IDOL.exe

Выходя из лифта, я внимательно осматривала все плакаты, висящие на стенах, и автографы рядом с ними. Поскольку это стадион, там висели фотографии не только певцов, но и спортсменов – их лица были мне неизвестны, к сожалению. Я не могу похвастаться тем, что знаю много артистов по именам; никогда не могла запомнить их имена, поэтому стараюсь избегать незапланированных встреч с людьми из закулисья, чтобы не оказаться в неловкой ситуации и не почувствовать себя растерянной среди новых айдолов 5-го поколения. Как ни странно, сейчас я чувствовала легкий трепет. За все эти годы моей карьеры мне казалось, что я уже привыкла к таким мероприятиям и больше не трепещу из-за них; даже на премии Оскар, где я выиграла два раза в разные годы, волнение было совершенно другим. Тогда я волновалась и даже не понимала, что именно меня так страшит, возможно, страх неизвестности или давление внимания. А сейчас я отчетливо осознавала источник своего беспокойства: через час я увижу всех тех людей, которых так давно не видела. Да, я встретила многих из них тогда в клубе, но теперь предстояло столкнуться с ними снова после долгого перерыва, и это вызывало особое волнение. Но это совсем не то ощущение. Здесь я буду на виду у всех. Здесь нельзя спрятаться и выпить виски для расслабления. Наконец в поле моего зрения попала дверь из темного дерева, а на ней висела таблица BLACKPINK, как и времена выступлений девочек. Открыв дверь, я зашла внутрь. – О, наконец-то ты здесь. Стилисты заждались тебя, – произнесла Джису с закрытыми глазами, пока визажист старательно окрашивала слабо пигментированными тенями ей глаза. Наверное, стоит взять другую палетку. – С каких пор ты можешь видеть с закрытыми глазами? – уточнила я, усаживаясь в кресло, которое молча мне пододвинул мой визажист Ванхо. – Привет, Ванхо, – поворачивая голову к нему, сказала я. Он кивнул мне с таким видом, словно мы поссорились лет десять назад и не обсудили это. – Не советую с ним разговаривать, – заявила Розэ, закрывающая дверь гримерки ногой, потому что обе ее руки были заняты кофе. – Он всю неделю ныл из-за тебя. – Не ныл, – раздраженно сказал парень. – Ныл, – одновременно отрезали Розэ и Джису. – Из-за этого можно было провести пресс-конференцию, – добавила Розэ. – Ныл? Что случилось? – удивилась я, всматриваясь в своего любимого визажиста. Он работал со мной, когда я была еще в Stray Kids. – Ничего, – ответил мне он, отвернувшись, чтобы вытащить комплект кистей. – Хан Ванхо. – Ничего, Хейли. – Это из-за того, что к последнему камбэку красил меня не ты? – Нет. С чего ты это взяла? – досадно обронил он. – С чего это я буду расстраиваться из-за того, что тебя красила моя сестра…? Я не такой человек, – бормотал он. – Ты же был занят тогда в США, – заметила я. – Факт остается фактом. Те были не твои фирменные стрелки. Такие, как я, никто не рисует, детка. Взяв свой чемоданчик с косметикой с пола, он открыл его с таким драматизмом, будто доставал оттуда материалы уголовного дела. – Господи, опять началось, – выдохнула Розэ, попивая кофе, пока ей прикладывают варианты платьев. – Такие стрелки как я, никто не рисует, девочки. Даже Ариана Гранде, – уверенно обронил он, поворачиваясь ко мне лицом. – Покажи фотографии. Я наклоняю голову, показывая, что я понятия не имею о каких фото идет речь. Он закатывает глаза, после чего указывает на мой телефон. – Концепт-фотографии “DEADLINE”, будь так добра. – Нет, Ванхо. Ты сейчас увеличишь фотки до размера пикселей и будешь искать цвета, которые “неправильно контрастируют с моими бровями”. – Я – профессионал, сладкая. То был анализ. – “Посмотрите вы на этот внешний угол! Просто посмотрите на него!” – передразнила его Розэ. – Никто здесь не уважает искусство! Ванхо закатил глаза так сильно, что я испугалась, как бы он не увмдел свой собственный мозг. – Все, сидите тихо. Я работаю, – Командует так, будто мы его группа, – заходит Дженни, опоздав на полчаса. – Будь вы моей группой, ни одна из вас бы не опоздала.

