Генетика пустоты

Всего два месяца назад мне исполнилось восемнадцать. Я поступила в колледж и, кажется, совершила свой главный побег — наконец-то съехала от матери. Артём. Мы были знакомы уже год: встретились в сети, когда мне еще не было восемнадцати, а ему скоро стукнет двадцать. Наши отношения всегда напоминали стычки кошки с собакой — мы только и делали, что цапались. Но жизнь — странная штука. Она вывернула всё так, что мы начали общаться ближе и даже оказались в стенах одного учебного заведения. Артём — четверокурсник, будущий автомеханик. Ужасно взрослый мальчик, который так и не научился контролировать свою агрессию. А я? Я — «бедненькая» первокурсница с факультета педагогики. Второй понедельник октября. Меня, как самую «везучую», заставили участвовать в мероприятии для первокурсников, а Артёма припахали отвечать за музыкальное сопровождение. Весь вечер я чувствовала его взгляд со стороны звукового пульта. Зал гудел, вокруг бегали ребята из редакции с камерами, фиксируя всё для паблика колледжа. Неприятно пахло пыльными кулисами и приторными духами одной из моих однокурсниц. Я стояла за сценой, переминалась с ноги на ногу и тихо перечитывала один и тот же сценарий уже десятый раз. Музыка резко оборвалась, сменившись тяжелым басом, от которого очень больно завибрировало в ребрах. Я подняла глаза: у пульта стоял Артём. Руки в карманах штанов, взгляд впился в меня и пронзил до самой души. И снова от него веяло вызовом. Наконец-то всё закончилось. Я пулей на своих хрупких каблучках вылетела из актового зала. Была надежда затеряться в толпе и больше его не видеть, но я узнаю его шаги среди миллиона других. Он шёл за мной. Толпа рассосалась слишком быстро, я не смогла в ней раствориться. Мне пришлось остановиться у самого выхода и встретиться с ним взглядом. — Эй, педагогушка, — окликнул он меня. В его голосе проскользнула ненавистная издевательская нотка, от которой у меня сводило челюсть. Артём стоял слишком близко, загораживая проход. От него пахло «Чапманом Ред». Он выглядел до нелепого взрослым в этой студенческой суматохе, и эта его «взрослость» бесила меня так же сильно, как и... притягивала, что ли? — Ты на сцене заикалась так, будто прямо сейчас в обморок упадешь, — он усмехнулся, осматривая меня, будто оценивая мою фигуру в новой форме. — Смотреть тошно, понимаешь? — Не смотри, если тошно, — огрызнулась я, пытаясь обойти его. Он перехватил мою руку своими мозолистыми ладонями. Хватка была сильной и такой же болезненной, какой она когда-то была у моей матери. Он явно не привык соизмерять силу, общаясь с девушками. — Слушай, Лин. — Его тон резко поменялся, а в глазах мелькнул раздраженный огонек. — Мы год друг другу нервы треплем. Мне надоело. Но... сейчас общение же стало лучше и чуть легче, верно? Слушай меня сюда. Ты мне очень нравишься. Скорее не как подруга, а как девушка. Ты можешь сказать, что тоже разделяешь эти чувства? «Блять. Я не умею отказывать», — подумала я про себя. Нижняя губа начала неконтролируемо трястись от страха. — Да... я... чувствую... — слова застряли в горле, но все же вышли наружу, горькие и сухие. Я смотрела на его руку, которая всё еще больно сжимала мое запястье. Я ждала всего: удара, смеха или его резкого ухода. Артём замер. Его колючий взгляд на секунду смягчился, но тут же сменился торжествующей, хищной усмешкой. Он не мог быть нежным — он мог только побеждать. — Ну вот и умничка, — выдохнул он мне в губы, обдавая запахом вишневого табака. — Чего ты затряслась вся? Я же не кусаюсь. Пока что. Он резко притянул меня к себе и прижал к стене у двери. Больше не осталось даже тех жалких сантиметров, что разделяли нас. Мои каблуки шоркнули по кафелю, едва не сломавшись. Свободной рукой он зарылся в мои короткие волосы на затылке, заставляя закинуть голову назад. Это был поцелуй, но не как в сопливых фильмах. Он был напористым, грубым, пахнущим улицей. Артём впился в мои губы так, будто присваивал себе вещь — брошенную, никому не нужную. Я зажмурилась, чувствуя, как страх перемешивается с лихорадочным облегчением. Теперь я не одна. Теперь у меня есть кто-то «взрослый», кто заполнит пустоту внутри... Даже если от этой хватки останутся синяки. — Вечером заскочу за тобой в общагу, — бросил он, отстранившись так же резко, как и