ЗА БАРНОЙ СТОЙКОЙ

ОТ АВТОРА

КАРЛА ГЕРМАН

 

 

ЗА БАРНОЙ СТОЙКОЙ

ИСТОРИЯ О ВЕЛИКОЙ ЧЕТВЕРКЕ

        18+ ПЛЕЙЛИСТ: Liranov — Гюрза Электрофорез — Пьяное солнце Электрофорез — Пост Электрофорез — Алкоголь мой враг Электрофорез — Любить и умереть Скриптонит — Ночь Скриптонит — Танцуй сама Скриптонит — Положение Скриптонит — Стиль Кино — Группа крови Кино — Звезда по имени Солнце Кино — Спокойная ночь FIZICA — Я.Ты.Эксперимент Дайте танк (!) — Эксперимент Дайте танк (!) — Спам Дайте танк (!) — Обиды Дайте танк (!) — Шанс ЛСП — Интерлюдия (Interlude) ЛСП — Монетка ЛСП — Курточка ЛСП — Боди ЛСП — Вечная весна ЛСП — Троянский конь   1 ГЛАВА Я Герман Кёллер, но настоящее мое имя-Вальтер Лоренц. Мне двадцать семь лет, и я живу в Германии в городе Берлин. Я работаю барменом в ночном клубе «Сигнал» и преподаю философию в университете имени Гумбольдта. Утро для меня начинается в 7:00, и сегодня, как и всегда, я чувствую себя немного уставшим. После ежедневных проведенных пар в универе мой мозг отказывается работать из-за такого количества информации. Вокруг меня только пустота: окно, стол, кровать. Но это не важно. Пустота есть везде. Пять лет назад я пережил аварию, и все знакомые и напарники, наверное, думают, что я мертв.   Я начал новую жизнь, и в течении нескольких лет скрываюсь от бывшей мафии, но как мне жить спокойно, если я работаю в том же месте, где работают все мои бывшие друзья и напарники? Я быстро пришел в себя и пошел умываться. После этого я поставил чайник и подошел к зеркалу. Я смотрю на себя и задаю себе вопрос: "Почему я всегда по утрам выгляжу как алкоголик?". Герман – высокий, с худощавым телосложением.  Имеет болезнь кожи- витилиго. Его лицо на половину украшает белое пятно, а на остальных участках тела немаленькие белые отметины, которые приходится закрашивать тональным кремом.  У него закрашенные каштановые волосы, а натуральный цвет волос темно-рыжий. Герман обладает веснушка. У него зеленые линзы, а на самом деле голубые глаза, и постоянные синяки от недосыпа.  После осмотра себя он пошел на кухню, чтобы выпить кофе и съесть печенье. Затем он начал собираться на работу в университет, чтобы провести пары по философии. Герман одевается классически: рубашка, пиджак и широкие штаны всегда черные или белые. Он выбирает чистые кроссовки, чтобы выглядеть аккуратно. Перед выходом из дома он закуривает сигарету и чувствует приятное расслабление. В университете Германа ждет скучная работа. Он входит в аудиторию и начинает вести лекцию на тему: "Социальная философия". Студенты в основном спят на моих парах, в принципе, я их не осуждаю. Философия для большинства людей- скучная наука и бесполезная болтовня, я же вижу в ней нечто интересное, загадочное. Конечно, есть те, кто пишет конспекты, высказывает свое мнение, и меня это очень удовлетворяет.  После окончания пары я идут в столовую, где вижу блондина, которого сразу вспоминаю. Этот парень - Александр Виноградов, один из "Великой четверки", ему тридцать лет. У него была на щеке татуировка масти «пики», и не было одного глаза, он был скрыт за белой повязкой, он выколол его в период ломки. Также у него был протез на левой ноге. Один раз он под веществами, а также в алкогольном опьянении попал в аварию, где его ногу зажало останками машины и ее пришлось ампутировать.  У всех членов мафии была эта татуировка на скуле, но Герману пришлось ее сбить, иначе- его легко будет узнать и убить. Герман вспоминает события из прошлого, когда Виноградов изнасиловал его. Это было самое отвратное, что было в его жизни. Двенадцать лет назад. База Белокровной мафии. Эссен. После того как Брендон привел меня в мафию, трое парней, которых я видел впервые в жизни смотрели на меня с презрением. Я не умел ничего, не пользоваться оружием, и не владел рукопашным боем, и против них я просто бессилен, и я это понял в этот же день. Я сидел у себя в комнате один, но комната была большая, чтобы там жили все четверо парней, на этот раз я был один, остальные парни должны были уехать на задание, которое им дал глава Брендон, я не учувствовал из-за отсутствия опыта. Я сидел у себя на кровати и смотрел в потолок, думая, когда же начнется ад, и он настал. В эту же секунду моих раздумий в комнату влетел Виноградов, запыхавшийся, лицо белое как фарфор, темные волосы прилипли от пота к его лбу. На его руках были видны вены, он был под веществами. Он посмотрел на меня, одной своей дрожащей рукой убрал свои темные волосы со лба, чтобы я видел его безумные и голодные глаза. Именно в этот момент я стал паниковать, я не мог сказать и слова, я встал с кровати очень медленно и пошел к стене смотря на него. Виноградов выпрямился, и сразу покачнулся, а после повернулся к двери и закрыл ее на защелку. Все внутри у меня сжалось, я пытался успокоится, но сказал с легким испугом: -Не смей подходить ко мне. Алекандр, взглянул на меня и усмехнулся: -Добро пожаловать в ад. В этот момент, не успел я моргнуть он подбежал ко мне, и прижал своим телом. Я пытался сопротивляться, но он намного сильнее меня: -«Отъебись!» - крикнул я. Но он меня не слышал, мои сопротивления были бесполезны. Александр закинул мои руки за голову и еще сильнее одной рукой сжал их. Я думал он сломает мне кости. Виноградов приблизился к моей шее, прерывисто дыша и прошептал так, что мне обожгло шею: -Прости... Но он не отпускал. Александр поцеловал меня в шею, слегка оттянув тонкую кожу. Я вновь стал сопротивляться, но он сжал своими ногами мои, руки держал одной своей так крепко, будто на моих руках лежит автомобиль. Он продолжал проходится своими губами по моей шее, а после вторую руку засунул мне под футболку, его рука была горячей, как и дыхание. Александр, обводил рукой каждую ссадину и каждый шрам на моем теле, и он наконец подал голос посмотрев на меня голодным взглядом и какой-то грустной ухмылкой: -Папаша? -Какая тебе разница!? Отвали! Он резко швырнул меня кровать, что я лежал на животе, и Алекс сразу же придавил своим телом. Мои руки были по-прежнему над головой крепко сжаты его ладонью. Он начал агрессивно снимать с меня штаны, а затем и нижнее белье. И тут я понял, что сейчас произойдет, я понимал, что вырываться бесполезно, я ослаб и уткнулся в кровать лицом. Я слышал, как он расстёгивает пряжку ремня на себе, а после наступила резкая боль, я скривился, чтобы не издать ни одного звука, я чувствовал его внутри себя, с каждым толчком я понимал, что я попал в настоящую преисподнюю, но вдруг я слышу звуки за дверью, я слышу парней и почему-то у меня появилась надежда. И в этот момент громкий звук в дверь. Виноградов, тихо сматерился и сразу же отошел от меня, начал одеваться так же поступил и я, но я не успел я одеться, как дверь выбили. В проходе появились парни- Доминик и Эдвард. Эдвард коротко посмотрел на меня, и подошел к Виноградову. Эдвард ударил ногой его по животу и взял на волосы и потянул наверх чтобы он смотрел на него, и крикнул так железно, будто это был приказ:  - Как ты заебал. Еще раз ты к нему подойдешь я тебя как суку зарежу, ты понял меня!? На это Виноградов, не реагировал, он смотрел в одну точку. Доминик, наблюдал за сценой, и подошел ко мне и с улыбкой сказал: -Прости, не уследили. Видимо я перепутал его психотропные таблетки и случайно дал ему двойную дозу виагры, но такое в первый раз, поэтому прости его. Жалеть тебя никто здесь не будет, поэтому советую забыть про эту ситуацию раз и навсегда. Тут же обернулся Эдвард на слова Доминика: -Что ты несешь!? Ты специально это сделал, Мюллер!? Доминик улыбнулся и пожал плечами, и посмотрел на меня: -Раскусили! Я уже успел одеться и привести себя в порядок, но это было только начало. Эдвард опустил Виноградова, и подошел к Мюллеру уже истерически говоря: -Ты ненормальный! Нам нужно не убивать друг друга, а быть товарищами! Если Брендон об этом узнает, нам троим голову оторвут, вы что, не понимаете!? Я наблюдал за этим всем, я понял еще кое-что, мы еще и против друг друга… Наше время. Берлин Мне очень не хотелось, чтобы он меня заметил, и я побыстрее свалил оттуда. Но, что он здесь делал? Остается загадкой. Время 9:00 вечера, и Герман уже дома, готовится к работе барменом в ночном клубе "Сигнал". Хоть какая-то подработка и деньги. Он переодевается в костюм бармена - белую рубашку, черную жилетку и бабочку, а также черные штаны. Он снова закуривает сигарету и уезжает на работу. Клуб "Сигнал" - элитный и стильный. Двухэтажный, со светодиодами в сине-голубых тонах. На первом этаже находится танцпол, на втором - столики и стриптизерши. Большая барная стойка, где работает Герман. Также на первом этаже есть вторая барная стойка, поменьше. Герман работает вместе с Рональдом Хофманном. Он высокий, смуглый парень с черными густыми волосами и с такой же темной бородой. Рон-добрый и приятный в общении парень. Они работают на разных этажах, но иногда меняются местами. Когда Герман приходит на работу, людей еще немного. Он поднимается на второй этаж, и встает за барную стойку. Через три часа начинают приходить люди, и Герман их обслуживает. Среди посетителей он замечает студентов из своего университета. Я на секунду напрягся. Если они увидят меня здесь, в баре, да ещё в образе бармена — вопросы неизбежны. Но я быстро успокоился. Кто поверит, что их скучный преподаватель философии по ночам разливает виски в элитном клубе? Самое страшное то, что с ними был Виноградов. Вполне ожидаемо Александр подходит ко мне. Его руки по локоть были обмотаны бинтами, из-за порезов, которые он ежедневно наносил на запястья. Одетый в белоснежную рубашку с закатанными рукавами и в белых джинсах, которые были на несколько размеров больше его. Он всегда одевался во все белое, даже его «дорогой металлолом на колесах» белая «Дэу Нексия». Я пробежался глазами по клубу, где бы задержаться чтобы выглядеть занятым. Виноградов подходит впритык к барной стойке. Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Запах его одеколона — тот самый, из Эссена. Я сжал край стойки, чтобы руки не дрожали. Спокойно. Он просто стоит. Он не тронет. — Вальтер, я думал, ты уже давно сдох... Голос вернул меня в реальность. Я сделал глубокий вдох и взял стакан. И он, выкрикивая произносит: - И налей мне что-нибудь покрепче, нам есть о чем поговорить - Я отвел глаза от стакана и посмотрел на него. Он смотрел на меня с едва заметной ухмылкой. В его янтарном глазу играло азартом. Мне было мерзко, что он дальше колит героин, что он изнасиловал меня, что он изменился…Он был другим, совершенно. Алекс был спокойным парнем всегда оказывал поддержку, прикрывал… А сейчас это наркоман и отчаянный человек.  Я начал делать заказ, стараясь не смотреть на его лицо.  — Что нужно? – спросил Герман, уже в руках со стаканом. Он очень ловко брал фужер и красиво подавал напитки. Виноградову он налил дорогой виски. Алекс сел на табуретку около барной стойки и начал пить, пристально глядя на Германа. Тот избегал его взгляда. Через несколько минут Герман хотел отойти, но его окликнул Виноградов. — Ты даже не хочешь узнать, зачем я здесь? – спросил он. Я заметил, что он слегка опьянел, и это добром не кончится. Разговаривать с ним мне было противно до смерти, но, если я не поговорю с ним, он от меня не отстанет, я не узнаю причину его визита.  — Как ты меня нашёл? — спросил я. Блондин без колебаний ответил: — Ты взял в университете книгу по философии, которую брал ещё в мафии. «Бытие и время». Твоя подпись на форзаце. Я проверил всех, кто брал эту книгу за последние полгода. Остался только ты. – Виноградов продолжил: -Ты изменился, постарался, подкрасился, татуировку сбил…Тебя не так легко найти. Но вижу, ты такой же. Работаешь прямо перед носом своей бывшей мафии? Ну и придурок. Эдвард такой бедняжка, его парень «умер», а на самом деле у него под носом крутиться. Так зачем я здесь? Я здесь для того, чтобы сказать тебе, что тебя активно ищут обе мафии. Они догадываются, что ты жив. Спросишь, как? Когда Маркус подорвал тебе машину, там не было твоих останков, как выяснилось недавно. А еще они хотят проверить твой гроб. Я это все к чему? Вали из города в другую страну, на другой материк, не знаю. Но если найдут тебя, тебе, мягко говоря, конец, как и нам.  Сейчас, конечно, у нас с Маркусом и Брендоном перемирие. Герман был поражен и напуган этой информацией. Он знал, что ему не выжить. — Алекс, мне кажется, ты меня хочешь загнать в ловушку, — сказал он. — Вальтер, ты совсем конченый? Мы «Великая четверка», если кто-то из нас хотя бы один сдохнет, мы за ним пойдем – это контракт, который мы все дружно подписали на крови. Ты головку-то свою включай. Я хочу тебе помочь.  — Я понял, но я больше не в мафии. Это не значит, что я забыл, что ты со мной сделал несколько лет назад. Ты меня изнасиловал в мои же пятнадцать лет, мне отвратительно   — Я понимаю, — сказал Александр. Голос его был глухим. — Но я не прошу прощения. Просить прощения — значит думать, что это можно исправить. Нельзя. Я молчал. — Я каждый день помню, — продолжил он. — Не потому, что ты мне об этом напоминаешь. Я помню твоё лицо. Помню, как ты уткнулся в кровать. Помню, что не остановился. Я был под наркотиками, да. Но это был я. Не кто-то другой. Я. — Зачем ты это говоришь? — спросил я. — Чтобы ты знал: я не прячусь за оправдания. Я сделал это. И если тебе нужно, чтобы я ушёл — скажи. Если тебе нужно, чтобы я умер — я умру. Я не могу вернуть то, что отнял. Но я могу больше никогда к тебе не прикоснуться. Я смотрел на него. В его единственном глазу не было оправдания. Была только усталая правда. — Работать с тобой я буду, — сказал я. — Но, если ты когда-нибудь подойдёшь ко мне ближе, чем на метр, я убью тебя. Не Эдвард, не Брендон. Я. - Хорошо, — сказал он. Я был зол не та то, что он со мной сделал несколько лет назад, а на то, что он в клубе, где работают остальные члены мафии, и на нас поглядывают посетители, меня могут узнать. Не успел я моргнуть, как увидел перед собой Алекса. Он перепрыгнул барную стойку. Алекс стоял ко мне вплотную и тут же толкнул меня к стене. Я не смог выдавить и слова. Я ногой пнул ему прямо в живот, но тот увернулся. Он отстранился, и устало вздохнул. Мне было ужасно гадко. Я подошел к нему поправляясь, и взял его за воротник белоснежной рубашки, прошептав: — Еще раз ты меня тронешь, ты будешь валяться здесь уже мертвый.  — Угрозы? - с ухмылкой поднял голову Виноградов. — Пошел на хуй. Я на работе, свали. Я отпустил его воротник, хотя казалось, что это было ошибкой. Тогда Алекс еле слышно сказал:  — Вальтер Лоренц – один из «Великой четверки». Ты думал, что уйдешь от меня? Скроешься от мафии? Я не пойму. Почему ты так ко мне относишься? Неужели из-за того, что я тебя трахнул тогда? Я же говорю тебе - забей.  Александр Виноградов – он чертов наркоман и психически нездоровый человек, он стал таким после того, как его девушку убили на его глазах, стал резаться, пить, колоть героин, до этого он был совершенно нормальным парнем, не считая случая с изнасилованием.  Я посмотрел мельком на Виноградова, лишь пригрозив: — Всё, я усвоил твою информацию, а теперь вали, и пожалуйста прекрати употреблять. Он на это ничего не ответил, лишь посмотрев на меня взглядом полным горечи, и спешно ушел. Я решил выйти в туалет освежиться и понять, что происходит. Я закрылся в кабинке, прислонился спиной к стене. Руки дрожали. Не от страха — от злости. На себя. Пять лет я убегал, прятался, делал вид, что Вальтера Лоренца больше нет. Но они нашли меня. Всегда находили. Значит, бежать бесполезно. Я достал телефон, нашёл старый контакт — тот, который не использовал с тех пор, как подстроил свою смерть.Набрал. — Слушайте, — сказал я в гудки, не зная, кто ответит. — Я больше не буду прятаться. Если хотите меня убить — приезжайте. Если нет — я здесь. Выбор за вами. Я сбросил вызов, выкинул сим-карту в унитаз и спустил воду. Впервые за пять лет я не убегал. Даже если этот шаг — в пропасть. ГЛАВА 2  (Персонажи).  Следующий день начался не очень удачно. Я нервничал, много курил и плохо подготовился к паре. Причиной этого был- Виноградов. Вместо того чтобы идти на работу, я решил остаться дома, естественно предупреждая коллег и студентов. А я просто сидел и читал книгу о Гегеле. Я с детства любил читать философию, и хотел стать преподавателем, я, конечно, стал им…Но диплом и образование фальшивые. Да и парни раньше, когда слушали мои «лекции» засыпали. В этот момент я вспомнил о Доминике Мюллере - нашем официанте, который практически всегда в хорошем настроении. Ему двадцать девять, но он страдает от биполярного расстройства и часто употребляет алкоголь, и ранее наркотики, как и Александр, но он в отличие от него завязал. Доминик тоже является участником "Великой четверки".  У Доминика белоснежные волосы, подстриженные в стиле маллет. Голубые глаза и сережка в правом ухе в виде креста. Он чуть ниже меня ростом, но шире в теле. Иногда мне казалось, что Доминик — это два разных человека. Один — тот, кто в подвале с ножами. Другой сидел на корточках во дворе пентхауса и кормил бездомного кота. Я застал его однажды. Кот был тощий, облезлый, но тёрся о его руку. — Ты же ненавидишь животных, — сказал я. Доминик поднял голову. На секунду его глаза стали нормальными — без безумной искры. — Этого не ненавижу. Он приходит, когда мне плохо. Сидит рядом. Не требует объяснений. Не боится. — Назовёшь его? — Я назвал. Эрик. Я не переспрашивал. Я знал, кем был Эрик. И понял: Доминик не просто сумасшедший хирург. Он человек, который потерял всех, кого любил, и нашёл единственный способ справляться с болью. Уродливый способ. Но другого у него не было. Эдвард Вайнштейн - второй официант и глава Пиковой мафии. Ему тридцать два года, и он очень самовлюбленный, но при этом умный и справедливый. Его рост чуть меньше моего, с голубыми глазами и черными как уголь волосами, и имеется одна белая прядь около лица. Также на щеке виднелась масть пиков с короной, показывая его лидерство. Эдвард всегда контролирует всех, даже несмотря на его сложный характер, старается всех поддерживать. Я помню ночь, когда мы потеряли троих из Белокровной мафии. Эдвард сидел на кухне один, смотрел на их фотографии. Я не спал, спустился к нему. Он даже не повернулся. — Я послал их туда, — сказал он тихо. — Сказал, что всё просчитал. Я промолчал. Он редко говорил о таких вещах. — Если я ошибаюсь, умирают не мои нервы, — он убрал фотографии в ящик. — Умирают люди. С тех пор я замечал: перед каждым заданием он не спит ночами. Просчитывает снова и снова. И никогда не показывает страха перед остальными. В нашем клубе также есть четыре стриптизерши, но у них нет татуировок ради их безопасности. Ханаби Вайнштейн, сестра Эдварда. Точная его копия. Высокая брюнетка с челкой. Карлин Беккер, девушка-стерва. Острые черты лица, каштановое каре и низкий рост. Все время стелиться под Эдвардом, а с другими не ладит. Ребекка Ройс, милая и высокая блондинка. Добрая душой, поддержит каждого кто в этом нуждается, она является медиком.  