***

Я двигаюсь на довольно высоких черных шпильках в направлении диванчиков, которые по какой-то причине находятся на противоположной стороне местам, на которых сидят другие айдолы и актеры. Что ж, в целом это не проблема. Стадион просто огромен. И когда я говорю это, я не преувеличиваю. Когда у нас с девочками был тур, мы выступали на подобных стадионах, но то было два года назад. Стадион постепенно наполняется шумом. Это не просто крики, это напоминает бурю. Тысячи голосов сливаются воедино. Я чувствую эти вибрации, которые проходят по телу, пробирают до мурашек, поднимаются по металлическим конструкциям сцены и отдаются где-то под ребрами. По трибунам побежали волны разноцветных огней от лайстиков. Розовые, голубые, белые, зеленые – все они мерцали в темноте, словно огромное живое созвездие. Когда я только дебютировала, мне казалось, что нет ничего красивее этого зрелища. Спустя годы я знала: за каждым огоньком стоит человек, который однажды решил подарить тебе частичку своей души. И именно поэтому возвращаться было так страшно. Камеры медленно скользили над зрительскими секторами. Огромные экраны с двух сторон сцены показывали счастливые лица фанат, плачущих девушек, размахивающих баннерами, парней в мерче своих любых групп. Кто-то приехал сюда из другого города. Кто-то из другой страны. Кто-то потратил месяцы, чтобы увидеть своих кумиров хоть пару часов. Усаживаясь на черный диванчик, я поправляла свое платье. Руки терлись о друг друга. Свет на нашей стороны был выключен так, что нас даже не было видно. А я сижу и чувствую себя самозванкой. – Нервничаешь? – тихо садясь рядом ко мне, тихо спросила Дженни. – Только если самую малость, – подарив ей слабую улыбку, ответила я. – Маленькая врунья, – фыркнула она. В этот момент весь свет погас, оставив лишь разноцветные огоньки лайтстиков. Сейчас на сцене было два ведущих. Честно скажу, мужчину я вижу впервые, а вот девушку я знаю. Понятия не имею, как у Вонен получается быть абсолютно везде. Она улыбается и зачитывает свои фразы, подготавливая зрителей к первому выступлению. – А сейчас поприветствуйте… Вонен улыбается в камеру, выдерживая драматическую паузу. – BLACKPINK! Стадион взорвался. Нет, это даже нельзя назвать криком. Оглушительная волна прошлась по трибунам, заставив меня инстинктивно вздрогнуть. Тысячи лайстиков взметнулись вверх одновременно. Огромные экраны вспыхнули розовым цветом. Казалось, что сам воздух задрожал от восторга. Я слышала что-то подобное сотни раз. На фестивалях. На концертах. В мировых турах. Но после года отсутствия этот шум ощущался совершенно иначе. – Господи… – прошептала Дженни рядом. Даже она выглядела ошеломленной. Камера моментально нашла наш сектор. На главном экране появляется лицо Джису. Крик. Розэ. Еще громче. Дженни. Практически истерика. А потом экран переключается на меня. На секунду стадион словно замер. Буквально на секунду. Затем раздался такой рев, что я почувствовала вибрацию дивана под собой. Люди вскакивают со своих мест. Кто-то плачет. Кто-то закрывает рот руками. На экранах мелькают сотни фанатов с плакатами. “BLACKPINK IS FOUR” “STRAY KIDS IS NINE” “ХЕЙЛИ, ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ” Это