серьёзный разговор и ответила:       — Мне не на что жаловаться.       — Врёшь, — проницательно заметил отец.       — Не, ни фига.       Я поставила корзину на полку так, чтобы в следующий раз она точно не вывалилась и не поставила меня в дурацкое положение, и добавила:       — Лучше ты мне расскажи, почему мама так отреагировала на фотку Ларса. На кого он там похож?       Отец подошёл к окну.  В отражении на стекле он был похож на совсем древнего старика.       — На одну неприятность из её прошлой жизни.       — Какую ещё неприятность?       — Ту, про которую тебе лучше не знать.       — Это не ответ, — сказала я.       — Лучший, который у меня есть. — Он подошёл ко мне и тронул за плечо. — Ты ни в чём не виновата, Тео. И Ларс, скорее всего, тоже. Просто… твоя мама увидела в нём то, что напомнило ей о плохом. И ей нужно время, чтобы переварить это.       Я хотела возмутиться и попытаться убедить его в том, что это нечестно, да и вообще нельзя навешивать на человека чужие грехи только потому, что у него впалые щёки и синяки под глазами.       Но вместо этого кивнула, потому что поняла: отец не скажет больше ни слова, сколько бы я ни давила.       — Ладно, можешь выдыхать. — Я заставила себя улыбнуться. — Мы поговорили, всё клёво. Иди смотри футбол со спокойной душой. Или сегодня в программе твой идиотский криминальный сериальчик?       Отец слабо улыбнулся.       — Ты очень похожа на неё, знаешь?       — Это оскорбление?       — Это факт. — Он чмокнул меня в макушку и направился к двери. — Напиши Ларсу, чтобы приходил завтра с утра. И убери в комнате, ладно?       — Обязательно, — соврала я и схватилась за телефон.