Агнет Краузе, смуглая девушка с афро-кудрями, и карими глазами. Она снайпер. Высокомерная, знает себе цену. Я написал Доминику, но он ответил, что занят, на совещании с директором нашего клуба- Абелардом Уолтером. Начальник у нас вообще чаще всего в запое бывает, но относится к работе серьезно. Я и решил, просто поспать. Когда я проснулся, мне кто-то звонил, но я отклонил звонок, так как хотел, чтобы меня не беспокоили, но каково было мое удивление, что вот уже следующий день. Вчера заснул и проснулся уже полседьмого утра. Мне пришлось встать и начать собираться в университет.        Июнь, Германия, жара и скоро каникулы. "Как же я хочу поскорее провести пары и полежать, но пока я буду барменом-мафиози, просто прекрасно", - с сарказмом подумал я. После этого я выкинул все эти мысли из головы и начал собираться на работу. После того как я увидел Алекса в столовой, я решил больше не ходить туда, и как я понял, он- мой студент. Я достаточно хорошо справляюсь со своей работой, даже отлично. Ко мне приставала студентка, моя же. Да, я красивый и умный, но это не значит, что нужно сразу тащить меня в постель. Я распрощался с гетеросексуальностью еще одиннадцать лет назад. Двенадцать лет назад… На базе Белокровной мафии. Эссен. Брендон развалился у себя в кресле, показывая свою власть перед Вальтером: - Вальтер, ты не будешь работать один. У тебя будут напарники. - Какой? Зачем? Мне одному хорошо. - Ты не справишься один. Вальтер, я сказал, так и будет. Не спорь со мной. Вы будете работать в группе из четырех человек.  - И с кем я буду работать? - гордо и недовольно поднял голову Вальтер.  - Ты будешь работать тоже с молодыми людьми, как: Доминик Мюллер, Эдвард Вайнштейн и Александр Виноградов. Им всем около двадцати, думаю, подружитесь. Они опытнее тебя, так что они тебя будут страховать временно. И не полагайся только на них. Они скоро будут здесь, у вас будет первое задание - убить совсем маленькую мафию, координаты скину. Наше время. Берлин. После университета мне нужно было идти домой и на работу, но как же я устал! Я не срываю деньги с деревьев, поэтому придется идти. Надеюсь, второго такого инцидента не будет. Когда я приехал, я был удивлен: никого не было. Обычно здесь есть люди, но сейчас ни души. Я решил подняться на второй этаж, но и там никого не было. Я переоделся и встал на свое рабочее место. Я позвонил Рону, и он сразу ответил. - Рон, а где все? - О, Герман. Клуб арендован сегодня, а что? Я мгновенно сбросил звонок и рванул оттуда. Когда я хотел выбежать, я понял, что дверь закрыта. Я разозлился: "Сука, больной пидор!" Герман назвал себя ужасными словами, потому что забыл ключи в двери. Он пошел на второй этаж, думая налить себе алкоголь, который он ненавидит. Но ситуация, конечно, паршивая. Он вернулся обратно на свое место, думая, как выбраться. Позвонить коллегам? Они могут догадаться, кто он. Герман налил себе виски, но пить не стал. Он просто облокотился на барную стойку и закрыл лицо. Через минуту он почувствовал на своем теле горячие грубые руки. Он сразу понял, чьи они. Он резко обернулся и сказал: "Шлюхан ебучий, отъебись от меня!" Алекс стоял передо мной, прижимая меня к барной стойке. Я пытался оттолкнуть его, но он крепко держал мои руки. Тут Алекс нагнулся к моему уху и прошептал: "Если бы ты не сбежал из мафии, я бы тебя не тронул. А ты у нас тут Германом пляшешь за барной стойкой". Я расслабил руки и громко сказал: - Алекс, прекрати. Я знаю, как тебе больно отпускать дорогого человека после смерти, но прошу, возьми себя в руки хоть раз, ее не вернуть, понимаешь? Виноградов, отпустил мои руки и отстранился -Ты никогда не поймешь мою боль, пока не почувствуешь на себе.  Я и не хотел его понимать. Мне нужно было лишь его поддержать, заполучить его доверие, чтобы он послушал меня.  -Алекс, я знаю каково терять людей, мою мать, как ты знаешь, убил отец, я ей очень дорожил и любил. И поверь, Агата, не хотела бы, чтобы ты отчаялся и страдал. Она хотела, чтобы ты жил дальше, понимаешь? Вдруг Александр посмотрел на меня с таким унынием и сказал: -Я не смогу так легко все взять и бросить, мне нужно время. Алекс отвернулся от меня лишь громко сказав- А я мог вернуть! Я клялся, что обеспечу полную защиту. Но я не смог ее спасти. Двенадцать лет назад. База Белокровной мафии. Эссен.  Сама мафия располагалась на окраине города, в большом коттедже. Он имел пять комнат. Три были внизу, кухня, ванная и гостиная. Наверху оставшиеся две, наша комната и кабинет Брендона, ну и еще просторный балкон. Мы сидели на большом диване втроем.  Наша комната была достаточно большая, чтобы тут жили четыре человека. Две двухэтажные кровати ближе к выходу, они стояли напротив друг друга. Журнальный стол, на котором лежали карты местоположения мафий и ноутбук. Два шкафа-купе, один с левой стороны, другой-с правой. Диван располагался напротив выхода у самой дальней стены, а сзади него было окно. Пол же был покрыт огромным белым ковром. Доминик сидел на краю дивана с гитарой играя перебором тихую мелодию, я сидел рядом и читал книгу, Эдвард единственный сидел около карт, явно размышляя о следующем задании. Виноградов, сидел рядом, но он был нервным, я заметил это, Доминик остановил мелодию и убрал гитару и уставился на нас, и Вайнштейн следом отвлекся от карты, выпрямился и посмотрел на Александра: -Что с тобой происходит? В последние дни ты нервничаешь и уходишь из дома на долгое время, не говоря куда, объяснишься? Виноградов сжал кулаки, и я положил ему свою руку на его плечо, спокойно сказав: -Скажи хотя бы нам, мы не будем говорить Брендону. Он, устало вздохнув, встал и через недолгое молчание сказал: -У меня есть девушка. В комнате повисла нагнетающая тишина. Мы были поражены с ног до головы, ведь Брендон строго сказал: «Не заводить отношений, это мой приказ. Вы станете жалкими слабаками если полюбите, а мне такое отродье ни к чему». Вайнштейн подошел к нему вплотную и резко ударил его в живот. Виноградов отошел на несколько метров скрючившись от боли, из его рта потекла алая струйка крови. Эдвард строго сказал: -Ты че, завалить нас тут хочешь? Ты ее или может его убить хочешь? Подумай, что этого человека могут взять в плен, и тобой можно легко манипулировать. Не догоняешь? Доминик встал, чтобы помочь, и тут же Эдвард рявкнул: Тебе тоже въебать? Доминик тут же сел. С моей точки зрения Эд был прав, Алекс подстерегает человека опасности, и факт того, что, если его найдут, Виноградов может слить всю информацию про мафию, под предлогом: «главное, чтобы он был жив». Но слишком грубую силу применять это уже слишком. Я встал с дивана, и двинулся к Эдварду на встречу, по его гримасе было видно, что он недоволен моей дерзостью. Я стоял очень близко к его лицу, я был выше его, это придавало мне уверенности. -Мои слова сейчас имеют толк быть, мне плевать, что ты будешь думать по этому поводу. Какое право ты имеешь применять силу на своих «коллег»? Смелый стал? Думаешь встанешь на уровень вместе с Брендоном? Нет, ты такое же дно, как и мы. Твоя татуировка говорит только о том, что ты «любимчик» главы. Его первый подчиненный. Давай! Раз такой смелый иди и скажи Брендону, но только не забудь, что и тебе прилетит тоже. Мы все на дне, никто не имеет права ставить себя выше. После моих слов, я видел в глазах Вайнштейна такую ярость, что не передать словами, я чувствовал его напряжение. В комнате повисло молчание, только было слышно прерывистое дыхание Виноградова. Вдруг Доминик, который развалился вальяжно и скучающе на диване подал голос, слегка с насмешкой: -Наш умный Вальтер прав, удивительно, конечно. Но Вальтер, ты же понимаешь, что он все равно не убьет его? У нас контра-а-а-акт. Пусть Алекс встречается с кем хочет, главное, чтобы у нас не было проблем, верно?.. Наше время. Берлин. Наш напряженный разговор с Александром продолжался. Но Алекс еще не знал, что он сам же Агате перерезал горло, но мы все внедрили ему, что это был человек из мафии, которого мы якобы убили. И тут же я вспомнил эту картину, когда Александр рассказывал про знакомство с Агатой: Двенадцать лет назад. От лица Виноградова. После того как мы с Агатой познакомились, моя жизнь пошла ко дну, но куда еще ниже? Мы познакомились на горе Тойфельсберг совершенно случайно. Я любил это место, и постоянно ездил туда смотреть на великолепные пейзажи Берлина. Эта гора считается памятником, а руины в виде белых шаров выглядели заброшено, меня тянуло туда, здесь было спокойно, я смог здесь многое обдумать, наедине с природой и самим собой, да и людей практически не было. Но вот я как обычно вечером приехал туда, на краю руин стояла молодая девушка в белом платье. Ее длинные, каштановые и кудрявые волосы развивались на ветру. У нее был высокий рост, стройня фигура и смуглая кожа. Я с любопытством подошёл ближе, и спросил: -Красиво правда? Она также смотрела вдаль, но с равнодушием ответила: -Красиво…умереть здесь. Меня парализовало. Она пришла сюда чтобы покончить с жизнью. Вдруг она оборачивается и отходит назад к краю горы. Я стоял в ступоре, мне всегда было плевать на жизни людей, даже на свою было плевать, но почему то, я не хотел, чтобы она умирала. Я схватил ее руку, и сказал, глядя в ее зеленые и опустошенные глаза: - Я покажу тебе, в чем смысл жизни. Я даже сам не понял, что сказал, но она ответила: -Тогда…покажи мне. Она подошла ко мне грустно улыбаясь, и сказала: -Я Агата Ахтерберг…А вы, молодой человек? Я даже не знал, что мне было сказать. Не сказать же ей, что я член мафии и убийца. -Я Александр Виноградов… Она вдруг засмеялась, и сказала мне на русском языке: -Ты русский! Я удивленно улыбнулся, и ответил ей тоже на русском: -Да, я жил в России до десяти лет, а потом переехал в Германию, и зубрил немецкий.  А ты как так? Она оценивающе на меня посмотрела, и продолжила: -Мне шестнадцать, учусь на лингвиста. Когда я была маленькой, я смотрела фильмы про войну, и там звучал немецкий, мне он так понравился, что с девяти лет я начала его усердно учить, и вроде как-то разговариваю, да и в школе у меня было все хорошо с иностранными языками. У меня была мечта жить здесь, и вот она сбылась. Агата так радостно рассказывала про Германию, что мне стало на душе тепло, скорее из-за того, что мечты сбываются, и вот пример. Она села на пол, и похлопала напротив себя, приглашая сесть напротив нее. -А ты чем занимаешься или учишься? Я замолчал. После того как я получил аттестат за окончание школы, я никуда не поступил. А не поступил я, потому что меня забрали в мафию. Мой отец был алкаш, все, что от меня ему было нужно, это: «Сходи за пивом». Если я не хотел идти, меня избивали. Моя мать ушла от отца, когда мне было одиннадцать, именно из-за нее он начал бухать. А потом отцу позвонил неизвестный, и предложил деньги за сына. И вот в один момент, когда мне было семнадцать, отец мне сказал собираться, мол я еду в детдом. Я спокойно собрал вещи, и вдруг к нам в квартиру заходит мужчина средних лет в официальном костюме с сумкой «дипломат» и говорит моему отцу: -Ваши деньги. А вот и мой парнишка. Мой отец забирает деньги, я в шоке стою и смотрю на обоих, и решаюсь бежать, но мужчина в костюме меня взял за шкирку и сказал: -Ты идешь со мной. Как бы я не пытался выбраться и сопротивляться, это было бесполезно, он насильно запихнул меня в машину, и мы уехали, прямиком в ад. Наше время. Берлин -Я не учусь, времени поступить не было. А почему ты хотела покончить жизнью? Девушка, напротив, поменялась в лице, и сказала: -Моя мать недавно мне сказала, что я приемная. Мама была директором крупной компании, и поэтому с детства денег у нее было достаточно. Мама сказала, что нашла годовалого ребенка в простыне около своего дома на дворе рядом с запиской: «Позаботься о Агате. Но, я понимала, что сейчас моя ненастоящая мать любит меня и подарила детство, но почему она так поздно мне об этом сообщила? И это еще не все. Мать взяла меня не потому, что было жалко, а из-за наследства. И получается, я росла во лживой любви. Я удивился, что она так откровенно рассказала мне о причине ее тоски. -Я… сочувствую тебе, но не стоит губить себя. Оглянись вокруг, ты живешь там, где мечтала, ты молода и вся жизнь еще впереди, неужели тебе легче покончить собой чем прожить жизнь насыщенно и двигаться дальше к своим целям? Девушка задумалась над моими словами и вскоре ответила: - Давай попробуем. Вскоре мы с ней обменялись номерами, а далее встречались и гуляли, и я заметил, что она расцветает. Она была комфортным человеком, очень общительным и смешным. И в один из дней, я понял, что что-то чувствую к ней. Это не было любопытством или симпатией, а именно тем, что заставляет прерывать дыхание, когда видишь ее слушать не то, что она говорит, а ее голос. Я долгое время отрицал эти чувства, я считал, что это «неправильно» мне нельзя было ослабевать перед кем-то, тем более что я в мафии, и нам было категорически запрещено вступать в отношения. Но я решился, я понял, что хочу быть с ней, и мне придется сказать кто я на самом деле ставя под угрозу свою жизнь. В один день я забрал ее от дома, где она жила. Мы сидели в машине и разговаривали, и тут я начал: -Слушай, Агата. Мы с тобой не так давно, конечно, знакомы, но я не хочу врать не себе ни тебе. Я люблю тебя, и именно люблю. Я начал это замечать, но отрицал, так как было все «неправильно». Ты очень комфортный мне человек, мне интересно с тобой общаться и проводить время, и тем не менее ты очень красива. И если ты ответишь не взаимностью, я не расстроюсь, но хочу, чтобы мы остались друзьями. И конечно же я нервничал, пока говорил. Я думал мое сердце выпрыгнут из груди. Но Агата молчала, и это молчание меня еще больше нервировало, но через несколько минут она дала ответ с улыбкой: -Алекс, спасибо огромное за честный ответ, я это ценю. Мне тоже приятно находиться с тобой рядом, и я отвечу честно, ты мне тоже небезразличен, я люблю тебя. Меня как током ударили, я был и рад, и в недоумении, и все, что было в голове смешалось в кашу. Мы начали встречаться, Агата покрасила мои волосы в белый, по ее инициативе. Она познакомила меня со своей матерью, которая отнеслась ко мне не очень хорошо сначала, а через некоторое время сама приглашала нас на ужин. Мы виделись каждый день, и из-за этого мне приходилось буквально сбегать от мафии и заданий. Через год отношений мне пришлось рассказать ей, кто я на самом деле, без подробностей. Агата слушала меня не перебивая, то хмурясь, то задумчиво смотря на меня. Но, что меня повергло в шок, что она приняла меня, что она готова умереть за меня, что готова помочь в любой ситуации, и тогда я понял, что хочу, чтобы она стала моей женой, но, к сожалению, без свадьбы. Я дал взятку в ЗАГСе, и мы расписались, ее мама естественно удивилась, как мы это сделали, если она несовершеннолетняя, но я соврал и сказал, что судьба, нам одобрили замужество. И все было хорошо, мы так же проводили время вместе, гуляли по Эссену, но вдруг ночью мне раздается звонок от матери Агаты, по ее словам, дверь их дома выломали и ворвались люди в костюмах, пустили пулю ей в живот, и насильно у нее забрали дочь. В этот момент я быстро собрался, вызывал скорую к матери Агаты и поднял всех парней, и мы выехали искать ее. Мы объездили весь Эссен, я уже думал, что надежды нет, что это бесполезно, и я нажрался психотропных таблеток прям за рулем, поиски продолжались, но вдруг мне звонит Эдвард и говорит место, они нашли. Мы поехали в сторону заброшенного завода. Оказывается, это была мафия, которая узнала, что у меня есть девушка и решили воспользоваться этим, чтобы она раскрыла все секреты нашей мафии. Мы еще были неопытны и когда мы приехали, Эдвард дал план действий, но тут же нас схватили люди с автоматами, их было много, и у нас четверых не было не единого шанса. Они выхватили у нас оружие и провели внутрь. Нас четверых опустили на колени держа крепко наши руки. В середине стоял глава мафии и по бокам его люди, а за ним связанная Агата вся в крови, но в сознании. Я кричал, что предам мафию, что все расскажу, лишь бы она осталась жива. Остальные парни посмотрели на меня исподлобья и с презрением и орали чтобы я прозрел, что говорю. Агата кричала, даже молила чтобы я молчал, и ничего не рассказывал, но я ее не слушал, и продолжал кричать чтобы они отпустили ее. Тогда Агата начала буквально орать, именно обращаясь ко мне, она говорила о том, что никогда меня не любила, что все было ложью. Тогда глава мафии развеселился и предложил мне: «Убьешь ее?». Мой мир рухнул после ее слов, каждое било прям в сердце, сначала меня пронзила боль и тоска, а потом ненависть. Глава продолжал смеяться и вскоре заметив мое выражение лица, приказал отпустить меня. Я встал, голова болела и все плыло, но эмоции дали вверх, мне дали нож, и подошел к Агате. От слез ее глаза опухли, и погасли. Я взял и полоснул ножом ее горло, на моем лице и на рубашке растекалась алая жидкость. Пока вся мафия главы наблюдала за этим, парни сумели выбраться, взяли автоматы началась стрельба. Я взял тело Агаты на руки, и чудом выбежал с ним из здания, и увидел, у нее в кармане штанов белый уголок, я развернул бумагу и стал читать: «Дорогой, Саша, спасибо тебе за все, что ты для меня сделал, ты мне показал смысл жизни, и я нашла его в тебе. Я поняла как хорошо, что у меня есть такой человек как ты, я так дорожу тобой и люблю тебя, что готова на все. Но когда ты мне рассказывал, что ты член мафии, я поняла, что когда-то случиться инцидент, если ты это читаешь, значит он случился.  Хочу тебе сказать, что не хотела бы чтобы такой хороший человек погибал, и я понимала, что если меня похитят, то скорее всего убьют, и запомни, все, что я говорила тебе на инциденте, это ложь, я всегда буду любить тебя, уж лучше умру я, чем ты и твои товарищи, спасибо за все.                                                                     