Сбой системы

      Свою первую диверсию я осуществила без Ларса — и надо признать, достаточно успешно, хотя я и сама не поняла, как это случилось. Видимо, вселенная в тот момент сжалилась надо мной и встала на мою сторону, что бывает крайне редко.       Но давайте обо всём по порядку.       Ларс пришёл утром, как и обещал, и сразу получил от меня в подарок коробку с вибропулей.       — Это ещё что? — спросил он, отбросив коробку и завертев девайс в пальцах, как спиннер.       — Очень полезная вещь, — сообщила я. — Можешь засунуть себе в ухо.       — Прям в ухо? — удивился Ларс. — Туда же вроде даже палочками ватными нельзя лазить…       Я исправилась:       — В мочку. Вместо гвоздя.       — А-а-а… Ну это тогда туннель придётся растягивать…       — Растягивай что хочешь! Но потом! На сегодня у нас другая задача! — Я притянула его поближе и зашептала: — Затягивать больше нельзя. Я пролезу в комнату Басти и покопаюсь там, как ты и сказал. А ты следи за калиткой и звони мне, если он неожиданно вернётся пораньше!       Ларс покивал.       — Ага, окей. А как ты планируешь попасть в его царство? Сама же говорила, что он там чуть ли не на десять замков закрывается.       — А вот это уже моё дело. Ты, главное, глаз от калитки не отрывай.       — Я-то не оторву. Но…       — Всё, успехов!       Я подтолкнула его к сараю и пулей — жаль, не вибро — понеслась домой. В кармане весело позвякивали старые отмычки, которые я сегодня рано утром умыкнула из отцовского стола. Удивительно, но они валялись в верхнем ящике, даже не прикрытые листом бумаги и не засунутые в коробочку из-под опарышей, к которой я никогда в жизни бы не прикоснулась. Возможно, отец слишком поверил в мою честность и решил, что отмычки мне никогда не понадобятся, а может, просто забыл их убрать.       Как бы там ни было, его наивность — или забывчивость — сыграли мне на руку. И неважно, что я не умею ими пользоваться — всё-таки не боги горшки выливают.       Ну или как это говорится...       Мама, понятное дело, работала у себя в кабинете, отец занимался разгрузкой сарая вместе с Ларсом, а Басти свалил к бабочколюбам, поэтому, чтобы не терять максимально удобный момент, я приблизилась к двери спальни брата и, сунув первую попавшуюся железку в замочную скважину, принялась водить ею туда-сюда. Отмычка противно заскрежетала. Я закусила губу и мысленно выругалась.       В фильмах, блин, всё выглядит куда элегантнее!..       Потом я попробовала другую, третью, четвёртую и в конце концов, перевернув первую, запихала её в замок зазубренным краем вверх, — но ничего не произошло. Я уже собралась плюнуть на эту неудачную и более чем идиотскую затею, но тут случайно нажала на ручку — и дверь легко, приветствовав меня тихим скрипом, открылась.       Открылась. Поняли, да?       На всякий случай повторю.       МОЙ       ПЕДАНТИЧНЫЙ       И       ВНИМАТЕЛЬНЫЙ       БРАТ       ЗАБЫЛ       ЗАКРЫТЬ       ДВЕРЬ       !!!       Такого никогда не случалось. Ну вот вообще никогда-никогда! Басти охранял свою спальню, как драконы охраняют сокровища в сказках, и представить, что он когда-нибудь забудет запереть дверь, уйдя по делам, было попросту невозможно.       Но это всё же произошло.       Удивление моё оказалось столь велико, что я не стала размышлять, сошёл ли Басти с ума или приготовил для меня ловушку, а вошла внутрь и сразу же бросилась к шкафу с бабочками. Полки сверкали стеклянными крышками, булавками и — простите за излишнюю поэтичность — крошечными мёртвыми глазками, но любоваться их застывшей красотой мне совсем не хотелось.       План «быстренько осмотреть всё за пять минут, пока Басти не вернулся» трещал по швам, потому что в комнате, несмотря на идеальный строгий порядок, было слишком много мест, которые могли послужить тайниками. Нижняя часть шкафа с бабочками, тумбочка, закрытые полки над кроватью… Какое-то время я бессмысленно металась туда-сюда, а затем, затормозив у письменного стола, заметила листы бумаги, небрежно (что совсем не походило на Басти) засунутые между стопкой книг по энтомологии и идеально чистой керамической кружкой.       Рука сама по себе потянулась к листам и вытянула несколько из них. Это была чёрно-белая распечатка переписки (а вот это уже походило на Басти: он постоянно распечатывал свои чаты с какой-то странной, понятной лишь ему целью) с пользователем, записанным как «Папа Леонид». Я глупо хихикнула («Ну какой ещё Леонид? Нашего-то отца Штефен зовут!»), моргнула — и буквы вдруг встали по-другому.       Папилионид.       «Papilio — это бабочка, — зазвучал в голове раздражённый голос Басти. — С латыни. Запомни и больше не спрашивай».       Я-то запомнила. И теперь мне это пригодилось: я поняла, что собеседник Басти тоже имел какое-то отношение к бабочкам.       