IDOL.exe

– Нет, не видела, – небрежно обронила я, опуская взгляд на разложенные нарезки. Дженни наклонилась ближе, игриво прищурив глаза. – Ладно... – ее голос понизился до конфиденциального шепота, но я, боже, слышала стук своего собственного сердца. Мои глаза, черные, как омуты, встретились с ее глазами. Она точно верила в нас, в то, что у нас с ним было. И это делало каждое ее слово острее. – Говорят, что Хёнджин… Ну, он ведь недавно сделал татуировку. Но не просто так. Это инициалы Карины. На внутренней стороне запястья. И это, понимаешь, не просто инициалы, а вроде дата какая-то, может, их личная. Что-то вроде годовщины. Представляешь? Настолько серьезно. Воздух в легких на мгновение превратился в стекло. Я почувствовала резкий, почти физический удар, словно кто-то выбил почву из-под ног, но не позволила ни одному мускулу дрогнуть. Ни одному. Ты уже привыкла, Хейли. Мой взгляд остался неподвижным, руки лежали на столешнице. Я сделала еще один глоток вина, позволяя терпкости обжечь. – Поздравляю его, – негромко ответила я. Мой мозг работал в десять раз быстрее, анализируя каждое слово Дженни, каждый нюанс ее интонации. Инициалы. Дата. Их личная. Дженни пожала плечами, не заметив надлом, который едва не пронзил меня насквозь. Или сделала вид, что не заметила. Дженни пожала плечами, не заметив надлом, который едва не пронзил меня насквозь. Или сделала вид, что не заметила. – Угу. Звучит вполне правдоподобно… они же вместе уже прилично. И он стал более… открытым, что ли. С ней, – ласково заявила она. Открытым. С ней. Не со мной. Я лишь усмехнулась. – Открытость - редкость в нашей индустрии. Видимо, кто-то перечитал сказок, – мой взгляд медленно скользнул к почти пустой бутылке красного, – ну, мы допили. Это был сигнал. Дженни поняла. Ее смех был чуть менее звонким, когда она начала собираться. – Ладно. Ты как всегда. Ну, хоть послушала мои новости. И… не забудь про промо, Старк, – она обняла меня, крепко прижимая к себе. На мгновение обняла ее в ответ, чувствуя ее тепло.

***

Когда дверь за Дженни бесшумно закрылась, квартира погрузилась в полную, оглушающую тишину. Дождь за окном продолжал свою монотонную песню, отбивая ритм по стеклу. Тук. Тук. Тук. Моя голова загудела. Я осталась стоять у кухонного островка. Пустые бокалы, крошки сыра, потухшая сигарета в пепельнице. Запах вина смешался с моим, сигаретным, создавая тошнотворный смрад. Руки чуть заметно дрожали. Наконец-то, я одна. Я двинулась в спальню, не зажигая свет. Лишь тусклый, размытый свет Сеула пробивался сквозь плотные шторы. Влажный воздух пропитал все, и я чувствовала его на коже, холодной и чувствительной. Мои пальцы сами потянулись к пачке, достали сигарету. Привычным движением, почти рефлекторным, я чиркнула зажигалкой, и крошечный оранжевый огонек вспыхнул в темноте, на мгновение осветив черты моего лица. Легла на кровать, не раздеваясь. Какой в этом прок? Взгляд уперся в потолок – темный, бесконечный. Инициалы. Дата. Татуировка. Что-то личное. Я затянулась, глубоко, до головокружения. Дым наполнил легкие, от него щипало в горле. Он был единственным, что давало мне ощущение контроля сейчас. Контроля над вдыхаемым и выдыхаемым воздухом. Над ощущениями. Мои глаза закрылись. Перед внутренним взором встало его лицо. Хёнджин. Я представляла, как он поднимает руку, как Карина касается его. Как это становится их общим секретом, публично-личным, в отличие от нашего. Нашего, которое было только нашим тяжким грузом. Я ненавидела себя за то, что спустя столько времени, после всего, я все еще чувствовала это. Эту чертову боль. Это жжение под ребрами, словно сердце снова пытались вырвать. За то, что я не могла просто отрезать его нитями стали, как отрезала всех остальных. На телефоне были десятки контактов. Каждый из них мог дать мне точную информацию мгновенно. Могу ли я узнать? Да. За минуту. Проверить слухи, увидеть фотографии, узнать детали. Но мама. Ее тихий, измученный голос: "Взрослые не спрашивают, если не готовы услышать ответ, каким бы он ни был." Я не была готова. Я не могла. Я поднялась, чувствуя, как мир качается. Прошла на кухню, налила себе остатки белого вина. Оно было теплым. Мерзким. Но я выпила. Потом снова закурила. Пачка за пачкой. Пепельница наполнялась окурками, маленькими, тлеющими символами моей тревоги. Голод. Но я не хотела есть. Идея еды казалась отвратительной, как и идея слабости. Одиночество было моим палачом и моим спасением. В этой темноте, которую я тщательно скрывала от мира, я могла быть собой. В четыре часа утра я все еще не спала. Уже через пару часов мне нужно быть в YG. Прекрасно.