От твоей Агаты»  После прочтения записки я упал в обморок, и очнулся в своей комнате. Голова болела дико, половину событий я не помнил. Я очнулся в своей комнате, рядом со мной сидели парни и смотрели на меня с презрением. Голова болела дико половину событий я не помнил, парни сказали, что Агату застрелили, когда мы выбрались, но мы одержали победу вся мафия была мертва. Эдвард начал на меня орать, мол, зачем я нажрался таблеток, ты мог все про нас рассказать. Но мне было плевать на его речи, во мне было пусто, от меня не осталось ничего. Мать Агаты спасти не удалось, это мне сказали парни в этот же день, я приказал им передать деньги на похороны, и сказал, чтобы мать с дочерью были похоронены вместе и в самых лучших условиях. После похорон, я два дня лежал у могилы Агаты, парни пытались меня забрать, но я сопротивлялся, агрессировал и пугал, что застрелю их всех. Вскоре, я начал бухать неделями, а после взялся за героин, я сбросил двадцать килограмм веса. С этим всем начал резать себе запястья, а далее появились галлюцинации, что Агата жива, парни изредка на меня посматривали и спрашивали с кем я разговариваю. Когда парням уже надоело это, они нашли мою партию наркоты и забрали, а также закрыли в комнате, на что я в период ломки выколол себе глаз ножом. Эдвард давал мне таблетки, которые заглушают галлюцинации, как и у Доминика. Но меня было не остановить. Я продолжал бухать и   колоться даже за рулем, что привело к трем авариям и лишением правой ноги. И я начал ходить с протезом. И больше не видел смысла жить. Однажды я пришел домой, где я раньше жил. Мне открыл мой бухой отец, я снял с пояса пистолет и взял в руки, приставив к его лбу выстрелил, сказав: «Спасибо за детство, папаша». И я ушел обратно в мафию, где мне суждено было сгинуть. Наше время. Берлин. Воспоминания прилетали в голову одно за другим. Я посмотрел на Александра, который был в таком отчаянии, что было физически тяжело смотреть на него. Я тихо сказал ему: -Алекс, прошу тебя, езжай домой. Прошу как друга! Александр посмотрел на меня исподлобья и пробормотал: -Спасибо, Вальтер…Я учел твои слова, но не факт, что прислушаюсь к ним. Но мои слова-прими всерьез. Мне стало легче, что высказался, еще раз спасибо… Александр развернулся и ушел из клуба, и как же я боялся, что он сделает что-то с собой. Я вышел из клуба, белой Дэу нексии уже не было на парковке, я выдохнул и пошел домой, рассматривая пейзажи Берлина. *** Я пришел домой с больной головой, и сел курить на подоконник и вспомнил про отца… Двенадцать лет назад. До                                                                                                                                                                                                                                                       мафии. Я встал с кровати. Несмотря на боль в теле и усталость, это уже стало для меня привычным. Я ненавидел его. «Мама, почему ты так со мной поступаешь?» Мама умерла из-за рака. Она была доброй и всегда защищала меня, а главное - любила. Каждый день я получал синяки, ссадины и порезы из-за отца. Он меня бил, говорил, что я жалкое отродье, как и моя мать, лучше бы я сдох, и я хотел, пытался… Но я настолько был слаб, что не мог даже сдохнуть. Я ведь всего лишь отродье. Отец бил не только меня, но и больную мать. Я хотел жить спокойно с мамой, но, видимо, не суждено. После смерти матери, отец, пьяный, накидывался на меня с ножом. Отец употреблял наркотики и пил каждый день, потому что связался с мафией. В мафии он хотел получить очередную дозу и предложил взамен на наркотики поставить меня либо он выплачивает мафии пятьдесят тысяч долларов, тогда он получит и дозу, и я останусь дома. Мне уже казалось, что в мафии будет лучше, но как же я ошибался... В тот день изменилась вся моя жизнь...  Я взял снотворное на полке. Это снотворное очень сильное, вырубает буквально через несколько минут. Мы с мамой использовали его лишь раз, когда отец избил меня до полусмерти. Я лежал в углу комнаты, закрывая коленями живот, лицо в крови, а рядом мама на коленях с этой белой баночкой. Я тогда ничего не помнил, двое суток в отключке пролежал. Я раздробил таблетки снотворного, потом перемешал их с водой и этот раствор подлил в алкоголь отца. Взял нож. Я стал ждать в своей комнате. Отец сел на диван, взял алкоголь. Мои руки предательски дрожали, я был испуган. Адреналин зашкаливал. Если не получится - я мертв, но умереть от его руки- я не желал. Отец взял рюмку, налил виски, выпил и через несколько минут отключился. Я отправился в комнату. Я стоял перед лежащим отцом, уже расслабился отчаянно. Вдруг отец шевельнулся, взял меня сильно за руку и ударил в живот с такой силой, что, наверное, хуже, чем пуля. Тогда в левой руке у меня был нож, и я со всей силы воткнул ему в череп. Он замертво упал на стол. Лужа крови растекалась по всему столу и уже капала алыми каплями на ковер. Я начал делать шаги назад очень медленные. "Я убил отца", - проносилось в моей голове с бешеной скоростью. У меня началась истерика. Я прижался к стене и закрылся окровавленными руками. Тут я услышал, как скрипнул пол в соседней комнате. Я думал, что это конец. Сзади я увидел Брэндона. Этому человеку должен был мой отец. Брэндон был русым голубоглазым мужчиной, высокий и добрый, мне так сначала казалось, но мое мнение о нем изменилось. Он к нам приходил и угрожал отцу, что, если не выплатит долг, то тот заберет меня. Также Брэндон - глава Белокровной мафии, в которую позже вступил Эдвард и вся четверка. Именно Брэндон аккуратно подошел ко мне, у него были абсолютно безжалостные глаза, когда он приближался, у меня скатывались слезы по щекам, и я мотал головой в отрицании. Когда он был уже близко, мне было очень страшно, но он меня не ударил, даже ничего не сказав. Он слегка обнял меня. Я дрожал. Брэндон поглаживал меня по голове, это меня успокаивало, но не полностью. Тут Брэндон сказал шепотом: - Вальтер, ты здесь трогал что-нибудь? Я в отрицательном жесте помотал головой. После Брэндон посмотрел на отца, подошел к нему, достал салфетки у себя из кармана и вытер рукоятку ножа и сам нож. Он повернулся ко мне: - Мне нужно тело увезти, я могу воспользоваться ковром? Я только лишь кивнул, не понимая, зачем он задал такой глупый вопрос, но меня это уже не волновало. Брендон ловко завернул тело отца в ковер и сказал: «Вальтер, протри стол, нужно сделать вид, будто здесь никого не было». Я быстро вытер все поверхности, где была алая жидкость. Когда я вернулся к Брендону, мы вышли из квартиры и вскоре покинули дом. Он быстро загрузил тело в багажник своей черной машины. Брендон жестом пригласил меня на переднее сиденье, и я сел. После этого мы поехали в лес, где сожгли тело отца. Мы отправились туда, где изменилась вся моя жизнь - на базу Белокровной мафии. Я даже не представлял, что меня там ждет... Наше время. Много лет спустя я понял, что та ночь сломала во мне что-то. Я не чувствовал вины — он заслужил. Но я чувствовал пустоту. С тех пор каждый раз, когда я брал в руки нож, я вспоминал, как он входит в череп. Как кровь течёт по столу. Я научился не думать об этом. Но иногда, когда темно и никто не видит, я смотрю на свои руки и не понимаю, кому они принадлежат — тому мальчику, который защищал себя, или убийце, которым я стал. От этих воспоминаний, меня чуть не стошнило. После того, как я покурил, я пошел заварить себе кофе. Руки снова дрожали, как тогда. Я не мог даже толком что-то взять в руки. Мне снова больно. Я вспомнил свою мать. Как она жалела меня, помогала и защищала, а что я сделал для нее? Я вспомнил и осознал, что я убийца. Я убивал своей катаной вырезая сердце у людей. Подарком маминого отцы стала эта именно она, он жил в Японии. Это был как "сувенир", но он стал орудием для убийства тысячи людей. Пять лет назад я был участником Пиковой мафии. Пиковая мафия убивала другие мафии, чтобы стать королевой страны. Зачем нужно становиться королевой страны? Все просто. Государство, мафии-Королеве выделяет десять миллиардов долларов. И, самое важное, это сотрудничество с полицией. Потому что полиция не доверяет мафиям и пытаются их депортировать вовсе из страны, но мафии держат их в страхе. Но у Маркуса другие планы на эту "роль". Ужаснее всего то, что он хочет создать наркотик и тестировать его на людях. Но для этого нужен контракт о разрешении, который можно получить только у правительства.  Люди думают, что Маркус создаст препарат для излечения болезней, так как сейчас эпидемия и появилась болезнь, от которой начали массово умирать люди. В этом и помогает Брендон. Сейчас перед тремя мафиями перемирие. Все ждут, пока кто-то сделает первый шаг. Раньше Пиковая мафия состояла из четверки, но после покупки клуба все сотрудники стали мафией. Пиковая мафия не убивала невинных людей, она убивала только сотрудников других мафий, естественно, ради титула королевы. В нашей стране славились три мафии: Пиковая мафия, Белокровная мафия и Кёнинг, - самые жестокие мафии. Мафия Кенинг - ее Глава — это Маркус Кёнинг. Он ужасный и жестокий человек. Он противен и хитер. Из-за него я чуть не умер к чертям. После того как как Брендон привез меня в мафию, Маркус, как и Брендон относились ко мне слишком хорошо. А потом, это стало адом. Давление с их стороны, вскрытие людей заживо- либо мне прострелят ногу. Больше всего досталось Эдварду, т. к. он был первым из нашей четверки. А Глава Пиковой мафии был как раз Эдвард Вайнштейн. Ему досталось тяжелое детство. У Эдварда мать умерла от передоза наркотиков, а отец ушел из семьи. Сестра жила в другой семье, хотя Эдвард с ней был в одном интернате. Эду было четырнадцать, а Ханаби десять. Ханаби забрали в другую семью, а Эдвард выпустился из интерната, потом он пошел навстречу мафии и, чтобы заработать денег, убивал различных людей, таких как: других убийц, наркодилеров, должников и тому подобных. От этих "черных" дел он заработал достаточно много денег. После этого он перешел к Брендону, а там познакомился с Домиником, Алексом и со мной. Вскоре он нашел сестру с помощью "своих" людей. Оказалось, что она устраивается стриптизершей в новом клубе, где нужен набор сотрудников. Эдвард купил клуб, но не был директором. И я подозревал, что Эдвард хочет спасти свою шкуру и прикрыться Абелардом, который стал директором. В итоге Эд создал мафию в клубе.  Мне нужно покинуть страну как можно быстрее. Иначе я умру, и остальные из четверки. Я начал обдумывать план. Если я уеду, мафиям будет сложнее меня найти. Если я уволюсь, все поймут, что я знаю, кто они. Переезд - вариант, который может сработать. Там я смогу найти другую работу, Я начал собираться, чтобы уехать. Вдруг раздался стук в дверь. Я вздрогнул и начал тихо подходить к двери. Пока я шел, я дышал так, будто за дверью был маньяк, хотя, возможно, так и было. Я посмотрел в глазок и увидел Доминика. Я удивился, но открыл дверь. Доминик молча вошел, и я закрыл дверь. После этого я решил начать разговор, так сказать, с порога.  - Привет, зачем ты пришел? - спросил я Доминика. Дом, как будто прочитав мои мысли, ответил: - Ну, знаешь, у нас серьезный разговор. Ты будешь меня допрашивать с порога или как? Я понял по речи Доминика, что он выпил не один бокал спиртного, но я знал, что он думает трезво. Дом разулся, и мы пошли в гостиную. Доминик вальяжно сел на диван, я же стоял перед ним, облокотившись о косяк двери. Он выглядел каким-то нервным. Доминик сразу перешел к делу.  - В общем, клуб закрывается на время… На долгое время, поэтому ищи другую работу- он смотрел на так, будто я поверю в это.  Скрестил руки на груди стоя над ним: -Почему? Неужто деньги закончились? Доминик закатил глаза и засмеялся: -Н-е-а, не угадал. Ну, клуб больше не будет работать, по той причине, что директор его продал. Естественно, я не поверю в эту чушь, здесь что-то не так. -Я не верю. Доминик, расхохотался: -Конечно не поверишь! На самом деле я тебя наебал! – Доминик вдруг стал серьезным -Как же я сразу не догадался, что ты у нас под ногами трешься… Я вдруг напрягся, да неужели он узнал? -Ничего не понимаю. Тут Доминик достает диктофон, и включает наш диалог с Виноградовым… Мое лицо исказилось гримасой ужаса, я был в оцепенении. Доминик на середине вырубил диктофон и убрал его в карман, и заинтересовано посмотрел на меня. Я очень медленно поднял на него свои ошарашенные глаза, и думал, как же я так влип, как же я не догадался? -Да, я Вальтер, - монотонно проговорил я. Доминик удовлетворённо посмотрел на меня и со смешком сказал: -Ты в натуре думал, что Виноградов пойдет поговорит с тобой и нам это не расскажет? Эдвард ещё не знает, но сейчас узнает. Я хотел сначала убедиться, а ты уже вещи собрал, убегать собрался. Он взял свой телефон и сказал в трубку: «Залетайте, это он». Через минуту за моей спиной, оказались Вайнштейн и Виноградов. Эдвард подошел ко мне и швырнул меня в стену прижав своим телом говоря почти криком: -Ты…уебок. Сбежал, не сказал никому, похоронил себя, и ты еще имеешь право вертеться у меня перед носом, какой же ты отвратительный! Его глаза горели холодной яростью, но он держал себя, держался чтобы не ударить меня. Я боялся его. Не того, что он ударит — к побоям я привык. Я боялся, что в его глазах я навсегда останусь предателем. Но когда он смотрел на меня, я видел не ненависть. Я видел боль. И понял: он боится потерять меня так же, как я боялся его. Я посмотрел через плечо Эдварда: Доминик так же сидел на диване с довольной ухмылкой, рядом с ним стоял Виноградов сложа руки в замок и наблюдал за нашей сценой. Я обратно перевел взгляд на Эдварда и спокойно сказал: -Отойди от меня. Эдвард пару секунд не двигался с места, а после отошел от меня на пару метров. Я отошел от стены и спокойно сказал: -Я объясню… Эдвард с давлением в голосе сказал: -Конечно объяснишь! Я смотрел на всю тройкой парней, и понял, что они глядят на меня так, как и в первую нашу встречу: презрительно, с отвращением, с любопытством… Что-то внутри меня екнуло, и я усмехнулся с пониманием того, что ничего не меняется, и начал говорить: -Я понимаю, что разочаровал вас, даже предал, но... неужели вам нравится такая жизнь? Фальшивая жизнь. Где вы убиваете, вами манипулируют, даже прикладывают насилие…  И ведь я понимаю, что это все ради страны, но вам нравится такая жизнь? А я сбежал! На задании, когда мне нужно было продать наркотики, в моей машине была бомба, и она взорвалась, я выжил каким-то чудом, и тогда я осознал, что можно сбежать от этого дерьма. Я подстроил свою смерть, похороны, поменял внешность, имя, фамилию…, Я устроился в университет по фальшивым документам, а клуб…Я нашёл эту работу через агентство, которое не проверяло документы слишком тщательно. Или я так думал. Теперь я понимаю, что это была ловушка, расставленная задолго до того, как Алекс подошёл ко мне в баре. Парни слушали мой ответ внимательно, не перебивая, и после того, как я закончил, Виноградов устало подошел ко мне и сказал: -Зачем? От тебя зависела наша жизнь, так и наоборот, ты взял и разрушил все… И нас начали разыскивать, особенно тебя, и пошло-поехало. Мы все верили, что ты был жив, и мы начали поиски. Я нашел тебя в университете, начал следить, а когда увидел в клубе, то понял, что пора уже вывести тебя на чистую воду, и вот, у нас получилось… Ты действительно поменялся… в плохую сторону. Эдвард устало потер переносицу, и сказал так холодно и твердо, что у меня пошли мурашки: -Ты возвращаешься, это не обсуждается. Я хотел возразить, но Эдвард перебил меня: -Либо я тебя сейчас прикончу, и мне глубоко плевать, что это повлияет на наш контракт. Я понял, что выбора у меня особо нет. Я по факту в положении полного дерьма. Что тот вариант гарантирует смерть, что и второй. И мне противно, что, если я хочу жить нормально, мне нужно убить Маркуса и Брендона, разорвать контракт, и уже после этого, все закончится, но у этого варианта есть малейший шанс на выживание. -Я понял вас. Это правда, что клуб закрывается? Эдвард и Виноградов вопросительно на уставились и одновременно спросили: -С чего ты это взял? Я посмотрел на Доминика, и он улыбался, парни тоже глянули на него, и Доминик, невозмутимо сказал: -Ну, чтобы напрягся. Иногда я смотрел на Доминика и думал: этот человек когда-то подсунул наркотик, который разрушил мою жизнь. Но этот же человек спасал меня, прикрывал, шутил, когда мне было хуже всего. Я не простил. Но я научился жить с этим. Эдвард закатил глаза, и раздраженно выплеснул: — Это ложь, мы продолжаем дальше там работать. -Ясно. Я согласен вернуться, — Татуировку восстанавливать не буду, — сказал я. — Меня и так узнают. И еще с условием того, что после того, как уничтожим Брендона и Маркуса, я уйду жить совей жизнью. Эдвард недовольно выдохнул, и сказал: -Ладно, но, если опять свалишь, я тебе череп пристрелю. Эдвард сказал парням уходить, но когда Доминик подошел ко мне, он сказал мне шепотом: -Не пристрелит, он слишком любит тебя. И после этих слов, ушел с остальными парнями, оставив меня с кашей в голове. Я читал книгу, пытаясь отвлечься и вскоре уснул. ГЛАВА 4 Проснувшись, я почувствовал, что лучше бы умер. После того, как я собрался, я понял, что у меня закончились сигареты. Я стал чаще курить в последнее время, но нужно было идти н в университет. Когда я проводил пары, мне казалось, что за мной следят, и поэтому расслабиться было невозможно. Студенты задавали мне вопросы, потому что я говорил что-то невнятное. В целом, все шло не так, как я планировал. Некоторые студенты также предлагали мне отпуск, но, как я уже говорил, я не срываю деньги с деревьев, поэтому мне приходится идти на работу. После университета я зашел в магазин, который был как раз и рядом с клубом, так и рядом с университетом. Я купил сигареты и поспешил домой. Дома, я заварил себе кофе и сел на подоконник с сигаретой: В этот момент мне хотелось жить нормальной жизнью, без этих проблем. Каким же я был глупым, когда вступил в мафию, не боролся, а просто смирился с участью. Все это вранье не доведет до хорошего, я слишком труслив, пора показать всем, кто я и чего стою, а не убегать от того, от чего нельзя. Просто принять факт, что это клеймо на мне даже после смерти никуда не денется. Теперь мне некуда деваться, и я должен признаться, кто я на самом деле. Я выбросил сигарету и мне позвонил Эдвард. Как вовремя. Он спросил не сразу:  - Вальтер, ты дома? Разговор есть… - Какой? - Личный. -У нас больше нет ничего личного. Эдвард в трубке замолчал на мгновение, но продолжил: -Дверь открой. Я посмотрел на входную дверь, и сбросил звонок. Я открыл дверь и пропустил Вайнштейна к себе в комнату. Эдвард встал на проходе опершись о косяк двери:  -Ты уверен, что хочешь обратно в мафию? -Не хочу, но это шанс хоть и малейший на хорошую жизнь. Эдвард подошел ко мне и встал как надзиратель и процедил холодным тоном: -Чем ты думал, когда сбежал…от меня. - Думал мозгом, а не чувствами, моя шкура мне важнее чем ваша, с учетом того, что сдохнем вместе.  - Как маленький мальчик. Смешно. Ты берешь ответственность и сразу от нее убегаешь. Герман и Вальтер — это как будто два разных человека. Вальтер был не таким, абсолютно.  - Я больше не Вальтер, его нет, он мертв.  Я не мальчик уже. Я знаю, ты не простишь меня за это, заслуженно, но я делаю то, что выгодно лишь мне. - А ты вспомни, что между нами было? Ты это разрушил полностью. И зачем ты вообще после взрыва машины сбежал, ладно от мафии, но от меня? - Повторяю еще раз. А ты не мафия? Я мог сдохнуть так и ты. И уж лучше, когда я сбегу и не буду ничего знать о тебе, не буду чувствовать себя козлом отпущения. Я бы винил во всем себя. Ты видишь, что с Виноградовым произошло после смерти Агаты? Я не хочу это переживать и чувствовать. И я сбежал, потому что устал жить как в клетке и кланяться в ноги Брендону. Я хотел свободно жить, а не быть зависимым от кого-то, тем более, когда тебя в полудохлом состоянии трахают. Эти трупы людей меня тоже достали. Еще раз повторяю, я не мальчик, что было, то было. Не вороши прошлое. После моих слов о Александре, Эдвард открыл рот, чтобы что-то мне сказать, но замолчал на пару секунд, но вскоре продолжил и ответил лишь: - Надо же, отрезвел. А по тебе раньше не было заметно, что тебе что-то не нравится. Убивал людей, выполнял задания Брэндона, получал деньги и жил себе дальше. Насчет смертей. Это твоя работа — видеть трупы людей и убивать их. Не хотел он, а я жить хочу и другие люди, я не могу уступить дорогу Маркусу и Брэндону, даже речи быть об этом не может.  - Меня там сломали, я не собирался дальше подстилаться, а ты и сам бежать не хотел, тебе же важна карьера не так ли? — Вот как. Про мою карьеру ты вообще молчи, я ее добивался трудом. Тебе жопу прикрывали и жизнь спасали. - Такова была суть, все делали из-за контракта. - Эдвард недовольно метнул на меня взгляд: «Лучше бы ты уехал или сдох». После разговора и моего долгого молчания Эдвард встал и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Он понял, что я больше ничего не скажу. На следующий день, мне позвонили с университета и сказали, что мне дают отпуск. Я выспался, чудесное чувство, правда? Погода была пасмурной, скоро должен был начаться дождь, видно по темно-мутным облакам. Но как только я встал с кровати, я взял свой телефон и был удивлен, сколько времени. Полвторого. Я даже кофе решил не делать, выспался, хорошо так, бодро, давно такое чувство не испытывал. Но то, что было вчера, оставляло осадок.  Как только я встал, подумал, что неплохая идея выйти покурить, когда начинается дождь. Я вышел, и пошел ливень. Как только я сделал затяжку, в моей голове пронеслось слово «Идиот». Герман докуривал ало тлеющую сигарету и вышел из-под крыши подъезда прямо под самый ливень. Закинув голову назад, он стоял так, как будто все хорошо и всё позади, но ведь это лишь его фантазии, и весь кошмар еще впереди... ГЛАВА 5  Вечером Герман собирался на работу в клуб "Сигнал". Однако, теперь в клубе было практически невозможно находиться, так как там были люди из прошлого. Когда он пришел, его встретил Рон, но на его лице была грустная улыбка. - Гера, привет. У меня для тебя плохие новости. - Какие? - Сегодня Доминик не явился на работу, и я не знаю почему. Нам нужен официант, и замены нет, директор сказал, что можно поставить тебя. - Ясно. Ладно. - В общем, ты сегодня, Гера, второй официант, я же два бармена.  - Хорошо. И после работы дай мне адрес Доминика, я за него пахать не собираюсь.  - Отлично! Я тебе сейчас запишу. Когда мы подошли к барной стойке, Рональд написал на бумажке: "Улица Кёнигсберга, 19". Я встал на свое рабочее место. И, наконец, пришел второй официант - Эдвард. Я хотел уйти. Эти глаза-льдинки будут сверлить меня весь рабочий день. Это, конечно, было не всегда, но после того разговора правда хочется спрятаться куда подальше. Когда он пришел, он был удивлен, возможно, из-за того, что нет Доминика. Потом он подошел ко мне, и мне показалось, что я ему сейчас же врежу. - Привет, Ва... Герман. А где, собственно, Мюллер? - Понятия не имею, я его сегодня заменяю.  — Вот значит как. Будешь моим напарником? Как приятно.  - Иди на хрен, Вайнштейн. - Как обидно, Герочка! Но не забывай, что я тебе сказал... Неожиданно их перебила сестра Эдварда-Ханаби, встав между парнями, руки сложив на груди:  - Кхм. Если еще такое повторится, то я заставлю вас мыть полы у нас в раздевалке. Абелу это не понравится. А, и да, Эд, ты мне нужен, за мной. Она взяла Эда за руку и силком потащила за собой, было очень забавно следить за его усталым лицом, и как он пытается ей донести, что ему нужно работать.  Работа была ужасной просто. Меня бы давно уволили, если бы я работал официантом. Ко мне приставали девушки, были и парни. После я чуть не оглох от музыки на первом этаже. Ужасно было некомфортно, как не в своей тарелке. Еще и устал очень. И Эдвард, как назло, сверлил меня своими глазками. Мешал мне только. Но меня с начала рабочего дня не покидала мысль, где же Доминик и что с ним случилось. Друг ведь. Да и один из "четверки", мало ли что с ним. Я быстрее заканчивал работу, чтобы прийти к Доминику домой и дать ему по роже. Я решил ему позвонить, но трубку он не брал, сучонок. После работы, под ранее утро, я сам приехал к Доминику на такси, потому что до сих пор шел ливень. После мне еще надо узнать квартиру и этаж. Я позвонил Рону и узнал: "Девятый этаж, восемьдесят девятая квартира. У Доминика дом хороший внешне". Я уже хотел позвонить в квартиру, но меня окликнули: - Вальте-е-ер, меня повидать хотел? Я обернулся, картина меня удивила. Доминик был в ужасном виде. Белая рубашка была в крови, а сам Доминик был мокрый сверху донизу. Где он был и кого расчленял, я понятия не имею. Он выглядел нетрезвым, но покачивался слегка. Он подошел ко мне, и, честно, я хотел, правда, дать ему по роже. Вместо того чтобы ходить на работу, он шляется хер пойми, где, да и заболеет ведь, потом опять официантом, ну уж нет. Я возмущенно спросил Доминика:  - Ты, блядь, где был? Я устал за тебя пахать. А ты знаешь, всем было как-то насрать на тебя, но я-то пошел тебя искать. Мне ты вообще не всрался!  Доминик смотрел на меня дебильным взглядом, меня это так раздражало, что я решил пойти домой, всё, он живой, надо идти. Вдруг меня очень сильно взял за запястье и буквально выкинул к двери подъезда. Я думал, конец моему позвоночнику и этому психически неуравновешенному.  Я ослаб и сказал:  - Отпусти меня, пидор. -Вальтер, ведешь себя как тряпка, ей Богу! Совсем отпора дать не можешь. -У меня хотя бы с головой все в порядке, в отличии от некоторых. - Пытался выпрямиться Герман после удара о железную дверь подъезда. Доминик смотрел на меня с верху вниз, из-за дождя и его мокрых волос на лице не было видно какое у него выражение, но по манере речи мне стало все ясно. -Дом, давай поднимемся, хотя бы? Боль в спине, дала о себе знать. Это надо было так швырнуть. Он достал ключи, и мы молча вошли в подъезд. Когда мы поднимались в лифте, мне казалось, что я еду с маньяком, честно. Мы дошли до квартиры. Он открыл ее и вошел. После прошел и я. Мои ожидания были противоположны, когда я зашел внутрь. Квартира была идеально чистая, была она трехкомнатная, в серых, белых и черных тонах. Очень гармонично.  Я быстро пробегался глазами по квартире и повернулся к Доминику и сказал: - я не думал, что у тебя так чисто. -Ты думаешь, я вообще тут сижу бухаю и здесь должны были повсюду валяться тонны мусора? - возмущенно и по-детски скрестил Доминик руки у себя на груди. Как только мы прошли, Доминик сел на кровать, я включил свет и вновь посмотрел на этого маньяка, и заметил, что все лицо было красное. -Все нормально? Доминик убрал свои волосы назад и вопросительно поднял бровь: - Ну да, разобрался там с парой нехороших людей, а что? -Что за люди? -Люди Маркуса, что-то вроде разведки, тебя ищут, ну и меня немного пулей задело. - Доминик снимает кровавую и мокрую рубашку, и я вижу на левом боку в районе таза кровавую рану от пули. Я на секунду ужаснулся. И спросил: -Рану придерживай рукой, где аптечка? Доминик резко засмеялся, и сказал: -Да я сам могу. И в этот же момент, он пальцами растягивает рваную рану, куда попала пуля, оттуда льется кровь, но он продолжает растягивать плоть. Я смотрю и не перестаю удивляться насколько он безумен, а он, закусывая губу улыбается и как будто ловит кайф с боли. Я посмотрел назад и увидел шкаф, и начал активно искать аптечку, и нитки с иголкой. Я прошерстил все полки и на последней нашел нужную коробку и достал ее. Я искал обезболивающие таблетки и нашел их, как и нитки с иголкой, чтобы ему не стало еще хуже. Я налил воды и принес ему, а он уже вытащил пулю из своего тела и демонстративно улыбаясь показывал мне: -Видишь? Я не нуждаюсь в помощи! Я проигнорировал его жест и сказал: -Во-первых, разденься. Во-вторых, выпей таблетку, и дай я тебе рану обработаю, придурок. Доминик выкинул пулю в открытое на распашку окно, и снял штаны, а после лег полностью на диван закинув руку себе под голову. Я налил тазик с водой взял его футболку и начал промывать рану, а после залил его рану перекисью, от чего Доминик закусил губу и простонал: -Ох, Вальтер, ты такой заботливый, но футболка дорого стоит, мог бы и подешевле взять! -лукаво процедил Доминик. -Завались, новую купишь, и я это делаю только потому, что не хочу работать за тебя. -А с чего ты решил, что будешь работать за меня? - вопросительно поднял стакан с водой Доминик. -Потому что я сегодня это делал! - уже возмущенно проговорил я. -Чего не понравилось то? -Абсолютно все. После обработки раны, я начал ее зашивать и вскоре забинтовал. Этому нас надрессировал Брендон, каждый должен был это знать и уметь. Помню он к нам привел человека, выстрелил в него и сказал оказывать первую помощь на скорость, если кто-то не сдал, он стрелял в человека еще раз пока мы не зашьем ему рану «как надо и вовремя». Доминик улыбнулся, буквально на секунду. Улыбка исчезла, даже следа не было, он успокоился, зрачки глаз были расширены. Доминик посмотрел на открытое окно, и тихо сказал: - Мой друг пришел... Я посмотрел туда, куда смотрел он, но никого там не было, там было только окно. -А ты до сих пор наркотики не бросил. Я тебе говорил, пей таблетки, которые я тебе давал. В прочем, с кем я разговариваю…-поумничал Герман.  Доминик продолжал смотреть туда, где никого не было, я же сел перед ним на корточки, я понял, что у него начались галлюцинации, чтобы их прекратить, человеку нужно затуманить разум своими фантазиями, я и смотрел прямо глаза: -Дом глаза закрой… Раз- вспомни самолет, что мать перед этим сказала? У Доминика дрожали руки, он мялся, но ответил: -Она сказала… «Мы приедем, и обязательно сходим на твой концерт».-продолжал мяться Доминик. -Два- одиночества нет, ты рядом с нами. Вспомни, как мы вчетвером сходили на первое задание. -Доминик! -Уже громче сказал я. Вот представьте, парню под тридцать, а с ним нужно как с ребенком обращаться. С Домиником было и раньше много трудностей. У него что-то вроде инфантилизма (затруднение в работе мозга, в старшем возрасте, человек считает себя ребенком). И это помимо биполярного расстройства и галлюцинаций. Это уже вызывали наркотики, и детские травмы. Но и плюсом в психиатрическую мы его отдать не можем из-за контракта, тем более с такими диагнозами, ну и он может рассказать о наших «темных» делишках, это было слишком опасно. Когда я встал, Доминик схватился за голову: -Твою мать, опять…Спасибо, Вальтер. Достань успокоительные. Я дал ему успокоительное и посидел с ним чутка, до полного восстановления его «мыслей». Я уже взялся за дверную ручку, когда Доминик окликнул меня. — Вальтер. Я обернулся. — Тот день. В Эссене. Я специально подсунул ему эту дрянь. Я молчал. — Я знаю, — сказал я. — И ты до сих пор со мной разговариваешь? Помогаешь? — Ты был подростком, который только что потерял родителей. И ты был конченым идиотом. Но ты не насиловал меня. И ты никогда больше не делал мне больно.   Доминик смотрел на меня долго, потом кивнул. — Никогда не сделаю, — сказал он. Я вышел. После я спокойно ушел домой. *** «Чтение — это прекрасное занятие, которое помогает расслабиться и погрузиться в другой мир, пока живешь в своем аду.» Я прочитал книгу за три часа и почувствовал, что мое зрение ухудшилось, я нашел у себя в шкафчике очки как раз на минус, и они подошли. И мне вдруг захотелось сладкого. Это было странно, потому что я не люблю сладкое. После прочтения книги я пошел на кухню и решил попробовать безе, которое подарила мне Ханаби на рождество. Оно оказалось очень вкусным и легким. Я подумал, что буду покупать его почаще. Сидя на подоконнике с сигаретой мне позвонил неизвестный номер, на этот раз решил взять.  Но когда я ответил на звонок, я услышал самое страшное, что может быть: -Долго прятаться будешь, подлая мразь? Этот низкий баритон принадлежал Брендону. Да где ты взял мой номер?   Я автоматически сбросил звонок и заблокировал контакт. Откуда он взял номер? Я менял симку месяц назад. Неужели пробил через университет? Или через оператора? Чёрт, надо было не светиться в документах. Я выбросил симку и вставил новую, так и знал, что пригодиться. Я был шокирован и напуган и не знал, что делать. После этого звонка я не мог расслабиться. Но тут раздался стук в дверь, я взял кухонный нож и тихо пробирался к двери нагнувшись, и аккуратно посмотрел в глазок. Это был Эдвард. У меня очень отлегло от груди, но я не хотел с ним разговаривать, потому что он снова начнёт читать нотации, но из «вежливости» решил открыть дверь, чтобы узнать, что ему нужно. Эдвард посмотрел на меня, а потом на мою руку с ножом, его бровь поднялась вверх, и он спросил, указывая рукой на мою руку с острым предметом: -Ты кого-то ждешь? Я замялся, и положил нож на полку: -Нет… -Пошли выйдем на улицу, у тебя дома душно, да и тебе надо освежиться. -Сейчас я переоденусь и выйду, жди внизу. Эдвард, не спешил уходить, он оглянул меня с осторожностью и вышел. Я переоделся, и вышел. Я взял с собой сигарет, потому что к Эду без сигарет — это дорога в ад, да и даже с ними ты не выдержишь. Когда я вышел, там действительно стояла черная «Мазерати Джибли» Эдвард опрокинулся на машину со стороны лобового стекла и недовольно смотрел на меня. Это так называемое «Эдвард — само искусство, надо выебнуться». Он поднялся и, увидев меня, открыл переднюю дверь указывая на сиденье, я сел, а после и он сам сел за руль. Он начал сразу диалог: -«Привет, Вальтер. Ну как тебе трахается с Домиником?», - Я чуть дымом от сигареты не подавился. - «В машине не кури мне.  Я не получил ответ на свой вопрос», - с нескрываемой неприязнью сказал Эдвард. Мою злость было не передать словами. -«Мне Рон сказал, что после работы ты к нему поедешь. Телефон ты не брал. Как ты это объяснишь?», - продолжал Эд. -Какого хуя тебя должна волновать моя личная жизнь!? То, что я тебе скажу, можешь спросить у Дома, он тебе тоже самое скажет. Я приехал к Доминику, увидев его внешний вид, я был, мягко говоря, шокирован. Бухой в тряпку, рубашка в крови, еще и весь мокрый, стоял в двадцати метрах от меня и швырнул меня в дверь подъезда. Затем я сказал, чтобы он пошел домой, потому что пахать я за него не собираюсь, мне не нравится быть официантом. Оказывается, его пристрелили люди Маркуса, я ему оказывал первую помощь. Далее он снова поплыл от галлюцинаций. Он мой друг и коллега. Я не могу ему помочь? Он же подавлен психически? Или вы забыли, господин Вайнштейн? - Ясно, и почему ты стоял с ножом в руке?  - возмущённо отозвался Эд. -Мне звонил Брендон», —недовольно сказал я. -Какого черта ты раньше не сказал? - ударив по рулю крикнул Эдвард. -Ну, тебе видимо важнее моя личная жизнь, чем Брендон.  Плохие новости, что он пробил мой номер, благо я выкинул симку через окно и вставил новую. – сказал я. Я замолк на пару секунд и продолжил: — Почему он не прикончил меня сразу? — спросил я. — Ему нужен был не просто труп. Ему нужно было, чтобы ты вернулся. Чтобы четверка снова была в сборе. А потом — одним ударом уничтожить всех. – он продолжил: -«И что у тебя со зрением?», - успокоившись спросил Вайнштейн. -Глаза помутнели, когда тебя увидел.  В ту же секунду Эдвард повернулся ко мне. Его холодные глаза сверкнули: -Не смей со мной так разговаривать. -А то что?  -Сначала пристрелю тебя, а потом как пойдет. -Спасибо, а теперь отпусти, мне на работу собираться нужно. Он отпустил, открыв машину, оказывается, он еще ее закрыл, думал, я сбегать буду. Я зашел домой. Я так устал от этого допроса, что просто даже на работу трудно выходить, но нужно. *** Когда я собирался в клуб, погода была пасмурной, асфальт был мокрым, это было достаточно атмосферно. С листьев деревьев падали капли росы, а асфальт отражал темное небо и людей, словно в зеркале. Мне пришлось вновь пользоваться такси.   Я зашел в клуб, переодевшись пошел на второй этаж клуба, где было немного народа. Это меня порадовало, потому что я не хотел работать официантом. С одной стороны, это не моя работа, с другой - денег мало, хотя клуб престижный. Рабочий день был обычным, народу прибавилось к ночи.  Все проходило как в тот раз. Единственное, что было необычным, это то, что Эд опоздал на полтора часа, и мне кажется, что он был у Доминика. Директор его отчитал, и я хотел бросить в Эдварда поднос, но сдержался. После окончания работы, я начал собираться к Доминику, мне пришлось идти пешком, потому что такси долго не вызывалось, а автобусы не ходили. Когда я вышел из клуба, напротив меня стоял Эд и курил. Я прошел мимо него и уже прошел пять шагов, когда он спросил:   -Пешком идти собираешься? Садись. Ну естественно пока дают – берем, и я сел в машину Эда, и мы поехали. Это было красиво - наблюдать за совершенно пустыми переулками ранним утром. Я устал сильно, и Эд тоже. Но что еще остается, как работать в престижном клубе "Сигнал" с вечера до утра. Пока мы ехали, Эд спросил меня, собираюсь ли я уезжать из страны. Я ответил, что не буду никуда уезжать. -«Какой же я идиот... С вами всегда столько проблем». – закрыл ладонью я лицо — «Это с нами столько проблем!? Ты сам ходячая проблема!»- проворчал Вайнштейн.   Интеллектуальный диалог закончился. После этого мы молча доехали до моего дома, я вышел и поднялся. Я резко вспомнил Доминика. Этот человек болен, и болен серьезно. Сначала психическое расстройство, а следом и биполярное. Если коротко о психическом расстройстве — это состояние психического здоровья, которое сопровождается изменениями в мышлении, поведении и эмоциях. Это формируется еще в детстве, и когда я приехал к парням в мафию, я уже заметил странности у Доминика. Биполярное расстройство, или же БАР, характеризуется сильными перепадами настроения, также присутствует мания и гипомания - повышение настроения и бурная физическая и психическая активность, человеку может казаться, что его преследуют (паранойя). Это все очень серьезно, страшно находиться с человеком, от которого не знаешь, чего ожидать. Весь коллектив совершенно спокойно разговаривал с Домиником ради его и своей безопасности. Мне показалось, что у него началась апатия. Ну, в прочем, сделать я ничего не могу. С этими мыслями я лег спать… ГЛАВА 6  Когда я проснулся, задумался о том, правильно ли я поступил, решив помочь Доминику. Эта мысль не давала мне покоя уже некоторое время. Я был рад, что нахожусь дома. После возвращения я немного отдохнул и начал наводить порядок. За время моего отсутствия постоянного отсутствия дома, я решил прибраться. Я зашел в ванную за специальным средством и тряпкой и начал протирать полки, стол и фотографию, на которой была изображена наша "великая четверка". Мне тогда было семнадцать лет. Фотография была черно-белая. Вся четверка была в белых рубашках с галстуками. На этой фотографии Доминик и Виноградов стояли слева, мы с Эдом - справа. На этой фотографии мы выглядели немного потерянными. Тогда нам было тяжело жить: трупы, кровь, деньги... Я аккуратно протер фотографию и поставил ее обратно на полку. После уборки я выгладил себе одежду на завтра. Но вдруг раздался требовательный стук в дверь. Меня передернуло. "Когда ко мне уже перестанут ломиться в дверь?" - подумал я. Я подошел к двери и посмотрел в глазок. Там я увидел Эда. Я понял, что, если не открою дверь, он ее выбьет. Когда я открыл дверь, его глаза сверкнули. Он торопливо сказал мне: - Собирайся, со мной поедешь. - «Зачем?»  - спокойно спросил я.  - Будем разбираться, что с тобой делать. Не задавай мне вопросов, просто собирайся.  - «Ты думаешь, я поеду без объяснений?» - спросил я.  - «Домой поедем», - ответил он.  - «Какой дом? Ответь нормально!», - повысил голос я  - «Едем на базу Пиковой мафии.  У меня есть план. Нет времени, Вальтер!» - настойчиво произнес он. - «Не торопи меня!» - рыкнул я. - «Бегом», - скомандовал он.  