все вызвало мою улыбку, я наклонила голову влево в качестве приветствия. Крик стал еще громче. Настолько, что ведущие на сцене не могли продолжить речь. Но фанаты были не самыми удивительными. Я посмотрела в сторону рядов айдолов, сидящих напротив нас. Вот тогда мне стало страшно. Все смотрят на нас. Старшие группы. Младшие группы. Новички. Соло артисты. Актеры. Некоторые улыбались, некоторые махали руками, некоторые даже не скрывали шока. Для них это было не просто появление BLACKPINK. Многие впервые видели Хейли Старк вживую. Я заметила девушку из какой-то молодой группы, которая буквально застыла с открытым ртом, забыв похлопать. Парень рядом с ней что-то очень быстро говорил на ухо своему мемберу по группе, не отрывая взгляда от нашего сектора. Даже те, кто обычно изображал абсолютное равнодушие, сейчас украдкой смотрят сюда. — Ты знаешь эту группу? – она смотрит куда-то в правую сторону. Я быстро нашла их взглядом. — Нет, но мне кажется, что я слышала о них что-то, — пожав плечами ответила я, взглядом обводя сцену. Фанаты кричали так громко, что я почти не слышала того, что пытается мне донести Дженни. — Это ILLIT. Они довольно популярны, особенно в Корее, — объяснила Дженни, выискивая кого-то взглядом среди айдолов, сидящих на другом краю стадиона. Я же туда старалась не смотреть. — Кого ты ищешь? — спросила я, когда она не прекращала туда коситься взглядом уже минуты две. — Никого, Хейли. Никого, — раздраженно буркнула она и откинулась на диван, как тут ее взгляд вновь ушел в ту сторону. Я усмехнулась, переводя взгляд с Дженни на сектор, где сидят артисты JYP, но случайно наткнулась на пару темных глаз, прожигающих меня. Хенджин. Сначала я подумала, что мне стоит отвернуться, но вопреки здравому смыслу я встретилась с ним взглядом. Это было неправильно. Вокруг столько людей, столько камер… Я не вижу его лица отчетливо, не вижу лиц никого из них, но я уверена, что он смотрит именно на меня. Его голова несильно наклоняется, а взгляд все ещё прикован ко мне. Я хочу отвести взгляд, но не могу. Что-то в нем манит. Что-то вынуждает меня смотреть именно на него. Пока меня не охватывает другая мысль… Карина. Я быстро перевожу взгляд на Aespa, сидящих в другом конце на диванчиках, но не могу даже посмотреть на всех девочек, ведь вижу как Карина смотрит на Хенджина. Я увидела этот момент. Тот самый страшный момент осознания, когда человек замечает то, чего очень долго не хотел замечать. Ее взгляд скользит от Хенджина ко мне, а затем обратно к нему. Она проверяет. Словно надеется, что она ошиблась. Что ей показалось, что между нами с Хваном нет этой натянутой до предела нити. А она есть. И теперь Карина тоже ее увидела. Улыбка на ее лице осталась. Только что-то в ее взгляде изменилось. Совсем немного, но я видела. Я сама хорошо знала этот взгляд. Так смотрят люди, когда пазл наконец складывается в единую картинку. И от этого становится больно. Карина медленно выдохнула, я еле как увидела с такого расстояния, что ее пальцы держаться за кожаный диван. Она вновь переводит взгляд на меня. Без злости. Без жалости. Без враждебности. И почему-то именно это оказывается хуже всего.