***

Дождь отшумел, оставив Сеул во власти холодного, пронизывающего воздуха, что въедался в кости. Три дня. Три изматывающих дня, как я была здесь. В этом городе, что всегда был домом и, одновременно, тюрьмой. Три дня я пряталась в своем новом пентхаусе, о котором знала только Дженни. Ни папарацци, ни старых знакомых. Ни одного лишнего взгляда на улице, ведь я не покидала дом. Эти деньки последние, когда я могу наслаждаться всей этой анонимностью, ведь осталось совсем немного времени до выхода в свет. Сегодняшний день в YG Entertainment был выморочным. Каждый час, проведенный в этом здании, ощущался как медленное, мучительное выгорание. Воздух здесь всегда был пропитан запахом старых надежд, дешевого кофе и поддельных улыбок. И моими сигаретами. Ха! Я сидела в кабинете директора, обтянутом темной кожей и пустыми обещаниями. На стене позади него висели платиновые диски. Ни одного он не написал сам. – Ты всегда была сложным партнером, Хейли – его голос был мягким, но каждое слово как плевок. – Не так давно ты решила прекратить сотрудничество по работе над вашими песнями, что повлекло за собой изменение условий контракта. Теперь мы работаем самостоятельно. Да, черт. Отлично справляетесь! Мои темные джинсы-клеш, скрывающие под собой шпильки на добрых десять сантиметров, чувствовали себя на удивление уместно здесь. Обычный черный свитер с широким воротом, скрывающий шею и ключицы, был моей униформой. Мой способ слиться с тенью, не ощущать себя выставленной на показ. Но даже под этим свитером я чувствовала наэлектризованную кожу, готовую в любой момент среагировать. – Я не диктую. Я предлагаю, – мой голос, низкий и хриплый от усталости и вчерашних сигарет, разрезал его надуманное превосходство. – Я лишь предлагаю дать этому релизу шанс быть чем-то большим, чем очередным… провалом, – последнее слово вылетело, как ядовитый дротик. Он криво усмехнулся: – Провал? Ну, Старк, если ты считаешь, что группа, которая принесла нам миллиарды, независимо от содержимого альбома, может провалиться... то, конечно, это провал. Я еле выдержала, дабы не закатить глаза. – Репутация, господин, – медленно произнесла я, – это не всегда про деньги. Особенно в Корее. Особенно когда все знают, что мы можем. И что мы выпускаем. Это не наш уровень. И вы, господин, это знаете. Он откинулся на спинку кресла, потирая подбородок. – Ты же знаешь, сколько стоит перенос релиза? Все заготовки, мерч, графики. Мы не можем это сделать. Через три дня выходит DEADLINE. Альбом готов. – Конечно, готов. Мерч наклепали заранее, – я усмехнулась. – Дешевые футболки по сотне баксов. Такой ужас, что даже стыдно. Но не вам, не так ли? Вам главное денег заработать. Мои глаза пронзали его насквозь. Я видела в нем не просто директора, а воплощение всех мелочных, жадных мужчин, которые когда-либо пытались нажиться на моей боли, на моем таланте, на моей сущности. Сбавь пыл, Хейли. – Послушай, Хейли. Ты не обязана писать. Не хочешь - не пиши. Мы тебе деньги платим за имя. За твой бренд. Альбом идеальный. Просто… новый стиль. Новый виток, понимаешь? – он попытался придать своему голосу примирительные нотки, зная, что я не поведусь. Он просто пытался минимизировать свой геморрой. – Новый стиль… Пять несчастных песен за три года, – уже себе измученно сказала я. В голове пронеслись слова Дженни: Альбом отличный, просто новый стиль и новая эра для нее непривычна. Смешно. Они были там, в Париже, в своих идеальных пузырях, им было не до этого. Плевать они хотели на это. У них давно фокус на сольном продвижении. Я их понимаю. Однако, я не понимаю, зачем этот альбом девочкам. – Ты слишком много думаешь о мелочах, Старк, – Ян Хенсок, видимо, решил заканчивать разговор. – Просто отработай промо. А потом можешь снова запереться в своем новом пентхаусе, никто не будет тебя искать. Ты же умеешь прятаться. Мы это знаем. Слова "новый пентхаус" отдались эхом, смешиваясь с его “Ты же умеешь прятаться”. Он знал. Конечно, знал. Черт. Очередное напоминание о том, как мало на свете мест, где я могу быть по-настоящему свободна. Моя конфиденциальность – миф. – Учитывая вашу заботу о моем отпуске, я бы просила увеличить мою процентную ставку. За новый стиль и новый виток. И за то, что мне приходится спасать ваше чудное творение. Его глаза сузились, но он ничего не сказал. Сдался. Привычная сладость победы, смешанная с горечью осознания, что это ничего не исправит. Альбом выйдет таким, каким он есть. – Я останусь. Поработаю над доработкой материала. Делайте апдейт вокала, если есть хоть что-то, что можно спасти. Пусть будет хоть что-то приличное. Он лишь кивнул, его лицо было землистого цвета. Я поднялась. Джинсы обтянули длинные ноги, каблуки стукнули по дорогому мрамору. – Увидимся через три дня, – улыбнувшись ему через плечо, я вышла, не оборачиваясь.