Я пошел в комнату, и надел белую рубашку и к ней- черные пиджак и брюки. Эдвард многозначительно посмотрел на меня. Когда я был готов, мы вышли из дома. Мы подошли к машине Эда, я спросил: - Я ничего не понимаю. - «Приедем – поймешь», - ответил он. Эд сел за руль, я сел рядом с ним. Мы выехали, но мое сердце колотилось. Было ощущение, что я еду на эшафот. Мое любопытство взяло вверх: — Ты везешь меня к Брэндону? —Думаешь, я стал бы с ним сотрудничать? Мы же против него. Включи голову. Я заметил, что мы выезжаем из города. Мне это не нравилось. Через некоторое время мы подъехали к какому-то пентхаусу. Он был большой, наполовину стеклянный, двухэтажный. Мы находились в лесу, далеко от города, и рядом с пентхаусом был огромный сад. Рядом стояло четыре машины, две из них белые, и я узнаю их из тысячи. Белый «Mercedes-Benz G-класс», это машина Доминика и вторая белая- «Дэу нексия» за 7 миллионов долларов, логотипы на багажнике и на решетке были в бриллиантах. Когда мы подъехали, я вышел из машины и спросил: — Где я? Эд посмотрел на меня недовольно и ответил:  — Это- наш дом. - Ясно, они знают кто я? - спросил я.  - Все знают, а ты что думал? «Пойдем», —сказал он. Мы с Эдом вошли в пентхаус. Там было очень красиво. Все такое аккуратное и прозрачное, мебель в стиле лофт. Но когда я посмотрел чуть левее, там стоял огромный стеклянный стол, за которым сидели практически все сотрудники Пиковой мафии: Доминик, Алекс, Рон, Ханаби и Абелард. Меня удивило, что там был Рон, я ведь думал, что он не с ними, как и Абелард… Остальные стриптизерши стояли и о чем-то разговаривали. Моя догадка оказалась верной. Мюллер с Виноградовым снова пили какое-то дорогое вино из горла. Как только мы вошли, все взгляды обратились на нас, настала гробовая тишина. Эту тишину прервала Ханаби. Ее лицо было таким хмурым, что казалось, будто что-то пошло не по ее плану. — Эд, дай мне Вальтера на минуту. — Как мило, - процедив произнес я.  — Эд, оставь нас. Эдвард и все остальные смотрели на нас, как на фильм. Доминик, как всегда, улыбался, потягивая вино. На его лице не было и следа недавней боли — таблетки, которые дал я, сделали своё дело. Или он просто умел не показывать слабость. Виноградов сидевший рядом курил и скучающе смотрел на нас. Тут он заметил мой взгляд и слегка кивнул мне, как бы говоря: «Идите уже». Мы с Ханаби вышли из пентхауса. Она толкнула меня и повысила голос: — Ты живой?! Эд сказал мне вчера. А ты знаешь, что было с ним?!Нет?! Он хотел покончить с собой из-за тебя! Он был настолько опустошен, его глаза погасли. Он буквально умирал! На это было невозможно смотреть. Он не спал. Даже психолог не помогал! Мне приходилось самой с ним разговаривать и успокаивать. Он ни с кем не разговаривал, кроме Доминика и Алекса.  Да не только он страдал, вся мафия пошла ко дну! Ты же для нас был как родной! У нас из-за тебя проблемы. Объясни мне, зачем!? Ханаби чуть не плакала, она сдерживала слезы. Я спокойно стоял и слушал ее, я знаю как ей больно, и я даю выпустить этот пыл, когда она закончила, я спокойно ответил:  — Я знаю, прости. Этого недостаточно. Я просто хотел жить. Жить, понимаешь? После моего изнасилования, после бесконечных мучений я смог уйти, нашел силы сбежать. Вас тогда не было, а мы четверо, видели больше, чем вы… Вы тоже, четыре дуры, понимаете, что такое мафия? — Захлопнись. Вот моя жизнь тебя вообще не касается. Не сдохни, предатель. Ханаби развернулась и ушла обратно. Я последовал за ней. Тут Доминик крикнул: — Ханна, ты чего такая грустная? Ханаби лишь смерила его недовольным взглядом. После все подошли к столу, на котором лежали карты с отметками, и Эдвард начал, смотря на меня:  — Вальтер, собственно, зачем ты нам понадобился? Ты нам нужен, и ты знаешь, что делать, как в старые добрые. Итак, Брэндон вместе с Маркусом в союзе. Они подумают, что можно нас всех просто грохнуть, но у нас есть особый план. Ты один приедешь к Брэндону, мы будем на чеку и завалим его, пока будешь его отвлекать, но этот способ пятьдесят на пятьдесят. А есть второй. Ты один едешь к Брэндону, с собой у тебя будет граната. Мы еще придумаем, куда ее спрятать. И таким образом подорвешь Брэндона — на одну суку будет меньше. Тут Ханаби перебила Эдварда: — А что, если Вальтера пустить в рабство? Ну, то есть он приедет к Брэндону и скажет: «Я хочу работать на вас». Брэндон поверит, заберет его, а на самом деле он будет давать нам полезную информацию, а также разыграем интересный сценарий. — Что за сценарий?  — Ну, смотри, Эд. Мы придем якобы спасать Вальтера, а Вальтера говорит, мол, я за Брэндона. Мы все отговариваем его и тому подобное. А после Агнет будет на крыше с винтовкой. Ну и, в принципе, все, дело в шляпе. — «Отличная идея, Ханаби, а есть идеи, где я жив останусь?»- Мне кажется, им вообще было наплевать на мое мнение, но я продолжил свое возмущение:  — Во-первых, некоторые привыкли к моему старому имени, некоторые к новому, прошу называть меня «Вальтер». Во-вторых, план подвергает мою жизнь к опасности. Я еще «да» не сказал.  Тут все взгляды переместились на меня, и Эдвард, встав напротив меня, сказал:  — А ты тут всех грохнуть хочешь? И всю страну, я так понял, Вальтер? — Нет. Я не говорил этого. Какого черта вы имеете право распоряжаться моей жизнью?  —  Я-имею. «Тогда решено», —твердо чуть не срываясь сказал Вайнштейн. -«Ничего не решено. Я не собираюсь пачкать свои руки вновь». - возмущенно сказал я. -«Они у тебя на пожизненно в крови. «Ты противоречишь сам себе», —сказал Эдвард мне прямо в глаза. —«Вальтер Лоренц, ты в мафии». -холодно сказал Эд. Когда Эд произнес эти слова, у меня появился рвотный рефлекс. Мелькали картины из прошлых лет. ГЛАВА 7 Мы все еще стояли около стола и обсуждали план действий. Мы говорили о запасном варианте на случай, если что-то пойдет не так, но решили довериться плану Ханаби. Я не мог поверить тому, что сейчас спокойно обсуждаю план с мафией, работаю с ними, эта печать навсегда останется на мне. Я хотел сбежать, но в итоге снова попал в ту же ситуацию. Тут меня кто-то позвал: -"Вальтер, ты меня слышишь? Все в порядке?" Это был Эд, он взял меня за плечи. -"А? Все в порядке». - Я огляделся и снова почувствовал на себе взгляды всех. Я не заметил, как Абелард закурил и, жестикулируя, сказал: "— Я в этой игре не ради денег. Мой брат погиб от рук Маркуса десять лет назад. Я ждал этого дня.". Доминик, весело обращаясь ко мне:  -"Мальчику снова придется убивать - как иронично! Вальтер, ты так напуган? Мне кажется, что ты больше, чем я завалил. Ты так потом в азарт вошел!"  Я пытался не обращать внимания на его слова, но они, словно пули, пронзали меня. «Никому не показывай свои слабые места»-говорил мне папаша, когда очередной раз бил меня. Ведь правда, я, наверное, больше всех людей завалил. Тут я услышал тихий голос Ребекки: -"Сколько лицемерия, особенно со стороны вас ребята»- она указала на Доминика и Абела. Все посмотрели на нее и замолчали. Так было всегда. Я вообще не понимал, как Агнет и Ребекка были стриптизёршами ещё и в мафии, ну, по крайней мере, Ребекка. Она тихая, до жути скромная, не представляю, что она оружие в руках держала, но по словам Доминика она хороший медик, она спасала не раз, обычно она после заданий всех осматривала, и занималась вытаскиванием пуль. Агнет - хороший снайпер, но она не такая скромная и зажатая, как Ребекка. Все затихли. Заглушила тишину Карлин: -И долго вы молчать будете? Вальтер, у тебя вообще было основное оружие?" Я мельком глянул на Эдварда. "Было". Эд перевел глаза с Карлин на меня и после сказал всем: "Мы отойдем". Мы вышли из пентхауса, и я достал сигарету и закурил. -Ты серьезно уничтожил единственное, что осталось от моей матери? – с досадой спрашиваю я. - Умей отпускать людей. Катаны больше нет. Я ее уничтожил. -Зачем? -Она тебе больше не нужна. Первое, слишком большое оружие. Второе, оно напоминает тебе о матери. -«Ну спасибо, Эдвард!», - повысил голос я. -Будешь с Ханаби тренироваться на пистолете. -«Еще лучше», – недовольно фыркнув сказал я. -Я о другом хотел поговорить. Эд несколько секунд помолчал и, наконец, сказал:  -По контракту мы должны быть в рабстве, если хоть один подохнет. -Ну и? Ты хочешь, чтобы мы добровольно согласились? -Нет, я хочу найти и разорвать контракт. -Так в чем проблема? - Контракта никогда не было. — Погоди. А кровный договор, который мы подписывали? — Это было другое. Кровный договор — наша клятва друг другу, что мы друг друга будем прикрывать. А те бумаги, что Брэндон заставил нас подписать, — фальшивка. Он собирал удостоверения убитых и вписывал их в «наши дела». Это не контракт, это компромат, который он отдал правительству. Если мы станем королевой мафии — нас же и завалят за эти убийства. Тут даже я был в шоке. У меня не было слов. Эд продолжил: -Он изначально был в союзе с Маркусом. Мы были молоды, ничего не понимали. Он этим воспользовался. Тебя напичкали, потому что ты не хотел это подписывать, а это не бумага о том, что мы должны быть в рабстве. Я сглотнул, но спросил: -Когда ты об этом узнал? Почему раньше не сказал? Эдвард замолчал на пару секунд, а после устало потер переносицу:  — Мне сегодня тоже звонил Брэндон. Сказал это всё… Видимо, решил сыграть на опережение.   У меня не было слов. Я не думал, что всё закончится так. Я не хотел этого, это не входило в мои планы.  Эд посмотрел на меня пустыми глазами и сказал: - На нашей миссии мы можем погибнуть, а Ханаби с девчонками будет главой. Поэтому ты нам и нужен, ты отдашь жизнь не просто так. Я буду тебя защищать несмотря ни на что, прям как тогда в прошлом... Ты, только ты, сможешь это сделать, так как твой отец был связан с Брендоном. -Лучше меня приманки нет? Эдвард лишь опустил голову. Я вернулся вновь в этот ужас, обратной дороги нет, смысла бежать уже нет. -Я говорю горькую правду, Вальтер. -Как бы я не хотел вновь возвращаться к этому всему, я попробую помочь. Сколько я знаю Эдварда — это очень сильный человек. Он выкарабкивался из своих проблем сам, не ныл, есть проблемы - решил. Он был первым, кто поступил в мафию Брэндона из четверки. Брэндон и его работники избивали его за любой неверный шаг, Брендон из него хотел сделать достойного союзника. Один раз из-за того, что Эдвард не смог убить работника Брэндона, с которым он тайно общался, Брэндон пристрелил Эду плечо, пообещав следующим пристрелить две ноги, если не убьет в следующий раз. Брендон пристрелил работника перед Вайнштейном. Я стоял, покуривая и задумчиво глядя в одну точку, Эдвард посмотрел на меня, затушив сигарету. - Нас ждут. Мы покурили, каждый в своих мыслях, и затем вернулись. Ханаби сразу же поинтересовалась: - Что вы там делали? Почему так долго?  — Это личное, Ханни. Вам не нужно об этом знать. Через три дня мы едем на мафию, Вальтер, готовьтесь. Остальные тоже. На работу не опаздываем. Карлин на это рассмеялась:  - Эд, а кто недавно опоздал на полтора часа? Стриптизерши захихикали.  - Все свободны. Разошлись все, кроме нашей четверки. Мы остались сидеть за столом, когда остальные ушли. Доминик достал бутылку вина, разлил по стаканам. — За то, чтобы когда-нибудь стать нормальными, — сказал он. — Нормальными? — переспросил Александр. — Скучно. — Я за нормальную скуку, — усмехнулся Доминик. — Чтобы утром не проверять, не подложили ли бомбу под машину. — Чтобы просто сидеть на веранде и пить кофе, — добавил я. — Чтобы смотреть идиотские сериалы и спорить, кто кого убил, — кивнул Александр. Эдвард молчал. Мы посмотрели на него. — Чтобы через десять лет вы всё ещё были здесь, — сказал он. — Живые. И надоедали мне. Мы чокнулись. В окно светил полный месяц, и на несколько минут мы забыли, кто мы и что нас ждёт. Просто четверо парней, которые когда-то ненавидели друг друга, а теперь стали единственной семьёй, какая у нас есть. Виноградов с Домиником вышли на улицу покурить, мы с Эдом остались одни. Вайнштейн стоял у окна, спиной ко мне. — Ты не убьёшь меня, — сказал я. Он не обернулся. — Откуда такая уверенность? — Если бы хотел, сделал бы в первый же день. Ты не убиваешь тех, кого когда-то... Он резко повернулся. — Не продолжай. Я замолчал. — Я не прощаю тебя, — сказал он глухо. — Но я понял одну вещь. Если бы я был на твоём месте, я бы сбежал. Может, даже раньше. Он подошёл ближе. — И поэтому я даю тебе шанс. Один. Не потому, что простил. Потому что без тебя эта четвёрка — не четвёрка. Он вышел, оставив меня одного.   ГЛАВА 8 Мы уже собирались ехать, но Эд позвал Доминика и Виноградова. Парни подошли к нему с бутылками вина. Виноградов, грустно улыбаясь процедил: — Вот мы снова все вместе, вспоминаю как мы напились и катались… Эдвард явно был недоволен воспоминанием Виноградова: -Забудь пожалуйста. Доминик рассмеялся: - Ага, Эд ночевал в обнимку с унитазом. Мы рассмеялись, только Эдвард раздражённо потер нос. Девять лет назад. Берлин.  Прошло 3 года как я был в мафии, мы из Эссена уже переехали в Берлин. Мы переехали из-за того, что Берлин намного перспективнее и там было проще и прибыльнее расширять нелегальные операции. Город стал нашим домом, и ночные гонки по его пустым улицам — единственным способом почувствовать себя живыми.  И с парнями начали ладить, стали друзьями. И вот один день, который мне запомнился больше всех: Мы сидели у себя в комнате, каждый занимался своими делами: Доминик слушал музыку, Эдвард шарился в ноутбуке, а Алекс был на первом этаже и готовил поесть, я же – читал книгу. И тут резко залетает в комнату Виноградов говоря с энтузиазмом: -Парни, давайте бухими покатаемся! Я отложил книгу, с любопытством спрашивая: -Что за повод? Эдвард оторвался от ноутбука и недовольно фыркнул: -Нам влетит, пиздец как… Доминик оживился, снимая наушники: -Я согласен. Все взгляды были уставлены на Эдварда. Словно ожидая его соглашения  Он выдохнул, закрывая ноутбук: -Погнали… Мы все переоделись, взяли ключи от машин, и вышли из дома. У каждого были фальшивые права и документы, а номера машин — перебитые, чтобы нельзя было выйти на владельца. Это была идея Брендона, чтобы если вдруг остановят сотрудники ПДД, они смогли предъявить документы. Тогда у меня была черная «Ауди А8», у Эдварда та же черная «Мазерати Джибли», у Алекса белая «Дэу нексия» которая стоила 7 миллионов долларов, это был его собственный проект, который он воссоздал самостоятельно так как он был своего рода автомеханик и его это интересовало.  Его машина была что-то вроде гибрида «Тесла» и обычным легковым авто. Мы вышли из нашей обители, каждый открывает свою машину, Эдвард говорит будто приказ: -Никаких аварий, Алекс. Александр на это кивнул в знак согласия. Каждый сел в свою машину, и тут Доминик замедляется: -Едем до нашего продуктового. Кто последний тот… «Наш продуктовый», это был продуктовый, в котором мы постоянно брали еду, алкоголь и бытовые вещи. Не успел Доминик договорить, как парни завели машины и начали выезжать с парковки, он в спешке поехал за ними, громко ругнувшись: -Козлы! Мы всегда ездили в один и тот же продуктовый который находился в центре Берлина, поэтому мы называли его «нашим». Пентхаус находился за городом, поэтому мы поехали в город.  Ночь окутала улицы Берлина мягким мраком, оставляя только свет уличных фонарей. Автомобили моментально набирали скорость. Первые секунды — разгон по пустой теплотрассе, вторые-и они уже приближались к городу. Эдвард не торопился, — плавно обгонял один, затем другой автомобиль, используя каждое преимущество машины и каждый сантиметр дороги. Его манера езды была профессиональной, без лишних движений и резких рывков. Доминик, в своем стиле рискованно пролетал, петляя между припаркованными авто и фонарями. Я держался в середине — но я не настолько самоуверен, чтобы рисковать на поворотах.  Я аккуратно балансировал между скоростью и контролем, легко проходил кварталы с трамвайными путями, умело срезая повороты. Александр, самый спокойный из всей четвёрки, ехал быстрее и безумнее всех. Он отлично знал город, поэтому соревновался с бешеной скоростью, и выбирал оптимальную траекторию, предугадывая ход соперников. Его машина словно скользила по ночным улицам, умело распознавая сигналы светофоров и играючи обгоняя товарищей. Гонка проходила через знаменитые районы: от пригородных кварталов с кирпичными домами до промышленных улиц с разбитыми дорогами. В финале все четыре автомобиля мчались навстречу круглосуточному продуктовому магазину. К светофору они подруливали почти вровень. Каждый опустил стекла готовясь к разговору, первый заговорил Александр как-то напряженно: -Я не хочу сейчас слышать шутки про «металлолом на колесах», даже не начинайте. Смех Доминика было слышно по всему кварталу: -Нет, серьезно, зачем ты вложил так много денег в это? Тем более ты своего отца ненавидишь и все, что с ним связано. Александр с грустной улыбкой сказал: -Эта машина очень нравилась Агате, я и подумал, может сделать из нее что-то стоящее… Доминик закатил глаза и спросил: -Поэтому ты ее разъебал три раза? Александр нервно выдохнул и посмотрел на свой протез на ноге, его машина была с автоматической коробкой, так что протез не мешал: -Я хотел умереть вместе с этой машиной, потому что она связана с моей женой. Закрыли тему. Вдруг Эдвард подал голос: -Давайте не о плохом, у каждого из нас жизнь дерьмо, но нужно отпускать и начинать, что-то новое. Доминик с улыбкой выдал: -Верно подмечено! Иногда и расслабиться надо, а то станешь частью затхлой мебели. Алекс монотонно ответил: -Каждому своё. Главное — баланс между головой и сердцем, который у нас всех благополучно отсутствует. Я решил разбавить обстановку, чтобы она не была слишком блеклой: -Сейчас напьемся, всем весело станет, забудете про все плохое. Доминик подхватил, подмигивая мне: -На утро вспомним! Красный свет гаснет, моторы ревут снова — и четвёрка уезжает, каждый со своим мнением. Каждый подъехал парковке, Виноградов по итогу обогнал всех нас. Мы вышли из машин, и подошли к магазину, Доминик весело начал, доставая пачку сигарет и зажигалку: — Это было хорошо! Я даже не удивился, Что Виноградов будет первый, безумный человек. Виноградов взял пачку сигарет у Доминика и передал мне с легкой ухмылкой: -Когда ты отчаянный, тебе плевать на людей вокруг, плевать в принципе на все, потому что ты уже все потерял, а адреналин — это чисто позабавиться и забыть всю жизнь вокруг себя. Я взял две сигаретки, одну дал Эдварду, другую оставил себе, а пачку вернул Доминику. Вдруг Виноградов, резко стал в ступор, а через пару секунд подбежал к своей машине и сел в нее. И все мы знаем, зачем. Ломка. У него в машине лежит несколько шприцов с героином, чтобы в случай ломки не начать «подыхать» за рулем. Мы с Эдвардом стояли втроем и ждали его, вдруг Эдвард монотонно посмотрел на машину Виноградова: -Отвратительно на это смотреть, но я помню, чем закончились наши попытки «забрать» у него наркоту, тем не менее, Доминик перестал употреблять, так как мы подсадили его на нейролептики, с Алексом это, к сожалению, не прокатило. Спустя несколько минут, Александр вышел из машины и закрыл ее. Я решил спросить, докуривая сигарету: -Все нормально? Александр посмотрел на меня более бодренько и ответил: -Да, погнали. Мы зашли в магазин, и только один Эдвард взял корзину. Мы блуждали по магазину и подошли к нужному нам отделу, я поинтересовался: -Что брать будем? Эдвард посмотрел мельком на меня и взял со стеллажа две бутылки рома. От Доминика и Виноградова послышалось протяжное: «О-о-о». Эдвард очень редко пил, а если и пил, то только крепкий алкоголь, но столько – в первый раз. Доминик задумчиво бродил среди стеллажей и взял глинтвейн и положил в корзину. Напиток продавался всегда по одному литру. Он состоит из красного вина и из цитрусовых экстрактов, глинтвейн не был крепким напитком. Виноградов, не думая взял пол литра водки, и кинул в корзину к Эду. Я бродил по стеллажам, и нашел «шнапс». Крепкий алкогольный напиток.  