IDOL.exe

Ночь обернулась для меня полотном из тревоги, сотканным из темноты и эха воспоминаний. Рука Минхо покоилась на моей талии, нежно, но настойчиво, словно якорь, удерживающий меня от окончательного дрейфа. Его дыхание было ровным, с едва слышным, убаюкивающим сопением, которое обычно уносило меня в царство забвения. Мы были дома втроем. Он, Джисон (услышав его приглушенный стук в дверь и шарканье по коридору, я поняла, что он уже спит), и я, укрытая в чужом безопасном пространстве. Но сон, эта благословенная отсрочка от реальности, ускользал, как песок сквозь пальцы. Внезапно тишину моей паники пронзил вибрирующий звук. Мой телефон. На экране загорелся неизвестный номер. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, заставляя меня инстинктивно прижаться к Минхо, словно ища у него защиты от этой наглой, преследующей угрозы. Не сейчас. Не в его постели. Я не хотела, чтобы кто-то из них, ни Минхо, ни Хан, узнали о том, кем он для меня стал, о том, как глубоко он залез мне под кожу. Телефон продолжал настойчиво трезвонить, переходя в режим бесконечных попыток дозвониться. Минхо чуть повел плечом во сне, но не проснулся. Я осторожно, стараясь не потревожить его, высвободила свою талию из-под его руки. Каждый сантиметр движения отдавал стуком в висках. Тихо, на цыпочках, я отдалялась от кровати. Пол под ногами был холодным, несмотря на носки на моих ногах. Ступив на кухню, я ощутила резкий контраст с мягкостью спальни. Свет ночного города просачивался сквозь окно, освещая минималистичную кухню лишь слабыми отблесками. Тихое гудение холодильника казалось единственным звуком в этом доме, кроме моего собственного прерывистого дыхания. Я подошла к телефону, лежащему на столе, все еще вибрирующему. Руки дрожали, когда я поднимала его. – Алло, – мой голос прозвучал шепотом, тонким, невыразительным. На том конце провода воцарилась пауза, настолько тяжелая, что казалось, она может раздавить. Затем раздался его голос, низкий. – Где ты? – напряженно спросил он, словно я была его собственностью, посмевшей ускользнуть. – Я… – начала я, пытаясь подобрать слова. Сколько можно пить, Хейли? Если он причинит тебе вред, это будет полностью твоя вина. – Ты не должна была уходить. Не должна была быть там. Особенно с ним. Тебе это запрещено, Хейли. Ты забыла? – его слова обрушивались, как удары, игнорируя тот простой факт, что Минхо был моим другом задолго до того, как До Хи ворвался в мою жизнь как ураган. Он замолчал, тяжело дыша, и я почувствовала, как его ярость накапливается, готовая взорваться. – Послушай меня внимательно, – произнес он, и в его голосе появились новые, ледяные нотки. – Если ты сейчас же не выйдешь оттуда и не сядешь в машину, которая тебя ждет, я напоминаю тебе, у меня до сих пор есть запись. Мои руки сжались на телефоне так сильно, что костяшки побелели. Какая, к чертям собачьим, запись? Я услышала тихое движение за дверью спальни. Сердце замерло. Это был Джисон. Он, должно быть, проснулся от шума. Я быстро опустила телефон, но не успела убрать руку. Дверь распахнулась, и Джисон, сонный, встрепанный, появился в проходе. Его взгляд мгновенно зацепился за мой телефон, затем за мое застывшее выражение лица. Он, казалось, знал. Не знал что, но знал, что что-то не так. – Хейли-я? Ты чего тут? – его голос был мягким, заботливым, но в нем проскальзывала нотка беспокойства, которую я хотела избежать. Я инстинктивно прижала телефон к себе. – У меня голова трещит, – промямлила я, стараясь придать голосу максимально безразличное звучание. – Наверное, от того, что выпила. Ты иди спать. Я подожду, пока эта чертова таблетка заработает. Я даже не знала, есть ли у меня таблетка. Джисон растерянно моргнул, его брови слегка сошлись на переносице. Он подошел ближе. – Ты уверена? Может, тебе чего-то принести? – спросил он, его взгляд был полон той самой искренней доброты, которую я когда-то считала само собой разумеющейся. Эгоистка, Хейли-я.. Ты наглая эгоистка. – Нет, всё хорошо, – я постаралась улыбнуться, но, кажется, получилась лишь гримаса. – Просто голова. Ты иди лучше спать. Я тебя разбудила?.. Он колебался, явно видя, что что-то сбило меня с толку. Но он не стал давить. Вместо этого он сделал шаг вперед и крепко обнял меня. Его объятия были тёплыми, сильными, пропахшими его уникальным, немного терпким запахом, смешанным с ароматом чистого хлопка. – Хейли-я, – прошептал он, прижимая меня к себе, – я хочу, чтобы ты знала... ты всегда будешь важна для меня, поняла? Несмотря на все эти месяцы разлуки. Не вини себя. Я прижалась к нему сильнее, вдыхая знакомый запах, но слова меня сильно задели. "Не вини себя". Это было искренне, и от этого становилось только хуже. Я не могла ответить. – Он не должен был возвращаться.., – уже по пути в свою комнату бросил Хан. – Кто? – обеспокоено спросила я, но он не ответил, – Джисон, о ком ты?