***

Я просидела в студии до одиннадцати вечера, пытаясь сотворить чудо. Переписывала аранжировки, добавляла бэк-вокал, накладывала свои рэп-партии на то, что казалось набором случайных звуков. Каждая нота, каждый бит – это была отчаянная попытка влить душу в мертвое тело. Это было тошнотворно. Мои пальцы болели. Мои глаза жгло от монитора. Голова гудела от желания поспать. Наконец, я сдалась. В студии я была одна. Только тень от монитора прыгала на стену, искажая мое лицо. Встав, потянулась, почувствовав хруст в позвоночнике. Завтра будет новый день, и я снова буду изматывать себя. Моя любимая, дорогая рутина. Но ты скучала по этому. Я двинулась к выходу, покинув звуконепроницаемый кокон моей бывшей студии. Коридоры YG в это время были почти пусты. Лишь редкий призрак охранника или уборщицы скользил в полумраке. Запах хлорки смешивался с давнишним запахом пота и страха трейни. Свернула к старому кафетерию, где еще недавно нам выдавали еду по талончикам. Запертая дверь. Но я заметила свет внутри. Матовый, неестественный. Мой взгляд мгновенно уловил силуэт за стеклом: высокий, тонкий, с сигаретой в руке. Знакомый до тошноты. Минхёк. Продюсер и мой друг, наверное. Я открыла дверь. Петля скрипнула, звук разлетелся эхом по пустому помещению. Минхёк обернулся. Его острые скулы, вечно уставшие глаза, обрамленные темными кругами, взгляд человека, который видел слишком многое в этой индустрии. Он курил. Запах его сигареты, более крепкой, чем мои, перебивал все остальное. Именно этот черт подсадил меня на сигареты три года назад. – О, Минхек. Выглядишь паршиво, – он правда выглядел уставшим. Он чуть приподнял бровь, увидев меня, и иронично улыбнулся. – Дорогая моя, спасибо. Не ожидал тебя здесь. Думал, ты теперь только виски в своем пентхаусе потягиваешь, не опускаясь до плебейского кафетерия, – его голос был низким, вкрадчивым, с легкой хрипотцой. Я медленно зашла внутрь, чувствуя, как мои каблуки стучат по плиточному полу, нарушая тишину. Господи, я даже наслаждалась этими звуками. – А ты, Минхёк. Все ждешь своего принца на белом коне, который спасет тебя от этого? – Мой сарказм был ответом на его колкость. Я остановилась в паре метров от столика, за которым он так уверенно раскинулся, чувствуя его прожженный взгляд. – Я не жду принцев. Я их раздеваю, дорогая, – он усмехнулся, глубоко затянувшись. И нет, он не гей. – А уж тем более не ожидаю, что ты вернешься в логово льва, чтобы драться за пять песен. Что-то тебя совсем жизнь не изменила. Все такая же страдающая от