Я, недолго думая взял его, и Доминик радостно вскрикнул, обращаясь ко мне и Эдварду: -Наконец-то я увижу вас обоих пьяными в хлам! Эдвард закатил глаза и пошли к кассе, и тут Эдвард спросил, смотря на нас: -Кто-то брал паспорт? Виноградов отрицательно качнул головой, Доминик сделал тоже самое, я пожал плечами.  Права нельзя было предъявить вместо паспорта. Эдвард тихо ругнулся, и подошел к кассирше с крупной суммой денег: -Доброй ночи, мы, четыре придурка, забыли документы, не могли бы вы продать нам? Сдачу можете оставить себе. Кассирша оглядела нас всех задумчивым взглядом и посмотрела на купюру, и по итогу начала пробивать наш алкоголь. Мы расслабились, а Доминик сделал победный жест, мы все уставились на него, а он лишь пожал плечами. Мы с двумя пакетами алкоголя вышли из магазина и направились к машинам. Каждый взял свои бутылки и положил в машину. И тут я вспомнил одно замечательное место, где стоит стадион и идеально выстриженный газон: -А поехали в Майфельд. Эдвард повернулся ко мне: -Там нет охраны? -Только дневная, следуйте за мной. Мы забрались каждый в свою машину, я выехал первый, остальные парни за мной. Я включил музыку на магнитоле, и я спокойно ехал, смотря на темную дорогу, уходящую вдаль. Парни ехали также умеренно, никто не гнал. Вскоре показалось огромное здание и идеально выстриженное поле, я припарковался, тройка последовала моему примеру. Я вышел из машины доставая с салона свою бутылку алкоголя. Парни уже стояли со своим алкоголем, Эдвард откинул голову назад закрыв глаза: -Тут так тихо… так пусто. Я подошел к ним: -Пошлите ближе к середине поля, там сядем. Доминик из салона машины пошел доставать что-то, и вскоре вышел и включил фонарик, который нас всех ослепил: -Почему-то только у меня в салоне валяется фонарик! Виноградов ругнулся: -А можно нас не слепить!? Доминик направил фонарик на здание и поле, и пошел первым, мы последовали за ним. Спустя пару минут мы пришли и сели на подстриженную траву. Виноградов спросил: -А тут есть клещи? Я коротко ответил: -Приедем домой-проверим. Эдвард тихо засмеялся: -Видел бы нас Брендон – отрубил сразу же головы нам, как бомжи сидим. Мы сели в виде круга, Доминик положил фонарик на траву так, чтобы он нас не слепил, но, чтобы видно было каждого. Я открыл свою бутылку алкоголя, парни сделали тоже самое, я посмотрел на них спрашивая: -Какой тост? Парни задумчиво посмотрели на меня, Эдвард первый прервал молчание: - За нашу Великую четверку- как за крепкий узел, который никто не сможет развязать, и чтоб все мы умерли в один день! Мы чокнулись, и каждый сделал свой глоток. Наша ночь проходила прекрасно. Мы смеялись, разговаривали. В глазах у меня плыло, особенно в голову давало, когда мы курили, мое тело будто мне не поддавалось, мне кажется, если бы я встал, то упал бы обратно сразу, а Доминик с Виноградовым вообще выглядели так, будто не пили вовсе, по Эдварду было видно, как он старался держать вид, что он не пьяный, но получалось у него плохо. Мюллер смотрит сначала на меня потом на Эдварда и улыбается, я решил поинтересоваться: - Что? Доминик усмехнулся: -Сыграем в одну игру, каждый рассказывает секрет, доказывает, что он правдивый, если отказывается – выполняет желание. Я знал, что трезвый Эдвард на это точно не согласится, но здесь другой случай. Мне скрывать было нечего, поэтому я и согласился. Я сделал глоток алкоголя, и сказал: -Я согласен. Доминик с Виноградовым улыбнулись, и все взгляды были уставлены на Вайнштейна, он потер глаза, и сказал еле понятное: -Я согласен. Доминик сделал победный жест и весело начал: -Отлично! Я начну. Мой секрет, что я в лет четырнадцать решил помастурбировать на холодильник, в знак доказательства могу показать видео на телефоне. Я закрыл лицо руками, понимая: «а что я хотел услышать от Дома?» Доминик достал свой телефон и задорно листал галерею, Виноградов ехидно смотрел в телефон Мюллера, Эдвард одной рукой провел по волосам и сам себя спросил: -Нахуя я согласился?.. Доминик наконец поворачивает нам свой телефон. Видео было в плохом качестве, но молодое лицо Доминика я смогу узнать. Короткие блондинистые волосы, улыбка до ушей и голубые глаза. Он полностью голый стоял на кухне, и смотрел на холодильник и делал свои грязные делишки, я обратил внимание на его неплохой размер полового органа, на моем лице мелькнуло удивление. Он мастурбировал левой рукой, все знали, что он левша. Доминик отвернул от нас телефон, говоря с усмешкой: -Ну все, хватит вам. Виноградов сделал глоток водки, даже не корчившись и тоже обратил внимание на «достоинство Мюллера»: - В такие юные года, а уже член как у взрослого. Доминик кивнул и ответил: -Не льстите. Эдвард театрально закатил глаза: -Дайте мне пистолет, я не хочу это вспоминать. Мы рассмеялись, очередь перешла Виноградову, он слегка наклонился назад и начал: -Мой секрет в том, когда учился еще в школе, у меня был лучший друг-мой одноклассник. Мы пришли в каникулы исправлять химию, мы уже хотим зайти в кабинет как слышим из кабинета стоны нашей химички, мы с другом спрятались в туалете, кабинет был рядом с туалетом. Мы стали выглядывать, когда выйдут деятели непристойностей. Мы их наконец дождались, вышла наша учительница химии и наш историк. А у историка была жена и двое детей, химичка вроде была вдова. И тут у моего друга выпадает ручка из кармана, я не знаю зачем он положил ее в свой дырявый карман. Раздается звук на весь этаж. Учителя смотрят в нашу сторону и бегут в туалет, где мы сидели. Я говорю своему другу спрятаться в кабинку. Мы забегаем в кабинку, закрываемся, и буквально запрыгиваем друг на друга, чтобы внизу под кабинкой не было видно наших ног. Мы закрыли рты рукой чтобы не засмеяться. Они оба ворвались в туалет нервно говоря, мол, выходите давайте поговорим. Мы вам за год «пять» поставим. Мы решили выйти из кабинок, говоря, что согласны, но, если не поставят, узнает вся школа. Вот такая история. Я могу доказать перепиской с другом. Виноградов достает мобильный, и показывает нам переписку, в которой говорится, мол реально поставили пять за год по истории и химии. Я решил высказать свое мнение: -Какой гандон историк у вас… Виноградов кивнул: -Да, но на выпускном, когда мне дали сказать, слово я все рассказал про них, видел бы ты лица учителей и родителей. Доминик поддерживающе крикнул: -Правильно сделал! Эдвард посмотрел на нас и монотонно сказал: -Я не спорю, что историк плохой человек, но они же попросили не говорить никому, вы хорошо поступили и плохо одновременно… Виноградов опустошил свою бутылку и с напором сказал: -Я не собираюсь прикрывать чью-то измену, это отвратно. Эдвард мотнул головой, очередь перешла мне, я приложил палец к нижней губе и начал свой рассказ: -Когда мой отец меня избивал, моя мать давала мне не только обезболивающее, но и наркотики, и это был морфин. Когда я валялся на кухне полудохлый, мама мне его давала и мне было легче… Доминик фыркнул: -А нам говорил, что не употреблял никогда. -Я был не в состоянии понимать, что мне дают. Эдвард задал мне вопрос: -И у тебя не появилась зависимость? -Не сказать, что появилась, но и не могу сказать, что ее не было. Ощущение будто ты умер, но все еще видишь, было интересным, но я не хотел умирать так. Виноградов с ухмылкой обратился ко мне: -А теперь доказывай. И тут я понял, что вещественных доказательств нет, но я решил попробовать. -У меня на голове шрам, и в зоне груди, оставленные отцом в тот день, когда мне давали морфин. Я поднял свою кофту оголяя тело, изуродованное шрамами и белыми пятнами витилиго. Я указал на шрам в районе груди, я после опустил голову перед парнями раздвигая свои кудрявые волосы указал на шрам. Доминик фонариком посвятил, и увидел его, а после передал парням: -Ну ладно, засчитаем. Очередь настигла Эдварда. Он уже допивал вторую бутылку рома, и был значительно одурманен. Но его что-то нервировало, он смотрел на меня, а после начал: -Если бы я был трезвым, я бы ни за что это не рассказал. Он чутка помолчал, допил свой ром залпом и сказал: -Мне нравится один из вас. Мое расслабление будто исчезло, я смотрел на него, но он устремил взгляд куда-то вдаль. Доминик, удивился, и задорно спросил, указывая рукой на всех нас: -Интересно, кто же это, Эд? Докажи теперь, что это правда. Вайнштейн замолчал, нервно трогая пальцами белую прядь на волосах, а после сказал: -Не могу сказать. Виноградов, поправляя свою повязку на глазу сказал: -Итак раз не можешь. Я загадываю желание. И на слова Виноградова, Эдвард посмотрел на меня. Его глаза были не жесткими как обычно, его взгляд не был твердым, а скорее мягким даже нежным. Виноградов смотрит на меня с хищной ухмылкой и говорит: -Эд, поцелуй Вальтера. Меня как пулей пробили. Будто весь алкоголь испарился, и вся эйфория поменялась на тревожность. Я восклицаю: -Алекс, ты с ума сошел!? Виноградов развел руками: -Вы согласились на это, и Эдвард не доказал свою тайну. Я посмотрел на Эдварда, его будто бы так развезло, что ему вообще плевать. Был бы он трезв, он бы такой скандал устроил, а он спокойно сидит. Доминик подтвердил: -Алекс дело говорит, он не доказал. Эдвард вдруг встает, покачиваясь, чуть ли не падая, и садится рядом со мной и говорит: -Прости, что я не смог доказать. Я смотрю на него, его взгляд затуманен, но направлен только на меня, и Эдвард уже перешел на шепот и подвинулся ко мне чтобы было слышно только мне: - Но я могу доказать тебе. В эту секунду губы Эдварда с напором мягко ощущаются на моих, от выпитого алкоголя Эдвард промахивался и губами задевал мои ямочки на щеках. Его дыхание было неровным, он нервно вдыхал воздух, будто боясь задохнуться. Его губы были нежными, на них чувствовался горький вкус рома, от чего в голову будто отдало, и расслабление и эйфория вернулись с двойной дозой. Я поймал его губы, будто здесь есть только он и я, и больше никого, все проблемы остались на втором плане. А далее медленно отстранился, прерывисто дыша, и смотря на меня затуманенными голубыми глазами. Виноградов, ухмыляясь сказал: -Теперь понятно, кто тебе нравится, Эдвард. Эдвард не хотя обернулся к Виноградову: -Завались. Эдвард пытался встать, но у него не получилось он плюхнулся обратно. Доминик все это время сидел, смотря на нас задумчивым взглядам, спустя время он выдал: - Нам забыть про эту ситуацию? Вайнштейн, с презрением посмотрел на Доминика: -Забудьте навсегда. На этой ноте уже светлело, и мы решили поехать домой, губы Эда еще чувствовались на моих. Виноградов, помог подняться мне, а Доминик помог Эдварду. Вчетвером мы дошли до машин, и я спросил: -Эдвард, ты точно сядешь за руль? Вайнштейн посмотрел на меня, чуть покачиваясь -Я не потеряю контроль, даже когда я слаб, тем более над своей машиной. Доминик сказал: -Едем рядом с Эдвардом, подстрахуем. Я пошел открывать свою машину, остальные последовали моему примеру. Мы выехали, я был первый, парни по бокам, я смотрел на зеркало заднего вида, следя за машиной Эда. Через полчаса, мы подъехали к дому. Я подошел к машине Эдварда, открыл водительскую дверь, и увидел, как Вайнштейн лежал на руле, что-то бормоча под нос, я поинтересовался: -Плохо? Давай помогу. Эдвард медленно поднялся и посмотрел на меня: -Отойди. Я отошел он еле как вылез из машины, и схватился за рот и отошел от меня, и после этого я слышу звуки как из него выходит биологическая жидкость, я отвернулся, передо мной стояли Доминик с Алексом, они улыбались. Я спросил: -Как думаете, нам пизда? Они лишь пожали плечами. Я повернулся к Эду, его все еще тошнило. Я подошел к нему и взял его под локоть: -Пошли в дом, пока нас не застукали. Но было поздно. Сзади послышался грубый голос Брендона: -Вы совсем страх потеряли? А если бы в наш дом завалилась бы мафия? Вы в своем уме? Улыбка Доминика сразу ушла без остатка, Виноградов стоял спокойно, а Эдвард старался выровняться и не показывать, что ему плохо. Брендон подошел к нам с Эдвардом оглядел нас презрительным взглядом и сказал: -Я глубоко разочарован в вас, особенно в тебе Вайнштейн, ты дал слабину. Ведете себя как тряпки, сначала Виноградов, сейчас ты… Такое отродье мне не к чему, знайте, первый раз прощаю-второй убью. Брендон сказал заходить в дом, а сам ушел в кабинет. Мы легли спать все, кроме Эдварда, он всю ночь спал в туалете, его тошнило. И этот день, я запомнил больше всех… Наше время. Берлин Виноградов сказал мечтательно: -Да-а, тогда Эд с Вальтером впервые… Вайнштейн не дал ему договорить: -Заткнись уже. Поехали по домам. Мы решили ехать на машине Эдварда все вместе так как Виноградов с Мюллером были пьяны. Я сажусь вперед, А Доминик с Алексом назад. Эд, естественно, за рулем. Спустя несколько минут мы выехали, и Доминик спросил: -«Завтра мы едем на мафию, верно?» - спросил он. Эдвард раздраженно ответил: -Ты чем слушаешь? Через три дня. А что случилось? -"Я чувствую, что завтра что-то пойдет не так", - ответил Доминик с улыбкой. -У нас каждый день что-то не так - процедил Эдвард.  -"Нет, завтра будет что-то интересное", - загадочно ответил Мюллер. Я поинтересовался: -С чего ты взял? -«Чуйка», - непринужденно ответил Доминик -"Сейчас вообще надо думать о другом, например, как нам выкрутиться перед правительством» - сказал Эдвард таким тоном, будто уже не очень заинтересован в этой теме. - "А мы что сегодня обсуждали? План по захвату мира или что?" – съязвил я. -"Нет, Вальтер, план по изнасилованию Брэндона и дрочка Маркуса на камеру", - ответил Эдвард с легкой усмешкой. Доминик рассмеялся и театрально сказал: -Фу-у Эдвард! Как не стыдно! Дальше мы ехали молча, периодически Доминик говорил о своем "друге", которого видит только он. Когда мы отвезли Доминика и Виноградова по домам, Эдвард отвез и меня.  Я уже хотел выйти из машины, как Вайнштейн меня окликнул: -Вальтер, подожди. Я замедлился, и посмотрел на него: -Слушаю. Он замялся, но через пару минут сказал: -Помнишь…Когда я впервые тебя поцеловал? Ты тогда чувствовал что-то ко мне? Я замолк от удивления. В голове возникли воспоминания как он примкнул к моим губам пьяный в хлам. Тогда я чувствовал эйфорию, а сейчас я для него будто чужой человек.  Я очень его любил, любил до безумства, и он был на вид жесток, строг и холоден, а со мной он был другим. Он будто отвергал свои чувства ко мне, при парнях вообще внимания не обращал, а когда мы оставались наедине он говорил: «Если кто-то посмотрит на тебя не так, если хоть кто-то прикоснется к тебе или скажет одно плохое слово – я лично отрежу ему руки, выколю глаза и заставлю извиняться перед тобой на коленях».  Мы оставались одни и он целовал меня будто в последний раз, будто все разрушится. А по итогу, разрушил все я, и я сожалею об этом, я идиот. Эдвард говорил, что никогда не простит предательство, особенно кого-то близкого для него. Тогда, когда мы впервые поцеловались, я хотел продолжать ощущать его губы на своих, остаться с ним, но понимал, что он будет избегать после этого, так и получилось. Когда я хотел с ним поговорить на эту тему, он уходил от разговора, переводил темы, говорил, что занят. Спустя минуту я ответил Эду: -Помню. Тогда во мне была искра, которую на следующий день затушил. После этих слов я вышел из машины и поспешил домой, но за спиной я услышал, как Вайнштейн ударил по рулю. Когда я пришел домой, я хотел первым делом постоять под душем, и заняться приборкой. Я поставил чайник и пошел в душ. Я взял сменные вещи и пошел в ванную. Я в быстром темпе стягивал в себя одежду, и зашел в душ. Я включил горячую воду, и выдохнул. Вода из душа хлестала по моей коже горячими струями, словно тропический ливень, смывая дневную усталость и напряжение. Я стоял под душем, наклонив голову, позволяя каскаду обволакивать плечи, стекать по груди. Пар клубился вокруг, превращая ванную в туманную негу, где реальность таяла, уступая место интимному одиночеству.  В голове возник образ Эдварда. Он нависал надо мной, говорил приказным, грубым тоном, что я предатель и сволочь, что лучше бы я сдох. Его острые черты лица, фарфоровая кожа, небесно-голубые глаза, холодный взгляд, смотрел на меня и его грубые руки касались моего тела. Моя рука непроизвольно, скользкая от мыла, медленно спустилась вниз, пальцы обхватили набухший член, уже пульсирующий от внезапного прилива желания. Он закрыл глаза, дыхание участилось, сливалось с шумом воды. Движения были неторопливыми, почти ленивыми: вверх-вниз, с легким нажимом у основания, где кожа натягивалась, обнажая венозную сетку. Мыльная пена усиливала скольжение, делая каждое касание бархатным, гипнотическим. В воображении всплыл другой образ: как Эдвард проводит по своему возбуждению кончиками пальцев. Я ускорил темп, большой палец скользнул по головке. Я хрипло простонал. Тело напряглось, мышцы живота сократились, бедра невольно подались вперед. Вода стекала по лицу, капли слепили глаза, но я не замечал — мир сузился до ритмичного трения, до нарастающего жара в паху. Сердце колотилось в унисон с рукой, дыхание стало тихим стоном, заглушаемым шумом струй. Кульминация настигла внезапно и насыщенно: тело выгнулось, член дернулся в кулаке, извергая густые струи спермы, которые тут же смывались водой, растворяясь в водовороте слива. Волны удовольствия прокатились по нервам, оставляя дрожь в коленях. Я оперся о стену, переводя дух, как давно я таким не занимался и так давно ко мне никто не прикасался. Вода продолжала лить, очищая, но в душе теплилось удовлетворенное воспоминание о чистом, животном блаженстве. Даже в подростковом возрасте я не «самоудовлетворялся», потому что каждый день меня били и унижали, мне было не до этого. Но когда в моей жизни появился Эдвард он дал почувствовать это, приятное до безумия чувство будто расщепляешься на атомы. Я вышел из душа, не понимая, зачем я это сделал, зачем вспомнил его. Я долго не мог прикасаться к себе после того, что случилось в Эссене. Каждое прикосновение напоминало о руках Виноградова, но с Эдвардом всё было иначе. Он никогда не просил. Не заставлял. Ждал, пока я сам буду готов. И когда это случилось — я понял, что могу вернуть себе хотя бы это. После душа запустил стиральную машину и пошел спать. Я проснулся, прибрался, поел, развесил белье, умылся, причесался. В общем и целом – сделал все дела по дому. Сегодня я надел белую футболку и легкие черные штаны. Было жарко, особенно сегодня. Я покурил на балконе, открыл все окна и решил прогуляться рядом с мостом Обербаумбрюкке. Этот мост очень красивый, мне даже кажется, во всем городе. Он соединяет районы Кройцберг и Фридрихсхайн. Когда я вышел, на улице не было ни одного облачка. Солнце пекло. Но был достаточно прохладный, сильный ветер. Он спасал обстановку, моей прически это не касалось. Я надел наушники и слушал музыку, разглядывая летние пейзажи. Зеленая листва колыхалась под сильным ветром. Люди гуляли, спешили на работу, а я просто иду по городу свободно, без ограничений, хотя это было опасно, меня могли убить в два счета. Прогулка длилась недолго, минут тридцать. Далее я обратно пошел домой. Я решил прочитать книгу. Прошло четыре часа, и от моего занятия меня отвлёк звонок от Эда. - Привет, собирайся на мафию, едем. Через десять минут подъеду. - Не понимаю... - Не важно. Ты спал?  - Нет, читал. Я надел на себя, что увидел, черное худи со штанами, посмотрев в зеркало, я вышел.  Я увидел прямо у себя перед подъездом знакомую черную машину Эдварда, открыл дверь и сел на переднее сиденье. - Неуверенно себя чувствую. - Могу ударить тебя для уверенности, а то ты, философ, разнылся. - Обойдусь. - И еще... После достижения нашей цели я хочу просто начать новую жизнь, я хочу спасти людей. Свой город и страну, и я это сделаю, что бы ни произошло. Защищать я тебя буду, но, если ты будешь стоять в стороне, я перестану это делать. Сегодня понадобится твоя помощь, тем более если ты поедешь к Брэндону. У него много опытных людей. - Я помогу тебе, но я не смогу быстро адаптироваться. Это ради страны. - Хорошо, я рад, что понимаешь. Время теряем, едем. Сначала мы быстро доехали до пентхауса, оказывается, Эдвард взял совсем немногих: Абеларда, Ханаби, Агнет и Доминика и Виноградова. Когда мы приехали, все пятеро были уже на месте. - Всем привет, - устало сказал Эдвард. Мы с Эдом подошли ко всем, Вайнштейн повторил план.  - Агнет, ты на крыше с винтовкой, как всегда. Убей главу. Доминик и Ханаби, подстрахуйте Вальтера, Алекс-сиди в машине, а Абел, ты со мной. У всех в мафии были еще основные оружия, то есть оружия, которыми они умели пользоваться лучше других. Например, Эдвард, он умел фантастически владеть пистолетом. Даже на большой высоте или на дальнем расстоянии мог попасть в голову. Агнет была хорошим снайпером, Ханаби, хорошо владела холодным оружием, как и я. Рональд носил с собой чаще всего боеприпасы: запасные гранаты, магазины и пистолет, он был их страховкой. Мне это рассказывала Ханаби. Ребекка всегда была в укрытии, она же медик и химик, по рассказам Ханаби, ее редко куда брали. Доминик был весьма индивидуальный из нашей мафии, он, не носил с собой оружия, он умел чудесно драться в рукопашную, но я даже не помню момента из своей жизни, где я видел, чтобы мы ему помогали.  Когда мы выезжали на очередную мафию, оставляли в живых одного из них, чтобы узнать информацию о других мафиях и их местонахождении, если он не хотел делиться, Доминик начинал вытягивать из него информацию, применяя свой хирургический арсенал ножей. Мюллер хотел стать хирургом, но из-за своих диагнозов и потери родителей все пошло наперекосяк. Доминик читал книги о хирургии, я замечал это, когда мы были еще детьми. Я думал, ну читает и читает, что тут такого? Он начал проводить эксперименты на людях. Иногда это заканчивалось небольшими порезами, а иногда - удалением органов и пришиванием их к другому отделу тела.  Бывали случаи, когда трупы людей из других мафий приходилось сжигать прямо на базе, потому что Доминик вскрывал их в своей «обители», то есть в подвале и оставлял там, а мы между тем временно проживали на базе, и каждый день ощущали запах гнили и крови. Но самое ужасное было то, что Доминик каким-то образом "выжимал" кровь из трупов и наливал ее в ванну. По его словам, это доставляло ему огромное удовольствие, но Брендону было фиолетово.  Это было ужасно. Мы долго пытались привыкнуть к этому, даже пытались узнать, откуда у него это желание. Потом поняли, что у него психологические проблемы, и стали более спокойно относиться к этому, и выдавали ему нейролептики.  Я до сих пор помню, что мне рассказывал Эдвард: "Герман, знаешь, что произошло с Домиником? Когда ему было четырнадцать, его родители должны были полететь в Англию по делам, не знаю по каким, но, чтобы оставить несовершеннолетнего сына одного на неделю. Доминик смотрел на самолет, на котором должны были улететь родители. Самолет взлетел, но потом случилось несчастье. У пилотов возникла большая техническая проблема, из-за чего через несколько минут самолет взорвался прямо на глазах Доминика. Брэндон пришёл к нему на следующий день после катастрофы. Сказал: «Хочешь научиться спасать людей? Я дам тебе инструменты». Доминик тогда не знал, что спасать он будет только тех, кого прикажут убивать. Далее Брендон подделал справку о здоровье Мюллеру.  Когда он поступил в медицинский университет, его не допустили к практике, так как у него было выявлено на психическое расстройство, а затем были симптомы биполярного расстройства. Были случаи, когда он говорил, что мама пришла в аудиторию.  Но хорошо, что у него был единственный друг-одногруппник по имени Эрик. Эрик всегда разговаривал с ним, помогал, единственный, кто его не боялся, ни одного плохого слова. Все было хорошо, но после того, как Доминик связался с мафией, стал употреблять мефедрон и пить как не в себя. Он зачем-то привел Эрика на базу, мы пытались отговорить его и ехать отсюда, но при виде его друга Брэндон убил Эрика на глазах у Доминика. Доминик не плакал, не бросился к нему, когда ему пристрелили голову, он просто потащил его в свои "хоромы", расчленил его, держа в руках его сердце, я наблюдал за этим, потому что мне нужно было следить за ним. Это было отвратительно." Когда я вновь переживал те события, по коже пробежали холодные мурашки, а в горле будто застрял ком. Взгляд невольно упал на Доминика, который, как обычно, расслабленно сидел за столом и потягивал вино вместе с Алексом. Казалось, это совсем разные люди, сейчас он пьет, смеется и шутит, а потом расчленяет человека. В доме начиналась подготовка. Мы по очереди чистили оружие, аккуратно разбирали и помещали его в сумки. Каждое движение казалось механическим, будто время замедлилось, и напряжение висело в воздухе. Я не заметил, как ко мне подошёл Доминик, словно читающий мои мысли. — Ты какой-то грустный сегодня. «Раньше такого не было», —тихо сказал он, глядя мне в глаза. Я усмехнулся, хотя улыбка была горькой. — Потому что я сожалею, что не сбежал — признал я. — Вальтер, только не сдохни так рано, — мягко, с намёком на шутку, сказал Доминик. — Постараюсь, — ответил я с едва заметным кивком. В этот момент к нам подтянулись остальные. Эдвард, словно командир на поле боя, громко произнёс: — Выезжаем! Мы вышли из пентхауса, и моя рука бесцельно погладила чёрный чехол за спиной Агнет. Внутри точно была винтовка — я чувствовал это интуитивно. Мы сели в машины, двигатель завёлся, и дорога поглотила нас. Я боролся с волнением, смешанным с адреналином, пытаясь найти внутреннее спокойствие. Эдвард периодически говорил про план, Мюллер шутил, пытаясь разрядить обстановку — пусть и с непроизвольной грубоватостью, но это помогало. Когда мы наконец прибыли, я внимательно осмотрел окрестности. В далеке виднелось заброшенное здание, облупленные стены и голые ветви деревьев создавали атмосферу заброшенности и запустения. Здесь вряд ли могла прятаться серьёзная мафия.   — «И тут мафия? Серьезно?» —спросил я, оглядываясь. — Вальтер, машины паркуем так, чтобы не светиться. Особняк у них немного дальше, и он заброшен только внешне, внутри, я уверен королевские хоромы. Пройдём пешком — мы же не инвалиды, — ответил Эдвард, с раздражением закатив глаза. Я недовольно пробормотал: — Место — полное дерьмо. Агнет вышла из машины, сложила руки на груди и сухо сказала: — М-да, купить гнилой особняк в такой глуши — это уже талант. Мы шагнули к «особняку». Он предстал перед нами не как роскошное поместье, а скорее заброшенный на скорую руку дом, сотканный из тёмного дерева, с облупившейся краской и замутнёнными окнами. Невольно казалось, что это логово подростков, а не сильных мафиози. У входа стояли четверо охранников с автоматами, неподвижно. Хотя мы были не так близко, их силуэты отчётливо выделялись на фоне здания. — Агнет, на позицию, — приказал Эдвард. — Абел, охрану убьём. Доминик, Ханаби, Герман и Виноградов - вы заходите внутрь, осмотрите дом, мы вас прикроем. Все разбежались по своим направлениям. Мы остались вчетвером. В тишине, разбавленной только нашим дыханием и отдалёнными звуками ночи, Ханаби стояла боком ко мне, надув губы с явной обидой. — Вальтер, пистолетом умеешь пользоваться? — тихо спросила она. — Умею, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Ну тогда покажи. Из кармана джинсов Ханаби достала пистолет и протянула мне. — Держи, пока даю, бери — сказала она спокойно. — Спасибо, — ответил я, принимая оружие. Она подняла бровь с лёгкой иронией, но вопросом не осмелилась возражать. — Всё-таки у нас задача нынче другая, а не стоять тут на месте, верно? — разрядил атмосферу Доминик, улыбаясь. — Сначала перебьют охрану, потом войдём внутрь, — ответил я. Послышались тихие выстрелы. У наших парней были пистолеты с глушителями, у Агнет — винтовка соответственно тоже имела его. — Дерьмо, — пробормотал я про себя. — Что, впервые, Вальтер? — поддразнил меня Доминик. Я нащупал свой пистолет в кармане, быстро перезарядил. Мы вошли внутрь — Доминик с привычной громкостью объявил: — Всем привет, мы пришли! Внутри мёртвая тишина, дом был внутри действительно в хорошем состоянии, кожаная мебель, телевизор на всю стену, карты и оружие лежали на большом столе, а на полу лежали три трупа. Вдруг свет погас. — Серьёзно? — лениво сказал я. — Интересно..., — насмешливо проговорила Ханаби. Я глубоко вздохнул, набрался смелости. В этом мраке внезапно прозвучал тихий выстрел рядом с ухом. Я резко направил пистолет вперёд, хоть и ничего не видел. Пальнул наугад. Свет мигнул и включился. Передо мной стоял задыхавшийся Эдвард, держась за простреленное плечо. За ним — вооруженный мужчина средних лет, видимо, один из мафиози. Я сразу направил ствол на него и выстрелил снова — он упал замертво. — «В яблочко, Вальтер! Как вы тут оказались?» —спросил Доминик, сложив руки на груди. Эдвард, ответил: -Пробрались на второй этаж через открытое окно. Эдвард встал, держась за раненное плечо смотря недовольно на меня: — Вальтер, не пользуйся огнестрельным оружием без видимого противника. —Ты своего рода тоже противник — возразил я. — Разучился стрелять или что? – с напором спросил Эдвард. - У меня было всегда холодное оружие на заданиях, огнестрельное мне не давали. Эдвард хотел что-то мне возразить, но промолчал. Я увидел Абеларда, спускающегося по лестнице. Он тащил за шкирку избитого рабочего и какой-то чёрный пакет. Помимо пакета в доме мы нашли карты, куда собиралась данная мафия, оружие и загадочную флешку. Взгляд Абела метнулся на меня, потом на Эдварда. — Что тут произошло? — взволнованно произнес он. Эдвард, коротко посмотрел на меня, но перевел взгляд на Уолтера: -Вальтер учился стрелять. Абелард, удивительно поднял брови. Но допрашивать не стал: -Одного оставил из них, а тут- он указал на черный пакет – здесь кокаин. Сзади послышался шорох – затем выстрел в потолок, я оглянулся. Я увидел озлобленную Ханаби: — Ты совсем конченый! Хотел убить моего брата, сука! — крикнула она и побежала к Эдварду, который всё ещё стоял с простреленным плечом. — Эдушка, живой? —  взволнованно спросила Ханаби. — А по мне не видно? — саркастически выдал Эдвард, метнув на меня взгляд и направляясь ко мне. -Вальтер, сожги этот дом и машину, а пока мы пойдем загружаться. Эдвард дал мне зажигалку, и указал на машину рядом с особняком. Он будто хотел еще что-то добавить, но ушел. Машина была достаточно близко припаркована к дому, и было удобно ее сжечь, а уж там огонь поглотит и дом. Я подошел к машине, выбил стекло с водительской стороны, открыл бензобак, преподнёс зажигалку к нему и отбежал от машины. В эти секунды пока я бежал до моей «компании» я услышал взрыв и запах гари. Я добежал до машин, Агнет стояла и курила. Когда она увидела Эдварда, она подняла бровь и спросила: — Это твоих рук дело? -Ну, а чьих еще? – ответил с издевкой я. – здесь только я отсталый.  Мы сели в машины. Поехали по домам. На этот раз за рулем был Виноградов, рядом -Доминик, на заднем сиденье ближе к окну Эдвард, по середине пойманный рабочий, с завязанными руками и ртом, я сел третьим. Во время поездки я еще больше удостоверился, что огнестрельное – не мое. Зато у меня хорошая интуиция, и она меня не подвела, почти.   ГЛАВА 9  Еще вчера Эдвард сказал мне, что утром мы поедем в пентхаус, чтобы допросить рабочего мафии. Я утром встал и меня забрал Эдвард. Оказала первую помощь ему Ребекка, она обработала ему рану и вытащила пулю. Доминик с Виноградовым остались в пентхаусе карауля работника мафии. Флешку и карты мы забрали с собой. Виноградов посмотрел, что было в флешке оказалось, что там была информация о всех союзниках Брэндона. Это было преимущество. Когда мы приехали, я увидел следующую картину: Ханаби выпивала с Домиником, Абелард курил со стриптизершами чем-то веселя их, а Рон сидел в телефоне, а рабочий сидел рядом с Домиником в наручниках. Эдвард сказал: — Доминик, время для допроса. Мюллер лениво повернулся к нему и с улыбкой протянул: — Ла-а-дно. — Ясно, я сам, — ответил Эдвард и подошёл к сидящему в наручниках рабочему. — Вы что-то знаете о Белокровной мафии и Кенинг? — строго спросил он. Рабочий приподнял голову, глаза его были насторожены: — Я ничего о них не знаю, только слышал, что они в союзе. — А если честно? — настаивал Эдвард. — Я же говорю, не знаю, — голос звучал неуверенно. Доминик вмешался с холодной ироничной улыбкой: -Эд, ты слишком нежен. Доминик наклонился к рабочему: — Я очень любезный коллега и могу просто отрезать вам руку. Взгляд рабочего метнулся к Доминику, показалось, он не верит. — Хочешь, ногу вместо руки пришью? — добавил Доминик, играя в угрозу. Рабочий, наконец, вздохнул и признался: — Я знаю только, что Брэндон хочет найти какого-то парня и использовать на нём препарат. Это всё, что я знаю. — Не уж то Вальтер… — сказал удивленно Эдвард и кивнул Доминику. Доминик улыбнулся, перевёл взгляд на рабочего: — Ничего страшного вы не увидите, но почувствуете. Он отстегнул наручники, схватил рабочего за руки и повёл куда-то вглубь здания. Рабочий начал нервничать: — Куда ты меня тащишь? — Куда надо, — спокойно ответил Доминик. За ними никто, кроме Эдварда, не пошёл. Через несколько минут из комнаты раздались страшные, разрывающие крики. Любопытство взяло верх, и я отправился проверить. Идя в сторону криков, я встретил Эдварда, который слегка толкнул меня и спросил: — Ты действительно хочешь посмотреть, что там происходит? — Да, — ответил я. Он уступил дорогу, и я вошёл внутрь. Доминик в окровавленном халате стоит рядом с тележкой, на которой аккуратно разложены ножи различного размера — от крошечных скальпелей до огромных и страшных лезвий, словно для разных этапов работы. Рабочий сидит без движения в простом деревянном стуле, его тело ужасающе изуродовано. Руки полностью обнажены — кожа удалена, и видны оголённые мышцы с прожилками и сухожилиями, напряжённо выделяются жёсткие мышечные волокна. Локти и предплечья выглядят как будто состоят из одной красной массы, слегка блестящей от крови. Живот рабочего буквально разорван: разрез идёт от грудины вниз, края кожи и мышц срезаны, внутренности зияют наружу. Кишечник, печень и другие органы торчат из раны, покрытые сгустками крови и темными пятнами, некоторые органы разорваны, с видимыми повреждениями. Над разрезом видны рёбра — кости будто торчат сквозь плоть, местами кровь сочится между ними. Кровь льётся густой струёй на пол, образуя тёмные лужи, смешиваясь с остатками ткани и внутренностей, создавая мрачную, зловещую картину. Меня чуть не стошнило. Доминик посмотрел на меня с ухмылкой: — Работа опытного хирурга. — Дом..., я думал, ты завязал с этим, — прохрипел я. — Не-а, мне это нравится. После того, как я вырвал ему сердце оно билось в моих руках! Но я понял, что насколько бы не были безумны мои друзья, они- моя единственная родня. Я вышел из пентхауса, освежиться и заметил Агнет. Я застал Агнет на крыше пентхауса. Она лежала с винтовкой, целясь в бутылку на расстоянии трёхсот метров. — Попаду — ты мой должник, — сказала она, не оборачиваясь. Выстрел. Бутылка разлетелась. — И чем же я должен? — Расскажешь мне что-нибудь про Канта. Чтобы я уснула. -Вы все только о Канте помните? Там был еще Гегель… -Все уснули на нем, поэтому и запомнили. Я усмехнулся. Она чудная, и в бою тоже.  Я вспомнил ситуацию, от которой мне стыдно до сих пор... Двенадцать лет назад. На базе Белокровной мафии. Доминик под наркотиками буквально вдолбил меня в стену, его глаза были безумными: — «А ты по мальчикам у нас?» – лукаво процедил он. — «Иди нахуй.»- ответил я. — «Не груби, Валя.»- процедил Мюллер. — «Захлопнись.» - возразил я. Виноградов стоял рядом и курил в сторонке, смотря на меня безразличным взглядом — Мы просто хотим узнать, гей ты или нет. Я с неприязнью ответил: -Какая вам разница? У меня нет предпочтений в партнере! Конфликт вообще начался с того, что они увидели, как мы с Эдвардом часто разговариваем, вместе тренируемся с оружием, а после начали донимать вопросами, о предпочитаемом поле партнера. Сзади парней раздался высокомерный голос: — Отойдите от него. За спинами этих двоих стоял Эдвард. — Вам не хватило от Брэндона? — прозвучал пустой голос Вайнштейна. — Плевать. Ты что, его трахаешь? — удивлённо спросил Доминик. Виноградов уныло подтвердил: — А у нас Вальтер, оказывается, занят. Тогда Эдвард сквозь две спины взял меня за руку и спрятал за себя. Затем повернулся ко мне, крепко взял за запястье и отвёл куда-то за угол: — Вальтер, не обращай на них внимания, не принимай их поступки всерьез. Мы с тобой отдельно тренируемся, я ничего тебе не сделаю. Я кое-что придумал, главное — действуй по моему плану. — Хорошо, —с интересом ответил я. Мы с Эдвардом пригласили Доминика и Виноградова. — Ну и зачем? — спросил Виноградов — Вы предлагаете всем четверым заняться сексом? — усмехнулся Мюллер, скрестив руки на груди. — Давайте все вместе скажем "я люблю тебя"? — предложил я. Одновременно Доминик и Виноградов удивленно отреагировали: — Что? — Я жду. — Что за детский сад? — Я всё ещё жду. Доминик посмотрел на Виноградова: — На что я соглашаюсь... — Возьмитесь за руки. - спокойно процедил Эдвард — Нам что, по пять лет? — возмутился Доминик. Эдвард аккуратно взял меня за руку, потом коротко посмотрел на меня. Когда все взялись за руки и неуверенно хором произнесли: — Я люблю тебя. Доминик и Виноградов расцепили ладони с нашими и встали в ступор, Виноградов приложил к палец к виску: -Ненормальные. Доминик и Алекс развернулись и ушли, странно смотря на нас. Эдвард стоял с перекрещёнными руками и слегка посмеивался. — Достаточно лишь того, чтобы человеку стало стыдно, и он прекратит нападать. Учись. ГЛАВА 10 Когда я вернулся домой, меня охватило чувство шока. Весь дом был в полном беспорядке: мебель разбросана, что-то разбито, вокруг царит хаос. Дрожащими руками я набрал номер Эда. — Алло? Что произошло? — донёсся его голос из динамика. — У меня в квартире кто-то побывал, — ответил я, стараясь не выдать тревогу. — Направляюсь к тебе. — Он сбросил вызов. Я начал собирать важные вещи, понимая, что времени осталось в обрез. К счастью, ничего из ценного не пропало — похоже, злоумышленники искали что-то конкретное. Фотография нашей четвёрки пропала. Значит, Брэндон.   