***

Гнев До Хи, который я услышала в его голосе по телефону, был не просто угрозой... Он был приговором. Приговором к повторению, к тому, что я так отчаянно избегала, к тому, от чего бежала всю свою жизнь. И мысль о том, что он может заставить меня пережить это снова, безжалостно пригвоздила меня к полу. Я не выдержу очередных скачков его настроения. Движения мои были отточены годами побегов из общежития. Каждый шаг был рассчитан, чтобы не издать ни звука, чтобы не потревожить хрупкий сон двух парней, которых я увидела спустя три года. Я даже не попрощалась. Просто взяла свою сумку и направилась к выходу, к той машине, что уже ждала, как хищник, затаившийся в темноте. Глупая птичка... Глупая. Ночная прохлада ударила в лицо, смешиваясь с запахом сырого асфальта и выхлопных газов. У подъезда, освещенная лишь тусклым светом уличных фонарей, стояла она. Черная, как глубокая бездна, машина. Идеально гладкая, с бесшумно затемненными стеклами, она выглядела как воплощение его власти, его денег, его намерения. Никакого шанса увидеть, что происходит внутри, никакого шанса угадать его намерения. Лишь абсолютная, безмолвная угроза. Я подошла, стуча каблуками по мокрому тротуару. Рука моя дрогнула, когда я потянулась к дверной ручке. Дверь подалась с тихим, почти шелковистым щелчком. Я села внутрь. Кожа сидений была прохладной, пропитанной незнакомым, резким запахом дорогого одеколона, смешанного с тонкой ноткой алкоголя и чем-то еще… чем-то металлическим. В воздухе висела напряженная тишина, такая же плотная, как и в моем разуме. Он сидел на водительском сиденье. Его профиль был четко очерчен на фоне слабого света. Прямой, как стрела, нос. Резкие скулы. Губы, слегка сжатые, словно он контролировал бурю внутри. Он даже не повернулся, когда я вошла. Его взгляд был устремлен вперед, в ночь. Он был здесь, и это было всё, что имело значение. – Ну что, – его голос прорезал тишину. Низкий, рокочущий, без тени той вежливости, что он мог бы проявить к кому-то другому, – поехали. Я не ответила. Просто кивнула, ощущая, как шея окоченела от напряжения. Тьма за окном была густой, бархатной, пропитанной неоновым светом Сеула, который расплывался пятнами на мокром стекле. Что там? Этот вопрос бился в висках, словно пойманная птица. Что он мог найти? Его власть над мной казалась абсолютной, и это было хуже всего. Его пальцы проскользнули по рулю. Небрежное движение, но оно заставило меня напрячься. Он ухмыльнулся, и это движение губ было настолько мимолетным, что я почти пропустила его. – Иногда самое страшное – это то, чего мы не помним, правда? – протянул До Хи. Что он мог записать? Наши разговоры? Фотографии? Но что сделает его уверенным, что заставит меня подчиняться? Это должно было быть что-то… компрометирующее. Что-то, что могло бы разрушить мою карьеру, мой имидж, все, что я строила годами. Мой телефон завибрировал в кармане, выдернув меня из трясины паранойи. Я взглянула на экран. Минхо. Он, должно быть, заметил мое отсутствие, почувствовал что-то неладное. Как я объясню это? Я достала телефон, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали. Улыбка До Хи стала шире, он прекрасно знал, что происходит. Он наблюдал. – Ответь, – прошептал он, – Или я сделаю это за тебя. Я нажала зеленую кнопку, поднося телефон к уху. – Минхо? – мой голос звучал неестественно ровно. – Хейли? Где ты? – его голос был обеспокоенным, прерывистым. Я могла практически чувствовать его волнение, сидящего в их уютной квартире. – Ты ушла… Мы проснулись, а тебя нет. Всё в порядке? Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. – Минхо, – я позволила своему голосу стать немного мягче. До Хи все еще наблюдал за мной. – Всё хорошо, правда. Я… я просто не могла больше спать. Голова трещит. Я сделала паузу, давая словами упасть, давая ему возможность поверить. – Я вышла прогуляться, – я посмотрела в глаза До Хи, ища в них хоть какой-то намек, но он был непроницаем. – Просто свежего воздуха захотелось. Думала, приду, но… Я запнулась, делая вид, что мне неловко. – Но я увидела знакомую машину… и решила… Увидела До Хи. Он предложил подвезти. Последние слова были сказаны так, словно мне было неловко за свою собственную нерешительность, за эту вынужденную близость. В его глазах мелькнуло что-то – одобрение? Испытание? Я не могла понять. – Он… это… – Он просто помог мне, Минхо, – мой голос стал еще тише, почти шепот, но До Хи, сидевший рядом, наверняка меня слышал. – Я не хотела тебя будить. Всё хорошо. Я скоро буду у себя дома. Я не ждала его ответа, быстро сбросив вызов. До Хи тихо засмеялся. Звук был едва слышным, но он резал воздух, как нож. – Ты хорошая девочка, Хейли, – прошептал он, его слова были нежными, но в них чувствовалась сталь. – Очень хорошая. И очень, очень умная. Он повернул руль, и машина плавно вписалась в поток ночного трафика. Мой желудок сжался, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, несмотря на тепло машины. Это было именно то чувство – детское, унизительное, когда тебя ставят на место, как непослушную собаку. И я терпеть не могла это ощущение. До Хи лишь слегка улыбнулся, увидев мою реакцию. Его глаза, темные и непроницаемые, смотрели на дорогу, но я чувствовала, что он улавливает каждое мое микродвижение. – Не нервничай так, – его голос был тише, чем раньше, более вкрадчивым. – Ты же знаешь, я ценю, когда люди… умеют выкрутиться. Особенно, когда ситуация требует определенной… гибкости. Он повернул руль, машина плавно вписалась в поток ночного трафика. – Ты выглядишь усталой, – продолжил До Хи, его взгляд скользнул к моему лицу в зеркало заднего вида. – Испуганной. Что-то еще тревожит, кроме беспокойства Минхо? В его голосе не было ни тени сочувствия. Только холодное, расчетливое любопытство. Глаза внимательно изучали меня. – Просто… поздний вечер, – только и смогла выдавить я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Не выспалась. Съемки, ты знаешь. – Съемки… – он произнес это слово с легким привкусом пренебрежения. – Ты так много работаешь. Для чего, спрашиваешь себя иногда? Он знал, что меня гложет. Он знал, что я пытаюсь забыть, а он, наоборот, старался напомнить. – Для себя, – произнесла я, взгляд мой стал холодным. – Я работаю для себя. До Хи тихо засмеялся. Это был звук, который я слышала в кошмарах – смех, лишенный всякой радости, это что-то неадекватное. – Для себя, – повторил он, будто пробуя вкус слова. – Интересное заявление. Когда я последний раз видел тебя…ты была совершенно другого мнения об этом. – Я не понимаю, о чем ты, – мой голос стал почти шепотом. Я чувствовала, как подрагивают кончики пальцев. Мне хотелось ударить его, поцарапать, сделать хоть что-то, чтобы выпустить эту волну паники, которая поднималась из глубин. – Не понимаешь? – его губы изогнулись в легкой, обескураживающей улыбке. – Странно. Я думал, у тебя хорошая память. Особенно на… важные моменты. Он протянул руку к приборной панели. Я напряглась, готовая к худшему. Мое тело – оно реагировало само, прежде чем мозг успевал обработать информацию. Сердце забилось об ребра, как дикая птица. – Не волнуйся, – сказал он, его пальцы скользнули по кнопке. – Скоро ты все вспомнишь. Это ведь так… познавательно. В этот момент я почувствовала, как воздух в машине стал гуще, тяжелее. Запах его одеколона смешался с чем-то другим. Чем-то сладковатым, приторным, незнакомым. Мои веки начали тяжелеть. – Ты… что ты сделал? – прошептала я, пытаясь сфокусировать зрение. – Просто немного… помогу, – его голос становился отдаленным, словно он говорил через толщу воды. – Просто напомню, любимая. Последнее, что я увидела, прежде чем погрузиться в бархатную темноту, были его глаза. Они светились в полумраке, полные торжества. Он получил то, что хотел.

