Генетика пустоты

Новый год дался мне не счастьем и не началом чего-то нового. Это утро оказалось раскалённым сверлом в моих висках. Шампанское, которое в полночь показалось мне спасительным напитком, обернулось липким, тошнотворным похмельем. Во рту пересохло, а воздух вокруг казался слишком тяжёлым, чтобы им дышать. Я попыталась пошевелиться, но тяжёлая рука Артёма, перекинутая через мой живот, придавила меня к матрасу моей же кровати. Воспоминания о прошедшей ночи всплывали обожжёнными обрывками, как кадры из испорченной плёнки. Грохот салютов смешивался с его резкими, приказными движениями. Он никогда не ждал — ему было всё равно. Всё произошло быстро, грубо, с тем самым привычным привкусом насилия, который в его устах звался «страстью». Мои тихие просьбы подождать тонули в его пьяном шёпоте о том, что теперь я «никуда не денусь». Сейчас я смотрела на его спящее, почти спокойное лицо, но чувствовала только одно — невыносимую стужу внутри, которую нельзя было согреть ни одним одеялом. — Лина... — прохрипел он, не открывая глаз. Его рука сжалась на моём боку чуть сильнее, чем я ожидала. Он сразу обозначил границы моей свободы на этот день. Я закрыла глаза, мечтая лишь об одном: оказаться как можно дальше отсюда, от прокуренных комнат, от его «любви», которая напоминала мне только медленную казнь. Через пару часов он встал с постели, глядя на моё обмякшее тело. Я снова уснула, а он молча натянул штаны и ушёл в ванную курить. Очнулась я от того, что он толкнул меня в спину; я вскрикнула от неожиданности и вскочила с кровати. Артём смотрел на меня как на идиотку. Я натянула пижамные штаны и майку, которые неприятно ощущались на коже. Внутри всё так же ныла боль, но я выпила таблетки и ушла готовить завтрак — ведь он решил, что это мой долг как его девушки. ********* Вырвавшись из дома, я направилась в аптеку. Мои чувства никогда меня не предавали, поэтому я решила подстраховаться: купила тест на беременность и оральные контрацептивы. Январский воздух обжигал лёгкие, а пальцы мелко дрожали, сжимая шуршащий пакет. В своей комнате в общаге, пока Артёма не было, я заперлась в ванной. На тесте появились две отчётливые полоски. Это был парализующий ужас: я понимала, что если он узнает, я стану его вещью навсегда. С механическим спокойствием я проглотила горсть таблеток контрацептивов, наплевав на последствия. Горький привкус смешивался с тошнотой. Я сразу поехала к Соне. Для знакомых она была «Соня Сквиртуха», но для меня — просто Соня, будущий медик, которой я искренне завидовала. — Соня, я залетела, — выдохнула я, едва переступив порог. Она молча усадила меня на кухню, пока её коты тёрлись о мои ноги. Я рассказала ей всё: про новогоднюю ночь, про то, как Артём берёт меня силой и называет это любовью, и про то, как я только что выпила пол-блистера таблеток, чтобы всё прекратить. — Лина, ты с ума сошла с такой дозировкой? — Соня нахмурилась, в её глазах читалась смесь профессионального беспокойства и личной боли. — Но я тебя понимаю. С Артёмом будущего нет. Он — абьюзер, он тебя уничтожит. Ребёнок для него станет просто цепью, на которую он тебя посадит. Если есть шанс сбежать — беги сейчас, пока не стало поздно. ******** Январь казался бесконечным серым болотом. Моя жизнь окончательно превратилась в «дрессировку»: я вовремя молчала, подавала еду, лишь бы не сжиматься в углу. В этот вечер Артём ушёл к пацанам, оставив меня «за старшую». На тумбочке я заметила его второй телефон. Аппарат завибрировал. На экране высветилось имя Сони. «Он ушёл. Никого не будет до утра. Заедь, я соскучилась по тебе. Твои духи всё ещё пахнут на моих подушках». Мир рассыпался в труху. Очередная ложь. Запах его сигарет обрёл новый, тошнотворный оттенок предательства. Я стояла посреди комнаты, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри закипает буря. Страх перегорел, оставив только слепящую злость. Когда в замке повернулся ключ, я не вздрогнула. Артём зашёл вальяжно, распространяя запах чапмана и духов. — Опять в темноте сидишь, педагогушка? — усмехнулся он. Я швырнула в него телефон с открытым сообщением. Его лицо застыло, но вины не было — только агрессия. — К Соне?! — мой голос сорвался на крик. — К единственному человеку, который был для меня всем?! Ты... Ты блядское животное! Я начала крушить всё вокруг: первая тарелка полетела в стену, разлетаясь на сотни брызг. Я выплескивала всю «липкую грязь», в которой жила три месяца. Артём ударил меня по лицу с размаху. Во рту появился вкус крови, но я не замерла — я бросилась на него, впиваясь ногтями в его шею. В комнате поднялся шум: треск, звон посуды, крики. Он повалил меня на пол, его тяжёлые ладони впились в мою шею с настоящей ненавистью. Дверь распахнулась от пинка — ворвались его друзья. Они оттащили его. — Забирайте эту ненормальную! — орал он, потирая исцарапанное лицо. Меня, полуобморочную, довели до моей двери и втолкнули внутрь. Соседки уложили меня на кровать. В комнате всё ещё пахло мандаринами. Тишина оглушила. Внутри больше не было той тупой боли — я чувствовала, что это финал.