В дверь постучали. Я открыл — на пороге стоял Александр Виноградов, бледный, с темными кругами, но трезвый. — Вальтер, я знаю, кто это сделал. Люди Брэндона. — Да я уж понял. — Не сомневаюсь. — Он посмотрел на меня своим единственным глазом. — К тому же, если я сдохну от передоза, то не успею отомстить за Агату. Через пару минут приехал Эдвард. Увидев Александра, он нахмурился: — Ты что здесь делаешь? — Помогаю. И, кстати, я бросаю наркотики. Я промолчал и вспомнил ситуацию… Несколько дней назад Когда Александр впервые сказал, что бросает, я не поверил. Слишком часто я слышал эти слова. Ночевал я тогда ещё у себя, и в три часа ночи телефон завибрировал. Я не взял. Потом ещё звонок. И ещё. Я ответил на пятый. — Приезжай, — голос Александра был чужим, срывающимся. — Пожалуйста. Я не хочу умирать. Я приехал. Он лежал на полу в ванной, мокрый от пота, с трясущимися руками. Зубы стучали. Он сжимал край ванны так, что побелели костяшки. — Держи меня, — прошептал он. — Не дай мне сорваться. Я сел рядом. Он бился в судорогах, кусал собственный кулак, чтобы не кричать. Я держал его за плечи, чувствуя, как его тело выгибается от боли. — Не брошу, — сказал я. — Слышишь? Не брошу. Утром он уснул. Я убрал подальше все шприцы, которые нашёл в квартире. Потом позвонил Эдварду. — Он правда пытается? — Пытается, — сказал я. — И, кажется, впервые по-настоящему. Наше время —«Вальтер, ты переезжаешь. Это не обсуждается», —грубо сказал Эдвард. Я попытался возразить, но Вайнштейн уже тащил меня к машине. Александр остался в моей квартире — сказал, что присмотрит за порядком. — Только ничего не укради, — крикнул я. — У тебя и так ничего нет, кроме книг по философии, — усмехнулся он. — Кстати, твой Кант мне пригодится — в туалете не хватает бумаги. В машине Эдвард молчал, но я знал, что меня ждёт. Когда мы приехали в пентхаус, он сразу затащил меня в спальню. Я знал, что он не простит меня просто так. У нас был свой язык — когда слова заканчивались, он брал в руки ремень. Это было не наказание. Это был способ снова почувствовать, что мы живы. Мы остались вдвоём. Эдвард снял пиджак, повесил на спинку стула. — Ты знаешь, что я не простил тебя до конца, — сказал он, не оборачиваясь. — Знаю. — И ты знаешь, что я не умею прощать мягко. Я промолчал. Это был наш старый язык — тот, который мы придумали много лет назад. Когда слова не работали, он говорил иначе. И я всегда соглашался. — Раздевайся. Полностью. — Эд, может, сначала поужинаем? — Ты и есть мой ужин.  Он привязал меня к кровати, завязал глаза и взялся за плетку. Удары сыпались один за другим. Я считал, сбился на пятнадцатом. Он смеялся. — Философ, а считать не умеешь. — Попробуй сам, когда тебя хлещут. — Меня никто не хлещет. Я хлещу. После плетки он взял кожаный ремень и провёл им по моей спине. Потом — лёд. Холодный кубик скользил по горящей коже, я выгибался от контраста. — Тебе нравится, — сказал он. — Ненавижу. — Врешь. Он вошёл в меня резко, без смазки. Я закричал, он зажал мне рот рукой. — Тише. Соседи подумают, что я тебя убиваю. — А разве нет? — прохрипел я. — Не дождёшься. Он трахал меня долго, жестоко, меняя позы. Когда он кончил, я был на грани обморока. Он развязал меня, перевернул на спину и взял мой член в рот — нежно, вылизывая. — Кончай. Я кончил с криком, в котором смешались боль и блаженство.  После он обнял меня, поцеловал в лоб. — Прости. Я не могу потерять тебя. — Знаю. Люблю тебя, мудака. — Взаимно, философ.  ГЛАВА 11 Утром мы поехали к Есенину. Александр ждал нас у входа, сидя на капоте своей белой «Дэу Нексии» и читая «Критику чистого разума». — Серьёзно? — спросил я. — Ты прав, Кант — нудное дерьмо. Я лучше возьму что-нибудь про серийных убийц. Мы приехали в белый особняк Есенина. Нас встретил сам Кирилл — высокий блондин со шрамом через глаз. Эдвард доверял Есенину не потому, что они были друзьями. А потому что Есенин за годы ни разу не подставил ни одного из своих «клиентов». В городе, где мафии пожирали друг друга, он оставался нейтральной территорией. Информация от него всегда была точной. И платить он просил не деньгами — а будущими услугами. Такие люди нужны живыми. Доминик, увидев Есенина, усмехнулся своей обычной безумной улыбкой. — Кирилл, как ты похорошел. Всё ещё вспоминаешь ту ночь в Эссене? Есенин поморщился, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на смущение. — Заткнись, Мюллер. Десять лет прошло. Я перевёл взгляд с одного на другого. — Вы что, спали? Доминик театрально развёл руками. — Давно. До Ханаби. Кирилл тогда был молодым и глупым, а я — молодым и безумным. Идеальная пара на одну ночь. Эдвард закатил глаза. — Можем вернуться к делу? Есенин кашлянул, поправляя воротник. — Вальтер, Эдвард, Александр и Доминик, проходите. У меня есть для вас информация и новые союзники. Внутри за столом сидели Марк и Лев - он перебежчик из мафии Кенинг. Рейнер сидел в углу на стуле. А в другом углу, попивая шампанское, расположились наши стриптизерши — Ханаби, Агнет, Ребекка и Карлин. Рейнер сидел в углу на стуле, молча чистил нож. Я заметил, что его руки дрожали. — Боишься? — спросил я. Он поднял голову. — Нет. Просто холодно. — Здесь двадцать градусов. Он усмехнулся. — Тогда, наверное, я просто трус. Но иду. Потому что если не я — кто? Я почувствовал на себе взгляд. Марк смотрел на меня из-за стола — не как на бывшего члена мафии, а как-то иначе. Мягче. Я отвернулся от него и подошел к столу. — А они здесь зачем? — спросил Эдвард. — Я пригласил всех, — ответил Есенин. — Это война, а не мальчишник. Карлин, как только увидела Эдварда, подскочила и подбежала к нему. — О, Эдвард! Вы сегодня великолепны! Этот пиджак невероятно подчёркивает ваши глаза! Сделать вам массаж? Принести кофе? Может, я могу… — она замялась, стрельнув глазками. — Карлин, отстань, — устало сказал Эдвард. — Но я просто хочу быть полезной! — она схватила его за руку и прижалась. — Я для вас всё, что угодно! Агнет закатила глаза: — Опять она за своё. Карлин, он гей. И занят. — Но я могу попробовать его переубедить! — Карлин мечтательно вздохнула. — Переубеждать гея — это как уговаривать рыбу залезть на дерево, — заметил Александр. — Бесполезно и смешно. Ребекка тихо сидела в углу и перевязывала куклу — свою старую привычку. Она всегда была медиком, и даже куклы у неё были перебинтованы. — Ребекка, ты в порядке? — спросил я. — Да, просто практикую узлы, — улыбнулась она. — Вдруг кому-то оторвёт руку, а я не смогу зашить? — Оптимистка, — хмыкнул Александр. Агнет, высокая смуглая снайперша, сидела с ногами на столе и чистила винтовку. — Не люблю толпу, — сказала она. — Особенно когда в толпе есть Карлин, которая строит глазки нашему боссу. — А ты завидуешь? — парировала Карлин. — Мне плевать. Я просто хочу стрелять. Есенин разложил карту. — Брэндон и Маркус заминируют ваш клуб «Сигнал» через три дня. Вот схема. Лев подтвердит. Лев кивнул: — Всё верно. Я сам закладывал бомбы. Потом решил, что не хочу умирать за этих ублюдков. — Мудрое решение, — сказал Эдвард. Когда все разошлись перекурить, Марк подошёл ко мне. — Вы интересный, Вальтер. Всё такой же... задумчивый. Я пожал плечами. — Ты меня не знал раньше, и я в первый раз вижу. — Но слышал. И видел. — Он помолчал. — Ты тогда, до взрыва... был другим. Я напрягся. Что ему еще рассказали обо мне? — Каким? — Живым. А сейчас ты как будто... светишься изнутри. Даже после всего. Я не знал, что ответить. К счастью, Эдвард позвал меня обратно. После совещания мы поехали в наш пентхаус. Парни и стриптизерши поехали отдельно, я поехал с Эдвардом. В машине по дороге он спросил: — О чём говорил с Марком? — Ни о чём. Спросил, как дела. — Он на тебя смотрел. Я повернулся к нему. — И что? — Ничего, — Эдвард сжал руль. — Просто заметил. Вскоре мы приехали в пентхаус все остальные уже были в сборе. Доминик предложил выпить. — Нам нужно поднять боевой дух, — сказал он, доставая бутылку виски. — И заодно вспомнить старые времена. ГЛАВА 12 Мы сидели в гостиной особняка: я, Эдвард, Доминик, Александр, Ханаби и стриптизерши. Карлин тут же придвинулась к Эдварду, но он отодвинулся. — Эдвард, вы не хотите выпить? Я налью! — она схватила бутылку. — Карлин, сядь на место, — устало сказал Эдвард. — Три метра от меня. Минимальная дистанция. — Но я… — Три метра. Иначе пойдёшь мыть туалеты в клубе неделю. Карлин обиженно отодвинулась, но продолжала стрелять глазами. Доминик разлил виски. — За старые времена! — провозгласил он. — За то, чтобы не наделать глупостей, — добавил Александр. — Слишком поздно, — усмехнулся я. Мы выпили. Доминик откинулся на диван: — Помните, как мы первый раз пошли на задание? Вальтер тогда стоял в стороне, потому что Эд сказал ему не вмешиваться, а потом сам же на него наехал, мол, почему в стороне стоял? — Не понимал его вообще, — возмутился я. Еще и сказал, что ты тряпка, — рассмеялся Александр. — А когда мы приехали с задания Эдвард стоял рядом и орал: «Философ, твою мать, почему ты стоял на месте?!» — Я не орал, — холодно сказал Эдвард. — Я спокойно констатировал факт: «Ты, Вальтер, непригоден ни к чему». —Ага, потом сказал мне, что ударишь меня, — добавил я. — Я тогда подумал: «Вот это да, я еще и виноват, дак и в одной команде??» — И в одной постели, — подмигнул Доминик. Эдвард метнул в него ледяной взгляд, но Доминик не проняло.  — А помните, как Александр в первый раз напился? — спросил я. — Он тогда упал в фонтан и кричал, что он русалка. — Я не кричал, — возразил Александр. — Я пел. Русскую народную. «Ой, мороз, мороз…» — Ты пел так, что собаки выли, — засмеялся Доминик. — А потом Эдвард тебя вытаскивал из фонтана, и ты обнял его и сказал: «Ты мой белый лебедь». — Этого не было! — Александр покраснел. — Было, — подтвердил Эдвард. — Я до сих пор вспоминаю этот кошмар. Ты был мокрый, холодный и очень тяжелый. — Зато потом ты ему подарил лебедя, — напомнил я. — Плюшевого. — Это была Ханаби, — буркнул Эдвард. — Ага, как же, — Ханаби ухмыльнулась. — Ты сам купил, я видела чек. «Лебедь белый, мягкая игрушка, 25 евро». Александр закрыл лицо руками. — Зачем вы это вспоминаете? Мы же обсуждаем важные вещи! План, битву… — А ещё вспомни, как Доминик пытался флиртовать с Ребеккой, — сказал я. — Я не пытался флиртовать! — возмутился Доминик. — Я просто спросил, не хочет ли она посмотреть на мою коллекцию ножей. — Это было на первом свидании с Ханаби, — заметил Эдвард. — Она сидела рядом. — Я тогда чуть не задушила, — спокойно сказала Ханаби. — Но потом решила, что он забавный. — Спасибо, любимая, — Доминик поцеловал её в щёку. Агнет, которая до этого молча чистила винтовку, вдруг сказала: — А я помню, как Карлин пыталась соблазнить Эдварда, надев его рубашку и сказав: «Ой, какая случайность». — Это не было случайностью! — Карлин вскочила. — И вообще, он тогда чуть не… — Чуть не вышвырнул тебя в окно, — закончил Эдвард. — Я помню. Рубашку я сжёг. — А я её подобрала останки и до сих пор храню, — мечтательно вздохнула Карлин. — Ты ненормальная, — резюмировала Ребекка. — Иди уже, помоги мне бинты нарезать.  Мы ещё долго смеялись, вспоминая старые истории. Как Доминик пытался научить Александра плавать (и чуть не утопил его), как Эдвард однажды пришёл на задание в пижаме, потому что проспал, как я читал лекцию о философии всей мафии, и все уснули. - За нас, — сказал я, поднимая бокал. — За Пиковую мафию. Даже если мы старые, поломанные и психически нездоровые. — За нас! — поддержали остальные. ГЛАВА 13 За день до битвы мы тренировались. Карлин крутилась вокруг Эдварда, пытаясь подать ему патроны, но он отмахивался. — Карлин, иди помоги Ребекке готовить аптечку. — Но я хочу быть с вами! — Тогда стой там, откуда я тебя вижу, но не слышу. Ребекка тихо смеялась: — Она как мотылёк на огонь. Только огонь её не замечает. — И не заметит, — сказала Агнет. — Эдвард занят. Вальтер, иди сюда, я покажу тебе, как стрелять «с колена». Я подошёл к Агнет. Она поправила мне позу: — Ниже. Ещё ниже. Не как на лекции, а как в бою. — Ты очень строгий учитель. — Это потому, что я не хочу, чтобы ты умер. Ты мне нравишься. Ты хотя бы не подлизываешься, как Карлин. — Спасибо, — сказал я. — Наверное.  Вечером Эдвард снова привязал меня к кровати. Но на этот раз он был мягче — только ремень и лёд. И поцелуи. — Завтра мы идём на смерть, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты запомнил эту ночь как хорошую. — Я запомню все ночи с тобой, — ответил я. — Даже те, где ты меня порол. Он любил меня медленно, нежно, без жестокости. Это было прощание и обещание одновременно. ГЛАВА 14 Утром Ханаби неожиданно объявила, что они с Домиником женятся сегодня вечером. Карлин тут же вызвалась быть организатором. — Я сделаю всё идеально! Цветы, музыка, торт! — Ты просто хочешь быть ближе к Эдварду, — сказала Агнет. — И это тоже, — не скрывала Карлин. Церемония прошла в пентхаусе. Ханаби надела белое платье (которое Агнет «одолжила» в магазине, оставив записку «Верну через день, возможно»), Доминик — белый костюм. Эдвард вёл церемонию: — Доминик, берёшь ли ты в жены эту женщину, которая однажды чуть не зарезала тебя ножом для стейка? — Беру! Она просто хотела проверить, острый ли нож. — Ханаби, берёшь ли ты в мужья этого человека, который хранит в морозилке органы? — Беру! Зато у нас всегда есть свежее мясо. Гости засмеялись. Даже Карлин перестала строить глазки Эдварду на несколько секунд. — Тогда целуйтесь! — провозгласил Эдвард. Доминик и Ханаби поцеловались так, что Агнет свистнула, а Ребекка закрыла глаза руками. — Ох, молодёжь, — вздохнул Александр. — А я вот со своей Агатой целовался скромно. — Ты целовался с ней на горе памятника, — напомнил я. — Это было романтично. Банкет был шумным. Карлин пыталась позвать Эда с ней потанцевать, но мы с ним одни сидели на диване, и он ей отказал. Тогда она пригласила Александра. — У тебя есть шанс, — сказал Александр. — Я одинокий калека с зависимостью и протезом. — Ты идеален! — воскликнула Карлин. — Но всё равно уступаешь Эдварду. — Спасибо, я тронут. Ночью Доминик и Ханаби уединились. Их стоны были слышны в соседней комнате. — Опять они за своё, — сказала Агнет, затыкая уши. — Пусть, — ответил Эдвард. — Завтра мы все можем умереть. Пусть хотя бы умрут счастливыми.  Карлин вновь подошла к Эдварду. Я ждал очередной глупой шутки, но она сказала: — Береги себя. И его тоже. — Она кивнула в мою сторону. — Если вы оба не вернётесь, я сама завалю Брэндона. Эдвард удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал. ГЛАВА 15 Утром мы выдвинулись. Три машины. Я с Эдвардом, Доминик с Ханаби, Александр с Роном и Абелардом. Стриптизерши — с Есениным и его людьми. — Карлин, ты остаёшься в машине! — приказал Эдвард. — Но я хочу помочь! — Ты поможешь, если не будешь мешаться под ногами. Карлин надулась, но осталась. Я заметил, как она проверила затвор пистолета, прежде чем захлопнуть дверь. Агнет заняла позицию на крыше. Ребекка — в укрытии с аптечкой. — Не умирайте, — сказала она. — Я не люблю зашивать трупы. — Зашивать трупы бессмысленно, — заметил Александр. — Они не чувствуют. — Я знаю. Просто практикуюсь. Мы вошли в особняк. Охрана открыла огонь. Пули свистели, как пчёлы. — Ложись! — крикнул Эдвард, толкая меня на пол. Александр, несмотря на протез, стрелял метко — одного, второго, третьего. — Это за Агату! — орал он. — Он опять за своё, — вздохнул Доминик, ломая шею охраннику. — Мог бы просто сказать «за Родину». Доминик и Ханаби прорвались на восток. Ханаби ножами работала как блендер — чик-чик, и готово. — Ты кровью запачкала мою рубашку, — сказал Доминик. — Это твоя кровь, дорогой. — А, ну тогда ладно. Мы встретились в холле. Брэндон стоял с детонатором. — Сдавайтесь, — сказал он. — Иди в жопу, — ответил Александр и выстрелил. Пуля попала Брэндону в руку, детонатор упал. — Ты мне руку прострелил, идиот! — заорал Брэндон. — Я целился в голову, но промахнулся, — пожал плечами Александр. — Протез мешает. Вбежал Маркус с пистолетом. Он выстрелил в Александра, но тот увернулся. — Я ещё жив, — сказал Александр, отползая. — Жив, но скоро будешь мёртв, — сказал Маркус. Тут Агнет с крыши сделала выстрел. Пуля вошла Маркусу в плечо — ровно туда, где он не мог бы больше поднять руку с пистолетом, но остался жив. — Агнет, ты могла бы и в голову! — крикнул я в рацию. — Могла в голову, — сказала она в рацию. — Но он нужен нам живым. Пока. — А Брэндон? — спросил Доминик. Брэндон уже пытался убежать, но споткнулся о труп и упал. Доминик наступил ему на спину. — Ты убил стольких наших. Ты умрёшь. — Пощади! — Нет, — Доминик вытащил нож. — Это тебе за всё. Он перерезал Брэндону горло. — Здание заминировано! — крикнул Лев. — Бежим! Мы побежали к выходу. Я тащил Александра (он сломал протез), Эдвард — раненого Рейнера. Доминик нёс Ханаби на руках, потому что она наступила на гвоздь. — Ты могла быть аккуратнее, — сказал он. — Это был твой гвоздь! — ответила она. Мы выбежали за секунду до взрыва. Нас отбросило волной. Я потерял сознание. ЭПИЛОГ Я очнулся в больнице. Рядом сидел Эдвард, держал меня за руку. — Живой, — сказал он. — Живой. А остальные? — Все живы. Даже Карлин. Она всё это время просидела в машине и перебирала ленту в соцсетях. Выложила мое фото с подписью «Мой герой». — А ты? — Заблокировал её нахер.  Александр сидел в соседней кровати, его новый протез уже заказали. — Ну что, философ, — сказал он. — Мы победили. — Да. И ты трезвый. — Агата бы гордилась. — Она бы сказала: «Алекс, не ври, ты всё равно иногда прикалываешься». — Да ну тебя. В университете я, конечно, больше не работал. По документам Герман Кёллер уволился по собственному желанию и уехал в другую страну. Студенты, говорят, вздыхали — им нравился их молодой философ. Доминик и Ханаби купили дом у моря. Ханаби теперь работает в фитнес-клубе, Доминик — в морге. Говорят, они приносят домой анатомические манекены и устраивают конкурсы на лучший разрез. Агнет стала инструктором по стрельбе. Ребекка поступила в медицинский. Карлин… Карлин устроилась на работу в тот же фитнес-клуб, что и Ханаби, и теперь строит глазки всем мужикам, но без успеха. Рональд прикрывал нас с тыла. Потом я узнал, что он вытащил троих раненых из-под обстрела. После войны он ушёл из мафии и открыл свою бар. Говорят, клиенты не жалуются. — Она однажды пыталась флиртовать с Домиником, — рассказала Ханаби. — Я чуть не вырвала ей язык. — Но не вырвала? — Он сам её отшил. Сказал: «Я люблю только ту, которая может зарезать меня ножом». Мы с Эдвардом через три месяца поженились. Маленькая церковь, четверо гостей — Доминик, Ханаби, Александр и Ребекка. Агнет была на стрельбище, Карлин решили не приглашать. — Ты согласен? — спросил Эдвард. — Согласен, — ответил я. — Но, если будешь меня пороть каждый день, я уйду к Александру. — Он тебя не примет. —Я у него спрошу. — Тогда буду пороть через день. Мы завели добермана. Я назвал его Брендон. Эдвард назвал его «эта тупая собака», но каждый вечер чесал ему за ухом. Александр уехал в Россию. Он купил дом, и имеет свой конный клуб. Иногда звонит и жалуется, что лошади его не любят. — Приезжайте в гости, — говорит он. — У меня баня есть. — Мы приедем, — обещаем мы. Вечерами мы сидим на веранде, смотрим на море и пьём вино. — Знаешь, — говорит Эдвард. — Я думал, что счастье — это власть. — Передумал? — Да. Счастье — это когда ты читаешь свои дурацкие книги и споришь со мной о философии. Это когда я просыпаюсь и знаю, что ты рядом. И что Карлин теперь работает в другом городе. Я смеюсь. — И это тоже. Я целую его. Собака лижет мне руку. Вдалеке кричат чайки. — И никакой больше жестокости? — спрашиваю я. — Ну, — усмехается Эдвард. — Иногда, по выходным. — Я на это и рассчитывал.