***

Сознание возвращалось медленно, отрывочно. Сначала была лишь полная темнота, тишина, словно я погрузилась в самую гущу чернильной реки. Затем ощущение холодной, гладкой поверхности под спиной, прохлада, проникающая сквозь тонкую ткань. Где я? Этот вопрос не обретал четкости, тонул в липком тумане, который окутывал мой разум. Голос низкий, рокочущий, знакомый до дрожи, но сейчас искаженный, какой-то… чужой. Он звучал где-то рядом, слишком близко. Тело отказывалось слушаться. Я попыталась пошевелить рукой, но она казалась свинцовой. Я не могла открыть глаза. Казалось, веки склеены, отяжелели от чего-то чужеродного. И этот запах… резкий, терпкий, алкогольный. Я узнала его. Тени танцевали на стене, обретая хищные формы, извиваясь, словно змеи. Одна из теней стала выше, обрела очертания мужчины. Мужчины, который стоял надо мной. Я не видела его лица, но чувствовала тяжесть его присутствия. Он был словно проклятие, воплощенное в реальности. Я почувствовала, как его руки скользнули по моему телу. Холодные, сильные пальцы, которые оттягивали одежду. Сначала тонкую ткань майки, затем край джинсов. Я ощутила, как меня переворачивают, как горит моя кожа. По щекам потекли слезы, и я знала, что они не помогут, но тело отреагировало само, инстинктивно. Это было унизительно. Я, Хейли Старк, сейчас была беспомощной куклой в чьих-то руках. Он стянул с меня остатки одежды, оставив лишь хрупкое черное кружево. Оно казалось таким неподходящим сейчас. Мое тело, которое я так берегла, было выставлено напоказ. Он отбросил меня, словно ненужную вещь, на подушки. Я уткнулась носом в мягкую ткань, пытаясь унять дрожь. Затем я почувствовала, как он лег рядом. Он скинул с себя все, кроме черных боксеров. Его вес примял матрас, и я ощутила, как он притягивает меня к себе. Жестко. С силой, которая заставила мои легкие сжаться. Он обхватил меня, руки его сомкнулись на талии, перехватывая мое дыхание. – Помнишь, Хейли? – его голос впился мне в ухо, как и его горячее дыхание. – Помнишь, как сладко было? Как ты стонала? Я не могла говорить. Мое горло сжалось от ужаса. Он, должно быть, видел мое лицо, мое полное замешательство, мою панику. Его рука скользнула вверх, по моему животу, по ребрам. Он сжимал меня, ощущая, как напрягаются мои мышцы. – Это тело… – прошептал он, облизывая губы. Я почувствовала привкус его слюны на своей коже, когда он приблизился. – Оно никогда не было твоим. Просто пришла моя очередь им пользоваться. Знаешь, как это делал Хван, продюсеры... Только вот, после меня никого не будет. Я хочу тебя себе полностью. Нет... Его взгляд, я чувствовала его, проходил по мне, словно скальпель, рассекая каждый сантиметр моей кожи. Он приподнял мою руку, нежно, почти ласково, провел пальцем по вене на запястье. Но в этом жесте не было ничего ласкового. – Эта запись…, птичка – он понизил голос до шепота, который пронзил меня насквозь, – она расскажет тебе все. О том, какая ты была. Какая ты есть. Его ладонь скользнула по моему боку, медленно, словно изучая каждый изгиб, каждый бугорок. Он знал, что я ненавижу это. Ненавижу, когда меня касаются чужие руки. Особенно руки таких, как он. Его прикосновения были отвратительны, но я не могла отстраниться. – Когда твои любимые друзья узнают… – его рука остановилась на моей груди, легкое давление, которое заставило меня вздрогнуть, – им будет противно. Я почувствовала, как он приподнял мое лицо, заставив посмотреть ему в глаза. В полумраке я разглядела блеск его глаз. Они были полны торжества и жестокости... Потому что ты грязная, Хейли. Давно грязная. Как ты могла поверить словам Хёнджина? Он отпустил меня, и я упала обратно на подушки, чувствуя, как последние остатки сил покидают