Притяжение сердец | История Сайлуса

Глава пятая

В которой Феликс Вейн попадает в беду,

а мистер Рэдклифф проявляет себя с неожиданной стороны

Следующие две недели были для Сайлуса временем, которое он позже назовёт «затишьем перед бурей». Он продолжал писать статьи, но теперь его перо двигалось медленнее, словно каждое слово требовало больше усилий, чем раньше. Он думал о Рэдклиффе, о его голосе, о его глазах. И эти мысли были как занозы, которые нельзя вытащить, но и нельзя оставить. Сайлус не видел Рэдклиффа с того вечера, но они обменялись несколькими письмами через посыльного. Формально эти письма были всего лишь о плане застройки, о компенсациях, о сроках, но между строк, в тех местах, где деловая переписка становилась чуть более личной, чем требовали приличия, проступало что-то иное.

«Я сегодня проезжал мимо вашей улицы, — писал Рэдклифф. — Вяз у вашего дома напомнил мне деревья в Йоркшире, где я не был двадцать лет».

«Вяз, — отвечал Сайлус, — единственное зелёное на Кроу-стрит. Если вы его снесёте, я объявлю вам войну».

«Ваш вяз в безопасности, — пришёл ответ от Рэдклиффа. — Я не воюю с деревьями. Только с людьми, которые считают, что прогресс является синонимом разрушения».