***

– И победителем в номинации «Исполнитель года» становится… На экране появились кадры тура, выступлений и рекордов. Весь сектор JYP уже держатсяя за руки. Хан нервно раскачивается на месте. Феликс что-то быстро шепчет Сынмину. Чан смотрит на сцену с удивительным спокойствием. – STRAY KIDS! Стадион наполнился криками. Парни вскочили одновременно. Феликс закричал первым. Чанбин чуть не опрокинул столик. Хёнджин рассмеялся и обнял Минхо. Камеры моментально окружили их. Тысячи лайтстиков закачались по стадиону. Фанаты скандировали название группы так громко, что ведущим пришлось подождать. – Идите уже! – смеялся кто-то из артистов. Парни поднялись на сцену под нескончаемые аплодисменты. Чану вручили статуэтку из рук ведущего. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Словно до конца не верил. А затем подошёл к микрофону. – Во-первых... спасибо нашим STAY, – зал снова взорвался криками. Чан улыбается. – Каждый раз, когда мы стоим здесь, я думаю об одном и том же. Мы никогда не смогли бы пройти этот путь одни, – он посмотрел на переполненный стадион. — Спасибо людям, которые поддерживали нас с самого начала. Спасибо тем, кто пришёл позже. Спасибо каждому человеку, который слушал нашу музыку хотя бы один раз. Камера показывает улыбающихся фанатов со слезами на глазах. – Спасибо нашей компании. Спасибо сотрудникам, менеджерам, стилистам, танцорам и всем людям, которые работают за кадром, – он перевёл взгляд на участников. – И спасибо моим ребятам. Феликс уже вытирал глаза. Зал рассмеялся. – Правда, спасибо. Я очень горжусь вами. Какое-то время аплодисменты не стихали. Чан дождался тишины. И вдруг его взгляд остановился... На мне. На мгновение в его лице появилось что-то очень мягкое. Что-то почти родное. Словно он вспоминал слишком многое. – И ещё… – он снова посмотрел в зал. – Сегодня здесь есть человек, которого я хотел бы поблагодарить отдельно. По стадиону прокатился заинтересованный шум. Артисты начали переглядываться. – Иногда мы видим только успех других людей. Концерты. Награды. Красивые фотографии. Но очень редко видим, через что этим людям пришлось пройти, чтобы снова оказаться на сцене. Стадион постепенно затихает, пока Чан подбирает слова, потирая статуэтку. – Поэтому я хочу сказать спасибо человеку, который напомнил мне, что настоящая сила заключается не в том, чтобы никогда не падать, – он улыбнулся совсем немного, но я видела эту улыбку. Он поднял свой взгляд на меня – А в том, чтобы найти в себе силы подняться снова. Я почувствовала, как рядом замерла Дженни. Через пару секунд ее рука накрыла мое плечо и все внимание от Чана ушло на меня. – Хейли, — По стадиону прокатился гул. Камера моментально нашла меня. На экране появилось моё лицо. Я застываю, я не готова к этому. Эмоции бурлят во мне, а на глазах собираются слезы. По рядам артистов уже прокатывается шепот. – Я очень рад видеть тебя здесь сегодня. Полная тишина. Даже зрители будто перестали дышать. Что-то сжалось внутри меня. Мне кажется, что из легких выбили весь воздух, ведь я не могу объяснить никак иначе, почему я задыхалась. – Добро пожаловать домой. На несколько секунд никто не двигался. А потом весь стадион поднялся на ноги. Разом. Будто кто-то дал команду. Крики. Аплодисменты. Свист. Слёзы. Тысячи людей хлопали стоя. Я видела, как блинки плачут. Как артисты поднимаются со своих мест. Как Джису крепче сжимает мою руку. Как Розэ улыбается сквозь слёзы. Как Дженни смотрит то на сцену, то на меня с абсолютно ошеломлённым выражением лица. А Бан Чан лишь слегка поклонился, смотря на меня с этого большого расстояния. Сердце мое колотится где-то в горле, а ноги кажутся свинцовыми. Камеры, направленные на меня, слепят, но я вижу их. Вижу все эти тысячи лиц, обращенных в мою сторону, и чувствую, как на меня обрушивается лавина эмоций. Смущение, благодарность, какой-то странный, незнакомый