притянул. — Будь готова. Он вышел за дверь, оставив меня одну — запыхавшуюся и растерянную. Артём насвистывал ту самую мелодию, которую ставил на пульте. А я так и осталась у этого чертового выхода, прижимая ладонь к горящим губам. Помада точно стерлась. Как унять дрожь в коленях? Наверное, я простояла там еще минут пятнадцать. Достала из сумки телефон, подаренный папой, и попыталась разглядеть свое лицо через камеру. — Черт возьми, я похожа на помидор... Я поправила волосы и медленно вышла из здания. На мне не было даже кожанки, хотя природа уже готовилась к зимней спячке. Дорога до общежития была неблизкой, и сейчас она казалась мне бесконечной. Вокруг падали листья, под ногами хлюпали грязные лужи. Я живу в Твери всю жизнь, знаю каждый этот разбитый тротуар и серый фасад, но почему я до сих пор здесь теряюсь? Этот город — как старая пыльная комната, из которой вынесли мебель, но забыли содрать обои. Он давит на меня своей серостью, а эти лужи отражают только хмурое небо и мое собственное нелепое отражение. Иногда мне кажется, что Тверь — это не город, а диагноз. Место, где время застыло, и сколько бы я ни бежала от матери, я всё равно упираюсь в эти знакомые холодные подворотни. Наверное, я просто боюсь, что этот город поглотит меня раньше, чем я успею стать кем-то другим. Я наконец дошла до общаги. На вахте сидела старушка — обычная такая, базовая бабушка. Мне удалось с ней подружиться, она уже даже не спрашивала пропуск, просто молча пропускала. Я поднялась на второй этаж, в свою 203-ю комнату. Соседок еще не было. И слава богу. Я молча сняла пиджак, блузку и эту чертову юбку, оставшись в одном белье. Перед глазами — зеркало. Я снова вглядывалась в свое отражение с тошнотворным ощущением, что опять заплыла жиром, хотя мне вечно пытались доказать обратное. Повесив одежду на вешалку и прихватив чистое белье, я ушла в душ — спокойно помыться здесь удавалось редко. Я стояла под струями воды, которая время от времени предательски обдавала ледяным холодом, напоминая о том, где я нахожусь. Накатившее странное чувство заставило меня взять бритву и начать лихорадочно избавляться от малейших волосков на теле. Сколько прошло времени? Когда я вышла, натянув майку и растянутые штаны, в комнате уже были мои разговорчивые соседки. Они явно были мне рады, несмотря на мой кислый вид. Но в дверь уже настойчиво стучали. Я открыла, и мне сразу стало зябко — волосы еще не просохли. На пороге стоял он. Артём. Он надел растянутую футболку и испачканные в чем-то штаны. Снова этот оценивающий взгляд. Бросив недовольный взор на моих соседок, Артём бесцеремонно вывел меня из комнаты, опять больно потянув за запястье. Я не задавала вопросов, молча следуя за ним. Мы поднимались в мужское крыло, на третий этаж. 306-я комната. Артём практически втолкнул меня внутрь. В нос сразу ударил резкий запах сигарет, повсюду валялись пустые банки из-под пива и энергетиков, на стенах пестрели плакаты с аниме. Артём запер дверь на ключ, и этот щелчок отозвался во мне неконтролируемой дрожью. Повезло же четверокурснику жить одному... — Чего ты опять трясешься? Я еще ничего не сделал, — бросил он с привычной издевкой. Я молчала, не понимая, что сказать. Страх сковал горло. Он подошел, покровительственно погладил меня по голове и усадил на кровать, приземлившись рядом. Слишком близко. Его ноги касались моих, и эта близость была для меня чем-то пугающе новым. Я никогда не подпускала парней так близко. Мой взгляд случайно упал на его штаны... ткань в паху заметно натянулась, и я, сглотнув, отвела глаза. Он обнял меня за плечо и коротко поцеловал в макушку. — Расслабься, Лин. Мы же оба этого хотели, — его голос стал тише, приобретая опасную, низкую хрипотцу. Его рука скользнула под майку. Пальцы были шершавыми и холодными, отчего по коже мгновенно пробежал табун мурашек. Я замерла, почти не дыша. Артём не церемонился: он резко повалил меня на кровать, нависая сверху всем своим тяжелым телом. Железная сетка жалобно скрипнула под нами. Его губы, пахнущие всё тем же вишневым табаком, снова впились в мои. Одной рукой он грубо задрал мою майку вверх, обнажая живот, а другой начал нетерпеливо расстегивать штаны. Его одежда шурхнула на пол. Я ощутила жар его тела, его член, твердый и горячий, уперся мне в бедро. Мои руки