Сайлус перечитывал эти письма по вечерам, когда отец уже спал, а Феликс где-то пропадал. Он прятал их в ящик стола, под ворох старых заметок, но каждую ночь доставал и перечитывал снова, и каждое слово казалось ему тяжелее, чем в прошлый раз. А потом случилось то, что разрушило все его попытки сохранить равновесие. Феликс не вернулся домой. Сначала Сайлус не беспокоился, ведь брат часто пропадал на день-два. Но когда прошло три дня, а от Феликса не было ни слуху ни духу, тревога начала сжимать грудь стальными пальцами. Сайлус обошёл все места, где мог быть Феликс. Никто не видел его ни в «Красном льве», ни в мастерских художников, ни в дешёвых пансионах, где собиралась богема. И вот на четвёртый день пришло письмо. Оно было не от Рэдклиффа, на совершенно грубой бумаге, без подписи. «Ваш брат должен нам двести фунтов. Если деньги не будут уплачены в течение трёх дней, он пожалеет, что родился на свет. Не обращайтесь в полицию, если дорожите его лицом». Сайлус прочитал письмо трижды и каждое слово врезалось в его память, как раскалённое железо. Двести фунтов были суммой, которую он не мог собрать и за год. Это было больше, чем стоил их дом, больше, чем всё, что у них было. Сайлус сидел в своей комнате, и перед глазами его плыло. Он думал о Феликсе, о его мальчишеском упрямстве, о его инфантильных мечтах стать великим художником. И о том, как эти мечты, вероятно, привели его в руки ростовщиков или, что ещё хуже, в игорный дом. Отец не должен был знать, он и так едва держался на плаву в своём мире книг и воспоминаний, с помутнённым разумом и сердцем. Но в одиночку Сайлус не мог справиться с возникшим ужасом и перебрал в уме всех, к кому мог обратиться. Мистер Торнтон дал бы в долг, но не двести фунтов, прекрасно зная, что Сайлус не смог бы быстро вернуть ему подобную сумму. Мистер Харгривз как один из самых надежных товарищей тем более не мог бы расщедриться на подобное, семейство Вейн и так слишком много пользовалось его добротой. Иных друзей, способных одолжить такую сумму, у Сайлуса не было. Оставался только один человек, тот самый, к которому Сайлус меньше всего хотел обращаться. Перед ним не хотелось казаться слабым, его помощь была в чем-то унизительна. И все же, просидев до утра, перебирая варианты, Сайлус понял, что не может придумать ничего другого. И только потому на следующий день он надел свой единственный приличный сюртук и отправился на Палас-роуд. Дворецкий, помнивший его, провёл в кабинет без доклада. Рэдклифф сидел за столом, окружённый бумагами, и когда Сайлус вошёл, поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление, а затем что-то похожее на тревогу. — Мистер Вейн, добро пожаловать, — приветственно произнес господин Рэдклифф, вставая. — Что случилось? Сайлус стоял в дверях и слова не шли с языка. Он чувствовал себя нищим, протягивающим руку, гордость, которая была его опорой и его проклятием, разрывается внутри него на куски. — Приветствую, мистер Рэдклифф. Прошу простить за визит, но вынужден просить, за неимением другого варианта вашей помощи, — понурив голову проговорил Сайлус. И эти слова были тяжелее всего, что он когда-либо произносил. Рэдклифф удивился, отложил документы и встав со своего места подошёл к Сайлусу. Он подошел так близко, что Сайлус чувствовал сдержанный, горьковатый, похожий на запах леса после дождя запах одеколона. — Садитесь, — сказал Рэдклифф, и в его голосе не было ни высокомерия, ни снисходительности, только спокойствие, которое было заразительным. — Расскажите, прошу вас, чтобы я мог понять, в чем именно требуется моя помощь. Сайлус не стал противиться и заняв стул рассказал всё о письме и оплате долга Феликса и, конечно же, о том, что у него нет денег. Рассказывал, и каждое слово было как пощёчина, которую он сам себе давал. Когда Сайлус закончил, то Рэдклифф молчал. Он стоял у окна и свет падал на его лицо, делая его черты резче, старше. — Двести фунтов, — сказал Рэдклифф наконец, — не такие большие деньги. — Для вас, — жёстко ответил Сайлус, ершась на месте. — Не для меня. — Я не это имел в виду. Всего лишь хотел сказать, что это сумма, которую я могу дать без ущерба для себя. Вопрос не в деньгах, а в том, что будет потом. Если ваш брат попал в такие руки, он попадёт снова. Выкупив его вы решите проблему на сегодня, но завтра она вернётся, судя по вашей характеристике. — Я знаю, — Сайлус опустил голову. — И все же я не могу оставить Феликса в беде. — Я не предлагаю оставить. Я предлагаю решить проблему на самое длительное время, если не навсегда, — Рэдклифф повернулся к нему, и в его глазах был тот самый холод, который Сайлус видел в первую их встречу. Но теперь он знал, что за этим холодом скрывается не безразличие, а может быть, жестокость, но жестокость, рождённая опытом. — Вы знаете, кто держит вашего брата? — спросил Рэдклифф. — Нет, — покачал головой Сайлус, — письмо было без подписи. — Я узнаю. У меня есть люди, которые занимаются такими вещами. — У вас есть люди, которые занимаются… — Сайлус не закончил фразу, потому что до него дошло. — Вы держите таких людей? Людей, которые… выбивают долги? — Я держу людей, которые защищают мои интересы, — спокойно ответил Рэдклифф. — Мой бизнес, мистер Вейн, не ограничивается фабриками и домами. В Манчестере есть те, кто хотел бы меня уничтожить. Я должен защищаться. — И ваши методы защиты включают… — Мои методы защиты, — Рэдклифф вновь подошёл ближе и его голос стал тише, — включают знание того, как устроен этот город на всех его уровнях. Включая те, о которых вы предпочитаете не писать, потому что если вы будете о них писать, вас убьют. Но, уверяю, вовсе не я, а те, кто наживается на таких, как ваш брат. Сайлус смотрел на Рэдклифф, и в душе его смешались отвращение и благодарность, страх и облегчение. — Что вы хотите взамен? — спросил Сайлус, прекрасно зная, что всякая помощь должна быть оплачена. — Взамен? — Деньги не даются просто так людьми и даже вы не будете делать это просто так. — Вы думаете, что всё в этом мире покупается и продаётся, — Рэдклифф посмотрел на Сайлуса долгим взглядом. — Вы ненавидите во мне это, но сами мыслите так же. — Я просто знаю, как устроен мир, — развел руками в стороны Сайлус. — Нет, — Рэдклифф покачал головой. — Вы знаете, как устроен ваш мир, но есть вещи, которые не продаются, мистер Вейн. И одна из подобных вещей — это уважение. Я уважаю вас и не потому, что вы можете мне что-то дать, — он отвернулся и подошёл к столу, достал чековую книжку. — Постараюсь разобраться с той напастью, которая огорчает вас, но кроме того я дам вам деньги, чтобы разобраться с иными долгами вашего брата, но не в долг. Будем считать это инвестицией. Вы вернёте мне их, когда сможете, если сможете, но даже если нет, я не буду требовать и даже вспоминать, — оставив подпись, Рэдклифф протянул чек Сайлусу. — Я верну, — сказал Сайлус забирая проклятый чек. — Клянусь. — Я знаю, — ответил Рэдклифф. — Потому что вы человек слова. Это ещё одна причина, почему я вас уважаю. Сайлус стоял, сжимая чек, и внутри него рушились последние барьеры, последние стены, которые он строил между собой и этим человеком. Он хотел сказать поблагодарить, объяснить, попросить прощения за все свои резкие слова, но из горла вырвался только один звук, похожий на хриплый кашель. — Мистер Вейн, — Рэдклифф подошёл к нему и положил руку на плечо. Жест был неуклюжим, непривычным, видно было, что этот человек не привык утешать. Но тепло его ладони проникало сквозь ткань сюртука и это было сильнее любых слов. — Всё будет хорошо. Мы найдём вашего брата. — Почему вы это делаете? — прошептал Сайлус. — Для вас я никто. — Вы не никто, — тихо сказал Рэдклифф. — Вы единственный человек, который сказал мне правду в лицо. И который, узнав меня, не стал меня ненавидеть. Вы не представляете, как много это значит для человека, который привык, что его либо боятся, либо используют. Через три дня Феликс вернулся. Он был избит, напуган, но жив. Рэдклифф, как и обещал, нашёл тех, кто его держал, и «поговорил» с ними. Сайлус не спрашивал, как именно прошёл этот разговор. Он просто обнял брата и заплакал впервые за много лет. А вечером он написал Рэдклиффу письмо. Всего две строчки: «Спасибо. Я никогда этого не забуду». Ответ пришёл с посыльным на следующее утро: «Не за что. Приходите на обед в воскресенье. Будем обсуждать будущее вашей улицы». Сайлус прочитал это письмо десяток раз, а потом убрал его в ящик стола, туда, где хранились все остальные.