трепет. Я не была готова к такому. Никогда. Я попыталась улыбнуться, но, кажется, получилась какая-то нелепая гримаса. Понятие "домой" – это было что-то настолько далекое, настолько забытое, что услышать это от Чана, здесь, сейчас, перед тысячами людей… Это было слишком. Слишком много всего, что я старательно откладывала на потом, что пыталась не замечать. Аплодисменты не стихают, нарастая, превращаясь в рев. Я почувствовала, как кто-то касается моего плеча. Обернулась. Это был Тэян, весь сияющий, с широкой, искренней улыбкой. Он кивнул мне, его взгляд говорил: "Молодец". И в этот момент я поняла, что, возможно, я действительно готова. Готова принять эту новую главу. Тысячи лайтстиков передернулись, меняя цвета, словно само небо над стадионом решило подтвердить его слова. Воздух стал густым от эмоций, которые невозможно было игнорировать. Я чувствовала, как дрожат мои руки, лежащие на коленях, и как жаркое тепло ладони Джису согревает мои пальцы. Гул стоящей толпы нарастал, превращаясь в мощный рев поддержки, который вымел из моей головы все остатки страха. Это была не просто вежливость от коллег или радость фанатов за друзей группы. Это было признание, чистое и оглушительное, которого я так отчаянно боялась, но которое теперь спасало меня, не давая развалиться на части прямо на диване. Я не могла оторвать взгляда от сцены, от Чана, который теперь передавал микрофон Чанбину, готовому продолжить речь. В его глазах всё ещё читалось то странное, взрослое спокойствие, и это успокаивало меня больше, чем любые слова утешения. Рядом со мной Дженни наконец опомнилась, её губы растянулись в широкой, счастливой улыбке, и она толкнула меня плечом: – Я же говорила. Мир вокруг всё ещё кружился, но теперь это головокружение было сладким, как после долгого пребывания в темноте выйти на солнечный свет. Сектор JYP взорвался новой волной аплодисментов, когда Чанбин начал похожую речь на корейском, но фокус зала уже сместился. Сотни телефонов были по-прежнему направлены в мою сторону, но вспышки камер больше не казались мне враждебными. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как колючий ком в горле наконец-то рассасывается. «Добро пожаловать домой», — эхом отдавалось в мыслях. Я коснулась своего сердца, что билось слишком учащенно. Музыка сменилась на вступление к их новой песне, и парни начали выступление, но атмосфера в зале изменилась навсегда. Я была здесь, и впервые за долгое время мне не хотелось убежать.

***

Свернув за очередной поворот почти пустого коридора, освещённого редкими жёлтыми лампами, отбрасывающими на пол длинные размытые тени, я внезапно остановилась, словно налетев на невидимую стену. В нескольких метрах впереди, прислонившись плечом к светлой стене и опустив голову так, будто был полностью погружён в собственные мысли, стоит Хёнджин. Один. Без шумной компании участников, без менеджеров, без охраны, без привычного хаоса, который обычно окружал его на подобных мероприятиях. Просто человек, которого я не видела целых два года, и встреча с которым, несмотря на сотни бессонных ночей, проведённых в воображаемых диалогах, всё равно застала меня врасплох. На какое-то мгновение время, и без того странно растянувшееся после бесконечного вечера, наполненного вспышками камер, овациями и громкими речами, словно окончательно потеряло привычный ход. Где-то далеко за толстыми стенами всё ещё продолжалась церемония: звучала музыка, раздавались аплодисменты, кто-то смеялся, кто-то праздновал победу. Однако здесь, в этом узком полутёмном коридоре, существовала совершенно другая реальность – тихая, почти болезненная в своей откровенности. Наверное, самым страшным оказалось не то, что я увидела его снова. Самым страшным было осознание того, что за этот год я так и не научилась смотреть на него равнодушно. Он поднимает голову почти одновременно со мной. И