трудоголизма. Жаль, Хейли, очень жаль. – Не совсем... Контракт поменяла, – мой взгляд скользнул по его руке, державшей сигарету. – Денег стало больше. Гораздо. Так что ты можешь быть моей содержанкой, как ты и хотел, – я поправила серебряный браслет, висящий на моем запястье, когда усаживала свою задницу на стул. – Не хочешь? От тебя ничего не требуется, кроме боготворения меня. Впрочем... Ты и так в этом справляешься. Он кивнул, улыбка не сходила с его лица. – Конечно. От богатых женщин не принято отказываться. – Что ты ищешь здесь, Минхёк? – я откинулась на спинку металлического холодного стула. Мои глаза прищурились. – Вдохновение? Или очередную жертву для своей гениальной лирики? Он снова усмехнулся, его взгляд задержался на моих глазах. – И то, и другое. И третье... Ты же знаешь, Старк, творчество – это сродни ебле. Чем глубже проникаешь, тем больше вытаскиваешь. Только вот не всегда то, что ожидаешь. Его слова были циничны, но в них была правда. Улыбнулась я криво. – И что ты вытащил из этого "DEADLINE№? Кроме денег, конечно, – мой голос дрогнул, но я тут же его выровняла. – А, "DEADLINE", — он покачал головой. – Коммерческая дрянь, дорогая. Ты это знаешь. Я просто выполнил свою часть. Две хорошие песни. Остальное... Ну, сама понимаешь, – он сделал паузу, его взгляд стал пронзительнее. – Тем более, когда есть ты. С твоим величием в соцсетях. Люди за тебя продадут душу, – ехидно добавил он. Величие, ха-ха. Тишина повисла в воздухе. Тяжелая тишина. Только шорох его сигареты. Я чувствовала его взгляд на себе, словно тысячи маленьких булавок. Он проходился по моим длинным ногам, обтянутым джинсами, по тонкой талии, по скрытой линии бедер под свитером. Он видел не просто айдола. И это было тревожно. – В Сеуле тебя не видели год. А теперь ты здесь. – У каждого свои проблемы, Минхёк. Я отошла к окну, смотря на темный, пустой двор YG. – Это не проблемы. – Тогда называй это как хочешь. Его смешок был сухим, почти горьким. Он отшвырнул окурок в урну – Был неправ. Что-то изменилось, дорогая, – произнес он это почти шепотом, его взгляд снова скользнул к моим глазам, заглядывая глубже, чем я позволяла кому-либо. – И нет, я не про цвет волос. Я усмехнулась. Он кивнул своим мыслям, его собственный взгляд тоже был твердым. Между нами повисла напряженная тишина, полная невысказанных слов Я посмотрела на свои пальцы. Инициалы. Даты. У него. Я почувствовала резкий приступ тошноты. – Я пойду, – резко сказала я, отталкиваясь от спинки стула. Он лишь кивнул, не пытаясь меня остановить. – Удачи, Старк.