лежали вдоль тела — я не обнимала его, не отвечала взаимностью. Артём не считал прелюдии нужными. Резким движением он избавил меня от штанов и белья. В комнате был приглушенный свет, я смотрела в потолок и чувствовала его взгляд на своем теле — том самом, которое еще час назад в зеркале считала жирным. А он? Видимо, он увидел идеал. Он развел мои колени в стороны. Я сжалась внутри, ожидая боли, о которой рассказывали соседки. И она пришла. Резкая и ослепляющая вспышка, когда он вошел в меня одним мощным толчком. Я вскрикнула и прикусила губу до крови, мои ногти сами впились в его плечи, оставляя красные следы. — Тише, тише, Лин... — прохрипел он мне на ухо, но скорость не убавлял. Я не чувствовала нежности. Это был ритм города, в котором мы живем, ритм его специальности — грубый и требующий подчинения. Каждый его толчок отдавался глухой болью, перемешанной со странным, пугающим удовольствием, которое я категорически не хотела признавать. Железная кровать скрипела в такт его движениям, заглушая мои тихие стоны, которые я уже просто не могла сдержать. Я смотрела в темный потолок его комнаты, слезы предательски катились из глаз. Теперь я его. Теперь я точно «взрослая». Пустота внутри медленно заполнялась этой болью, этим грубым ритмом, запахом его сигарет. Это навсегда останется в моей памяти. Когда всё закончилось, он рухнул на меня и тяжело дышал. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая только моими тихими всхлипами. Артём откатился в сторону, потянулся за пачкой сигарет. Щелчок зажигалки. На мгновение я увидела его освещенное лицо — у него красивый профиль, но он слишком жестокий. Его лицо — уставшее, но явно довольное. Я лежала, прижимая к себе скомканное одеяло, под которым он обычно спит. Я чувствовала, как между ног разливается липкая, теплая сырость. Мой первый раз оказался именно таким, каким я его заслужила своей жизнью — без цветов, нежности, в общаге, в чужой грязной комнате. Я пролежала в его комнате еще тридцать минут. Мне хватило сил встать. За это время он уже надел штаны и сидел за столом, выпивая очередную банку энергетика. Я сползла с его постели, чувствуя, как по ногам стекает эта липкая слякоть. Как мне на это надевать штаны?.. Я проскользнула мимо него в ванную комнату, чтобы просто сполоснуться. Почему она так болит... Я просидела в душе пятнадцать минут, промывая одно и то же место. Вышла из ванной, натягивая штаны на влажное тело. Ткань неприятно липла к коже, а внизу всё еще пульсировала тупая, тягучая боль. Артём даже не обернулся, продолжая что-то увлеченно тыкать в телефоне, звучно прихлебывая из банки. — Мне казалось, ты там утопиться решила, — бросил он, не глядя на меня. В его голосе не было злости, скорее обычное для него ленивое раздражение. Я промолчала, судорожно натягивая лифчик и майку. Мне хотелось просто исчезнуть, стать невидимой. — Эй, — он наконец оставил энергетик и повернулся в мою сторону. Он смотрел на мои все еще мокрые волосы, на то, как я избегаю его взгляда. — Чего ты такая кислая? Нормально же всё было. Он встал и подошел ко мне. Я сразу сжалась, ожидая, что он меня схватит, но он просто притянул меня к себе за талию. От него пахло дешевым энергетиком и какими-то новыми сигаретами. — Можешь идти, если хочешь, — он коротко прошел губами по моему виску. — Завтра после пар зайду, а у нас еще и одна совмещенная. Ты меня поняла? — Угу... — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает привычный комок. — Я... Я лучше правда пойду. Соседки скоро суету наведут от моего отсутствия. — Вали, педагогушка, — он усмехнулся, по-хозяйски хлопнув меня ниже спины. Он щелкнул замком, выпуская меня в коридор. Как только дверь закрылась, я начала бежать, будто собака, сорвавшаяся с цепи. Плевать на боль, плевать на мой внешний вид сейчас. Я летела по лестнице, боясь, что меня увидят мальчики из его корпуса, я не чувствовала ног. Добежав до своей комнаты, я хлопнула дверью, закрылась на замок. Я сползла по стене на пол и облегченно выдохнула, глядя на своих соседок. Наконец лишь гул девчачьих сплетен, родной запах. Я обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Внутри было пусто. Совершенно пусто. Будто Артём вместе с моей невинностью забрал и еще частичку моей души, о которой я говорить точно не могу.