смотрит. Без удивления. Без улыбки. Без привычной лёгкости, которая когда-то заставляла меня чувствовать себя самой счастливой девушкой на свете. — Привет, — его голос прозвучал неожиданно тихо. — Привет, — сглотнув, ответила я. Тишина накрывает пространство. Я буквально слышу стук своего сердца, пока он проводит рукой по своим длинным черным волосам, смотря в пол. Господи. Он всегда так делал, когда его что-то беспокоило. Ничего не изменилось. Он поднял глаза на меня и слегка выпрямился у стены. — Поздравляю тебя с наградой, — вновь первым произнес Хван. Да, мы с девочками выиграли дэсан. — Тебя тоже. В прочем… Всех вас. Он кивает и смотрит на меня, но ничего не говорит. А я и не знаю, что добавить. В голове пустота. — Ты до сих пор так делаешь. Мои пальцы сами собой крутили серебряную цепочку вокруг запястья. Совсем бессознательно. Я даже не поняла, что делаю это, пока он не сказал об этом очень спокойно. Я медленно отрываю от него взгляд и смотрю на свои руки. Черт… Он помнит после стольких лет. Я убираю руки за спину, сцепляя пальцы между собой. — Просто плохая привычка. — Нет, — он покачал головой, — просто привычка. Опять наступила тишина. Она уже не казалось столь неловкой. Однако она была переполнена всем тем, что мы так и не научились говорить друг другу. Я замечаю, как его взгляд скользит по мне, поэтому немного наклоняю голову вбок. Взгляд скользит ниже совсем ненадолго, а затем поднимается к моим глазам. Он хмурится. — Ты… — он запнулся, закрывав глаза, будто понял, что пожалеет о сказанном. — Что? — спрашиваю я, видя, как он колеблется и не хочет говорить. — Ты сильно похудела. Я почти физически чувствую, как от его слов что-то сжимается во мне. Слишком знакомая фраза. Слишком много людей произносили её раньше. Слишком часто. Я опускаю взгляд, не потому что мне стыдно, а потому что мне нечего сказать. Нет смысла отрицать, я не для этого стараюсь. Его лицо меняется, хмурится. — Извини, Хейли, — выдыхает он. Я поднимаю глаза и вижу, что он выглядит действительно виноватым. По-настоящему. — Не надо было… — он качает головой, — я не должен был этого говорить. Неожиданно даже для самой себя я легонько улыбнулась. — Все нормально, — ответила я. Он очень долго молча смотрит на меня, пока не машет головой. — Нет, — и снова эта удивительная честность, — не нормально. Он не пытается оправдать себя. Просто признал, что ошибся. И почему-то именно это было так похоже на него, что я начала ощущать себя очень странно. Растерянно. Я перевожу взгляд на окно, за стеклом город продолжает жизнь, будто тот мир существует отдельно от нашего коридора. — Странно, — тихо, почти шепотом произношу я. — Что именно? — повернувшись ко мне, спрашивает Хёнджин. Но я не знаю, как дать ответ, которого у меня нет. Именно по этой причине я просто пожимаю плечами. Почему-то он низко смеется с этого, смотря на меня. Я вижу его взгляд в отражении. Его смех вот-вот вызовет мою улыбку, поэтому я сжимаю губы и стараюсь отвлечься на людей, выходящих со стадиона. — Ты сегодня улыбалась, — медленно проговорил он, отворачиваюсь к окну. — Это был первый раз, когда я видел твою улыбку спустя четыре года. — Правда? — Да. — Наверное. Я не заметила. Усмешка слетает с его губ, пока он мычит и добавляет: — Я заметил. Он не это имеет ввиду. Точно нет. Он не может так со мной поступить. Хёнджин точно не станет. Пора уходить. Я делаю шаг назад. Ещё один. Он не останавливает меня. Он не тянет ко мне руки. И я благодарна ему за это. Тем более, тот грим, который я нанесла дома на свои темные синяки, постепенно смазывался и сходил с кожи, открывая вид на эту красоту, добродушно сделанную До Хи. До Хи… А если он у меня дома? — Пока, Хёнджин. — Пока, Хейли, — медленно кивая, произносит Хван. Я разворачиваюсь и иду по коридору. Коридор кажется нескончаемым. Каблуки отбивают ритм по холодному полу. Я уже почти