меня. Сознание, пробиваясь сквозь пелену наркотического дурмана, приносило лишь искаженные образы. Комната плыла, стены сжимались и расширялись, а тени на потолке приобретали чудовищные, извивающиеся очертания. За что?.. Вопрос повис в пустоте. Его руки скользнули по моему телу, чужие, но отчего-то знакомые в своей жестокости. Мне было противно. Меня выворачивало наизнанку, но тело, словно по собственной воле, оставалось подчиненным. Он легко перевернул меня на живот, прижимая к мягким подушкам. Ощущение грубой ткани, скользящей по моей коже, ее последующее сопротивление, а затем резкий, пугающий треск. Кружево моих трусов было безжалостно разорвано. Я зажмурила глаза. Снова. Единственное, что у меня осталось – это возможность уйти внутрь себя, туда, где он не мог достать. Я начала тихо и бессильно напевать про себя, мелодия была едва слышной, приглушенной, как и мои слезы, которые теперь текли по щекам, оставляя мокрые дорожки на коже. Но он не останавливался. – Ты такая… красивая, когда беспомощная, – прошипел он мне в ухо, и его слова были полны яда, низводящие, унижающие. – Думала, ты у нас звезда? Неприкасаемая? Ты просто кукла, птичка, кукла. Просто вещь. Моя красивая испорченная вещь. Я сжала зубы, пытаясь не дать ни единому звуку вырваться наружу. Его слова были мерзкими, но они не достигли цели. Я пыталась быть в другом месте. Где-то далеко. – Почему молчишь, сука? – его голос сменился грубым, раздраженным рыком. Сильная рука дернула мои волосы, потянув голову вверх. Боль пронзила мою шею, но я лишь сильнее стиснула губы. – Ответь мне! Ты меня слышишь, тварь? Его свободная рука скользнула вниз, за пояс его боксеров, и я почувствовала, как он стягивает их. А затем… Горячая, мощная твердость коснулась моей обнаженной кожи, где еще недавно было кружево. Нет, пожалуйста... В этот момент реальность схлопнулась до одной точки - ощутимого, давящего веса. Он притянул меня за линию лифчика, дернув так, что я пошатнулась, словно привязанная к нему собака. Одна его рука обвила мою шею, несильно, но достаточно, чтобы перекрыть доступ воздуха. Глоток свежего воздуха, который я отчаянно пыталась сделать, превратился в жалкое хрипение. Другая рука, грубая, направляла его член в меня. Адская боль прокатилась по телу, выбивая остатки воздуха из легких. Я задохнулась. Все мои годы терапии... Были обесценены в одно мгновение. Я почувствовала, как сознание отключается, как мир сужается до этой единственной, всепоглощающей боли. Мое тело трепетало, я пыталась отстраниться, поднять руку и оттолкнуть, но ничего не выходило. До Хи не обращал на это внимания. Его лицо исказилось в кривой усмешке, и он засмеялся. Этот смех, низкий, утробный, был чистым воплощением зла. Он начал толкаться. Жестко. Безжалостно. Его рука все еще обвивала мою шею, частично удушая, а вторая, мерзко сжимала мою грудь, причиняя новую волну боли. – Ты думала, ты особенная, а, Старк? – его голос звучал в ухо, перемешиваясь с моими всхлипами. – Ты просто кусок мяса. Отличное мясо. Он дернул меня резко, выбивая из меня всякий остаток сопротивления, и уложил мое лицо щекой в подушку. Моя задница оказалась приподнятой, выставленной. – Ты помнишь, как тебя брали раньше, Хейли? – Он усмехнулся, его член продвинулся дальше, вызывая новую волну боли. – Ты даже не знаешь, сколько мужчин думало о том, как бы вот так тебя использовать. И я это сделаю. Я покажу тебе, что такое быть по-настоящему чьей-то. Каждый его толчок был ударом. Каждый его взгляд оставался клеймом. – Смотрю на тебя… эта талия, эти бедра... все идеально. Как будто создано для меня. Не притворяйся. Ты хочешь этого, твое тело тает в моих руках. А я даю ему ровно столько… сколько надо.