Присев на корточки, я начала лихорадочно перебирать распечатки. «Встретимся в четверг у старого моста, — писал Басти. — Принесу образец с лиловой маркировкой. Условия прежние». «Жду, — отвечал Папилионид. — Только смотри, чтобы без свидетелей. И помни о чистоте». Переписок такого характера было… много. Все — довольно странные, но, как мне удалось понять, в основном Басти и его неизвестный друг договаривались о встречах и продаже «ценных экземпляров».       Могло ли это означать, что бабочка, которая исчезла из шкафа моего брата, попала в руки какого-то нехорошего человека?..       Подумав об этом, я сначала воспряла духом — если это так, то мне можно было больше не беспокоиться о том, что Басти ступил на преступную дорожку, — но вскоре снова расстроилась. Ведь, судя по всему, он тесно общался с этим Папилионидом и вполне мог поучаствовать в убийствах в той или иной степени.       Эх, Басти… Куда же тебя затянуло?       Впрочем, неважно куда. Я знала, что должна продолжить расследование, чтобы вытащить брата из любой задницы, в которой бы он ни оказался; чтобы не расстраивать отца, и без того уже пережившего многое за время всей своей карьеры; чтобы доказать матери, что я умею принимать «взрослые» решения; чтобы утереть нос местной полиции…       Или это уже чересчур?       Последний лист испугал меня больше всего. Вместо переписки на нём чернел схематичный рисунок бабочки, а внизу расплылась загадочная фраза: «Красота последнего вздоха». Ещё ниже вновь была написана она же, только мельче, синей ручкой и со знаком вопроса: «Красота последнего вздоха?»       А с краю…       Я прищурилась. Пальцы похолодели, в горле заскреблись когти.       «Она порхала слишком ярко. Я помог ей замереть».       И тут я поняла, что больше не могу дышать.       Кое-как запихав листы обратно, я понеслась прочь из комнаты — и, зацепившись за порог, растянулась на ковре в коридоре. Сквозь шум в ушах я почувствовала, как лодыжку пронзила мерзкая острая боль, и взвыла во весь голос. «Смотри под ноги, когда бегаешь, Тео! — повторял отец всю мою сознательную жизнь. — И не носи эти дурацкие кеды на плоской подошве!»       Кажется… Надо было послушаться.       Боль оказалась настойчивой и злой — никакой возможности встать и побежать дальше. Я осталась сидеть на колючем ковре, потирая распухающую лодыжку и заливаясь слезами. Из-за всхлипов стук входной двери и звук быстрых шагов по лестнице дошли до меня не сразу, поэтому перепуганный вид отца, внезапно появившегося в паре шагов от меня, напугал примерно так же, как жуткие надписи на листах Басти.       — Ой, блин! — Я подскочила и рухнула обратно на пол, застонав. — Что ты здесь делаешь?       — Я услышал, как ты кричала. Сильно ушиблась?       Я замешкалась с ответом, потому что обеспокоенность исчезла с лица отца, уступив место хорошо знакомой мне мрачноте.       Он заметил открытую дверь спальни Басти. Конечно, сложно было не заметить.       Ведь я не успела её захлопнуть!       Идиотка…       — Ты что-то искала в комнате брата?       Отец нахмурился сильнее. Я попыталась оправдаться.       — Нет! Просто увидела, что она открыта, вот и…       — Не ври, Теодора. Я полицейский, а ещё, смею напомнить, твой отец. И я прекрасно вижу, когда ты пытаешься солгать.       Голос отца взлетел на октаву выше — я редко слышала его таким, разве что в самые страшные ссоры с матерью.       — Признавайся, ты шарила в его комнате?! Теодора, это же… Это вторжение в личное пространство! Он твой брат, брат-близнец, а ты ведёшь себя… как чужая! О чём ты вообще думала? Что искала? И… Неужели все мы совсем перестали доверять друг другу?       Я задрала голову, чтобы смело посмотреть ему в глаза, и моментально почувствовала себя маленькой, глупой и ужасно виноватой. И от этого чувства мне захотелось не разрыдаться повторно, а заорать в ответ.       Что я, собственно, и сделала.       — Перестали доверять?! Да мы и не начинали даже! Ты сам постоянно врёшь, всё скрываешь, уходишь от ответов… Взять хотя бы прошлое мамы и какую-то там неприятность, которая может быть связана с Ларсом! Может, если бы вы хоть раз поговорили со мной по-настоящему, мне бы не пришлось вламываться в чужие спальни, чтобы понять, что происходит!       Конечно, мои слова никак не были связаны с причинами моего проникновения в комнату Басти, — но что получилось сказать, то получилось. И отец отшатнулся, будто я его ударила.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — тихо сказал он. — И не понимаешь, как… Как всё сложно.       — Ну так объясни?!       Отец протянул ко мне руку, но я отшатнулась и прижалась спиной к прохладной стене.       — Если не хочешь ничего объяснять, лучше сразу позвони Басти и расскажи ему, что я лазила в его комнате! Поделись с ним тем, какая я ужасная сестра! Всё равно хуже уже не будет!       Повернувшись, я встала на четвереньки и поползла к себе. Отец так и не сдвинулся с места.       — И да… — буркнула я через плечо. — Передай Ларсу, чтобы зашёл ко мне, когда закончите с сараем.       Забираться на кровать я не стала: просто распласталась на полу и, стараясь не шевелить пылающей от боли лодыжкой, уставилась в потолок. Эмоциональная буря прошла, и я опять обрела возможность мыслить рационально (ну, или мне так показалось).       Разумеется, отец был прав. Я поступила подло, вломившись в спальню Басти, да ещё и порывшись в его вещах, которые он очевидно прятал от чужого внимания. Но что мне оставалось делать? Тупо ждать, когда до брата доберётся правосудие?       Фиг там! Как бы не так!       Басти точно не отдам. Если не получится вытащить его из дерьма, в которое он залез, то я сама совершу преступление и пойду в тюрьму, лишь бы ему не пришлось в одиночестве переживать весь этот ужас.       Не ожидали, что я это скажу, да?       Но он же мой брат-близнец. Моё отражение, как сказал он сам недавно. Тогда меня такое сравнение выбесило, но… С правдой сложно поспорить. Ради Басти я сделаю что угодно, а он… Что ж, думаю, несмотря на всю его внешнюю неприязнь ко мне, он поступит точно так же.       Я еле-еле перевернулась на бок и подпёрла голову рукой. Признаю, что и кричать на отца тоже не следовало. Но он сам виноват! Потому что вместо того чтобы спросить, зачем я так поступила, и выслушать ответ (пусть даже и неправдивый), он сразу перешёл к обвинениям и недоверию.       Я и без него знаю, что я дура и перегнула палку! И слышать это со стороны не желаю!       Стукнув кулаком по полу, я зашипела и потрясла рукой.       — Сильно уебалась? — участливо поинтересовался Ларс, вошедший в комнату без стука, и стряхнул мелкие ветки с волос прямо на мою кровать. Крупный паук, ползший по его руке, не удержался и упал туда же.        Возмущаться у меня не было сил.       — А ты прям так беспокоишься? — вздохнула я.       — Ну типа да. Не веришь?       Я хотела ответить что-то едкое, но вместо этого всхлипнула. Ларс, кажется, не растерялся — просто подошёл, сел рядом на пол и откинулся спиной на кровать.       — Слушай, — сказал он, помолчав. — Давай свалим отсюда?       — Куда? — буркнула я.       — По моим местам силы прогуляемся.       Я недоверчиво приподняла бровь.       — У тебя есть места силы?       — А у кого их нет?       Я фыркнула.       — У меня!       Он картинно закатил глаза.       — Ну не хочешь — не надо!       — Сидеть дома мне не хочется больше, — призналась я. — Особенно после того, что я нашла. Так что… Пойдём. Если я, конечно, смогу уйти далеко с такой ногой. И если меня в твоих местах силы не убьют!       — Не обещаю, — усмехнулся Ларс.       Как ни странно, боль практически не чувствовалась, так что мы по-быстрому ушли из моего дома, пока отец продолжал упорно копошиться в сарае. Первой остановкой стала городская свалка за магазином стройматериалов.       — Серьёзно? — спросила я, глядя на горы мусора, среди которых торчали облезлые кресла и порванные мешки.       — А ты думала, места силы — это водопады и закаты? — Ларс пожал плечами и полез на ближайший холмик из опилок и битого шифера. — Здесь тихо. Люди не ходят, потому что воняет. А я люблю запах гниения. Он честный.       Честный?.. Ну ладно.       Я не стала спорить.       Мы посидели на перевёрнутой ванне, глядя, как чайки клюют что-то розовое вдалеке. Ветер тянул с собой запах ржавого металла, гнилой капусты и сырой земли, перемешанной с мазутом. Где-то в куче битой плитки застрекотал одинокий кузнечик — глупо, не по сезону, словно он заблудился и никак не мог понять, куда попал Мне подумалось, что здесь, среди мусора и гнилых досок, дышится куда легче, чем дома, и я, подчинившись какому-то странному чувству, придвинулась поближе к Ларсу.       — А второе место?       — Чердак. Но не мой — у соседа. Он старый и почти не выходит на улицу, поэтому я лажу туда с чёрного хода.       — Ого… — протянула я. — Он знает о тебе?       — Хрен там! — Ларс поскрёб подсохшую корочку от прыща на виске. — Каждый раз приходится заново представляться. Добрый день, господин Шрайбер, я ваш сосед, уже пятый год прихожу посидеть у вас на чердаке, потому что вы когда-то там давно сами меня туда позвали и забыли!       — И зачем он вообще изначально тебя звал… Как-то подозрительно…       — Не надо везде видеть что-то подозрительное, — сказал Ларс, поднимаясь. — От этого все проблемы. Ну так что, идёшь?       Я колебалась недолго.       — Иду, конечно. Веди!..