дохожу до поворота, как до меня доносится его голос, очень тихий. Так тихо, что, возможно, он и сам не хотел, чтобы я услышала: — Я скучал. Я останавливаюсь стоя спиной к нему и закрываю глаза. В груди становится невозможно тесно. Как же это нечестно. Я простояла так пару долгих секунд, пытаясь проглотить ком, внезапно образовавшийся в горле. Потом я аккуратно делаю шаги вперёд. И только почти скрывшись за поворотом, не оборачиваясь, не позволяя себе взглянуть на него снова, едва слышно произношу: — Я тоже, Джинни. После этого я исчезаю за стеной, чувствую как собственное сердце разрывается от боли. Джинни… Джинни… Почему ты так его назвала, Хейли? Хорошие девочки так не делают. Коридор впереди расплывается в холодном белом свете. Каждый шаг давался неожиданно тяжело, словно воздух стал плотнее, гуще, превратившись в прозрачную воду, через которую буквально приходится проталкивать свое тело. “Я скучал” Я медленно вдыхаю, ощущая как грудную клетку неприятно стягивает, словно под ребрами кто-то затянул металлический обруч. Нет, Хван. Нет. Не нужно. Пожалуйста. Не по мне. Я ведь уже давно не она. Память удивительно жестока. Она всегда выбирает лучшие моменты, безжалостно вырезая все остальное, словно монтажер, которому поручили снять красивую историю любви, выбросив из нее кровь, истерики, бессонные ночи и то отвратительное молчание, в котором я позволяла До Хи снова и снова ломать меня. По кому он скучал? По девушке, которая смеялась над его дурацкими рисунками? По той, что засыпала у него на плече в студии, когда никого не было рядом? По той, что обещала быть сильной? Или по той, которая не смогла? Я позволила До Хи сделать со мной то, что потом годами не могла назвать вслух даже самой себе. Позволила. Это слово всегда звучало внутри громче остальных. Даже понимая головой, что все было куда сложнее, сердце не принимало никаких оправданий. Оно раз за разом выносило один и тот же приговор. Ты позволила. Потому что сильные женщины дают отпор. Сильные женщины кричат. Я позволяла разрушать себя по кускам, пока однажды не перестала узнавать собственное отражение. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Как можно скучать по человеку, который не сумел даже защитить самого себя? По человеку, который развалился на части? По человеку, которого пришлось бы собирать заново, осторожно, по одному осколку, рискуя самому порезаться? Разве кто-то добровольно выбирает такую ношу? Я горько усмехнулась самой себе. Нет. Он скучал по воспоминанию. По девушке, которой больше нет. Потому что та Хейли действительно стоила любви. Та могла спать рядом с ним, не просыпаясь каждые полчаса. Та не считала каждый прием пищи наказанием. Та не искала выход из любого помещения, едва переступив его порог. Та не училась заново жить. Я же… Я стала черновиком самой себя. Неудачной копией. Версией, в которой половину страниц вырвали, а оставшиеся залили водой. Может быть, именно поэтому я убежала тогда. Потому что любить меня после всего этого было бы несправедливо. По отношению к нему. Он заслуживал женщину, рядом с которой не пришлось бы постоянно гадать, какой звук, какое слово или случайное прикосновение снова превратят обычный вечер в поле боя. А я давно перестала быть безопасным местом даже для самой себя. Я резко втянула воздух, привычно заставляя себя проглотить подступающие слезы. Мама всегда говорила, что некоторые раны перестают кровоточить только тогда, когда перестаешь проверять, болят ли они. Мои, кажется, так и не перестали. И именно поэтому его слова оказались страшнее любого обвинения. Не потому, что они вернули надежду. А потому, что на одно короткое мгновение мне захотелось ему поверить. Захотелось представить невозможное. Что, может быть…Совсем чуть-чуть… Несмотря ни на что…Я все еще могла быть человеком, по которому скучают. И именно эта мысль пугает меня сильнее всего.