Threads and Fractures (Нити и Разломы)

Питер стал липким. Именно липким. Он понял это после того, как сломал ящик в своей комнате. Ящик застрял у него в руках и продержался целых тридцать минут, прежде чем наконец отцепился. Ну что ж, в его списке дел: выяснить, какую еще хрень подкинул ему этот паук. Везение Питера во всей красе. Мало того, вся его одежда стала слишком мала, очки больше не были нужны, а сам он вытянулся. А, и еще у него появились кубики пресса. Питер в жизни не качался. Откуда, черт возьми, у него взялись кубики? Никто, конечно, ничего не заметил. Ну, по крайней мере, большинство. Нед был озадачен, когда Питер вернулся и оказался выше ростом и... без очков. — Питер, ты вырос, что ли? — спросил приятель, и Питер почувствовал, как на его ладонях выступает пот. С каких пор в школе стало так невыносимо шумно? — Э-э-э, не думаю. — Нед недоуменно уставился на его лицо еще на пару секунд. — А где твои очки? — А, я перешел на контактные линзы... — Я думал, от них у тебя глаза чешутся? Да, Нед, скорее всего, рано или поздно все равно все выяснит. Так или иначе, Питер снова оказался за обеденным столом в компании самого Стива Роджерса, который, черт возьми, заставил его есть вместе со всеми. Питер все еще был бледен после той истории с ящиком, не говоря уже о том, что всё вокруг было таким громким. К тому же, Питер чувствовал какое-то напряжение за столом, так что атмосфера была неловкой. Отлично. Он ковырял пасту вилкой. Интересно, раз у него теперь есть силы, он что, должен стать супергероем? Стоит ли рассказывать Неду? Наверное, стоит, не так ли... — Питер? Парень вернулся в реальность, подняв голову от тарелки. На него смотрело несколько пар глаз. Пеппер выглядела более... неловко, чем обычно, Харли — напряженным, Морган была... ну, Морган. — Да? — Пеппер спросила тебя кое-что, — ответил отец, и Питер моргнул пару раз, прежде чем ответить. — Ой, извини, задумался. Что ты сказала, Пеппер? Отец приподнял бровь, а Наташа что-то шепнула Стиву, заставив его сдержать улыбку. Он одарил Пеппер свой обычной улыбкой, и она ответила тем же. — Я спросила, тебе уже лучше? Харли сказал, ты сегодня пошёл в школу, и я просто хочу убедиться, что ты здоров, ведь еще и недели не прошло. Ох. Питер прочистил горло, плечи напряглись. Серьезно, куда уж неловче. Они с Пеппер никогда не разговаривали. Серьезно, никогда. Если только дело не касалось его сводных брата с сестрой, отца или иногда школы — но и тогда все ограничивалось парой фраз. — Да, я в порядке. Наверное, просто нужно было как следует отоспаться или что-то в этом роде. — Харли кашлянул, одарив Питера красноречивым взглядом, словно тот должен был что-то понять. — Что ж, я рад, что ты чувствуешь себя лучше, Питер.  — неожиданно вставил Стив, и Питер нахмурился. — Спасибо...? — Итак, Питер, — начала Пеппер, теребя руками. Морган подняла голову, ее личико выражало недоумение. — Почему ты не называешь мамочку «мамой», как я и Харли, Пити? — бодро спросила пятилетняя девочка. Харли поперхнулся водой, и Стив хлопнул его по спине, сдерживая смех. Питер почувствовал, как все в комнате замерли. Он понимал, почему это сбивает ее с толку. Даже Харли называет Пеппер мамой. У Питера... У Питера была мама. Ну, когда-то была. И даже если он мало что помнил, она была его мамой и останется ею навсегда. Тони открыл рот, чтобы ответить, но Питер опередил его. — Потому что она не моя мама, Мо.  — непринужденно ответил парень. Но это, кажется, только сильнее сбило Морган с толку, а на лице Пеппер промелькнула тень боли. Питер чувствовал взгляд отца на своем лице. Он ведь не сказал ничего плохого. Воцарилась тишина, полная, давящая. Это была не жестокость, а простая правда, разбившаяся вдребезги на обеденном столе. Морган нахмурилась, все еще не понимая. «Ой», — только и сказала она, а затем продолжила: — «Но папу ты называешь, как мы?» Питер пожал плечами, его кожу покалывало, и он изо всех сил старался не дергаться. — Ну, потому что он мой папа. Э-э, думаю, ты еще слишком мала, чтобы понять. Когда вырастешь, поймешь. Морган перевела взгляд с одного на другого, кивнула и вернулась к пасте на своей тарелке. Наконец, ужин закончился. Питер поднялся, старательно избегая смотреть на отца или Пеппер. Он буквально чувствовал взгляд Тони на себе весь оставшийся ужин. Он зашел в свою комнату и практически рухнул на кровать, уставившись в потолок. Но тут послышались шаги, и дверь в комнату открылась. Вошел отец, выражение его лица было жестким, отчего Питер напрягся. Питер не встал. Они несколько минут просто смотрели друг на друга, пока Тони не заговорил. — Какого черта это было, Питер? — резко спросил отец. — В каком смысле? Тони прижал руку ко лбу. — Ужин. — В его голосе послышались металлические нотки. — Как ты мог сказать, что она тебе не мать? При ней? Как, черт возьми, ты вообще подумал, что это нормально? Эти слова почему-то ударили сильнее, чем следовало. Отец никогда не злился на него. Он никогда не замечал его настолько, чтобы вообще злиться. А теперь злится. Из-за Пеппер. Вау. Питер сглотнул подступивший к горлу ком. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так... — Не хотел? — голос Тони резанул, как металл по стеклу. — Это было жестоко, Питер. Слишком жестоко. Пеппер... Пеппер для тебя практически мать во всех смыслах... Питер не хотел, но перебил отца, сам того не желая. — Морган задала вопрос. Что я должен был сделать? Соврать? Не сказать правду? Прости, что разрушил твой маленький счастливый семейный пузырь, но она не моя мать! По крайней мере, не в том смысле, в котором она мать для Морган или Харли, и ты это знаешь, пап! Тони замолчал на несколько секунд. — Ты не должен был разбивать сердце Пеппер на глазах у своей пятилетней сестры, Питер. И что ты этим хотел сказать? Намекаешь, что у нас есть любимчики? Мы все любим тебя одинаково... Горький, внезапный смех Питера заставил Тони остановиться. — Конечно. Тони бросил на него острый взгляд. — Питер, ты хочешь сказать, что мы с Пеппер играем в любимчиков? — вздохнул отец. — Пеппер любит тебя так, словно ты ее родной сын, Питер. Дело не в крови или... или в плоти, или в ДНК... Питер покачал головой. — Пап, я люблю Пеппер. Правда. Но мы ни в коем случае не близки в таком смысле, и все это знают. У меня с ней никогда не было такой связи, как у Харли. — На ладонях выступила испарина.  — Не то чтобы ты когда-нибудь давал ей шанс, в отличие от Харли. Вот это и стало последней каплей. Сравнение с Харли. Он это ненавидел. — Ты издеваешься? — Воздух в комнате будто сгустился. — Она не моя мама и никогда ею не будет. У меня была мама, и ее больше нет. Мне не нужно, и мне не хочется, чтобы Пеппер ее заменяла, да она сама этого вряд ли хочет. Тони замер, словно его ударили по лицу. — Тебе, может быть, плевать на мою маму, но мне — нет. Мне плевать, если она была для тебя просто очередной интрижкой на одну ночь. Отец молчал. Он глубоко вздохнул, прежде чем ответить. — Не надо, — его голос был удивительно тихим. — Не говори так, будто это должно... ты уходишь от темы. — Никуда я не ухожу, — парировал Питер, не обращая внимания на то, как громко звучит его голос. — Я говорю правду. Она твоя жена. Она мама Морган и мама Харли, потому что он сам этого хочет. Но она точно не моя мама. Тони издал невеселый смешок. — Слушай, парень, я не знаю, в чем твоя проблема сейчас, но это не повод вести себя как мудак! Ты хоть знаешь, как мы все перепугались на прошлой неделе, когда ты заболел? Ты до смерти напугал Харли! Питер попытался промолчать, но не смог. — Да, потому что ты был слишком занят, чтобы даже проведать меня! Отец замер на секунду, а Питер закусил щеку изнутри. Горло саднило. — Это нечестно. — Ничего нового. Я привык. Вы вечно забываете обо мне. Мужчина вздохнул, потирая глаза рукой. — Пит, мы не забываем о тебе... Питер покачал головой. — Не ври. На долю секунды в глазах отца мелькнуло что-то, похожее на... сожаление? Затем он снова открыл рот. — Ты отстранен от всего. — Я не просил рождаться в этой чертовой семье! — закричал Питер. Отец ответил тем же: — Да? А я не просил твоего хамства! Видимо, мы оба не получили того, чего хотели. — Его голос звучал грубо. Питер закусил губу. — Ты Старк, Питер. Может, начнешь вести себя соответственно? Постарайся быть немного больше похожим на Харли. У Питера дернулся глаз, но он не заплачет. Он не будет. Голос отца был резким, и он никогда... он никогда не замечал Питера настолько, чтобы даже злиться на него. Что бы тот ни сделал. Слова звенели в ушах. Питер несколько секунд смотрел на отца, достаточно долго, чтобы заметить линию его челюсти, выражение его глаз — то самое, что заставило его сорваться. Он ничего не сказал. Он не мог, потому что грудь сдавило так, словно если он откроет рот, оттуда вырвется крик. Он отвернулся, подошел к стулу и схватил лежавшую там толстовку, быстро натягивая ее. — Питер, что ты делаешь? Руки дрожали, пока он игнорировал отца. Он прошел мимо Тони, игнорируя все взгляды, устремленные на него. — Питер Джеймс Старк, немедленно вернись! — резко сказал отец, а Пеппер что-то спросила у него. — Тони, что случилось? — Словно они не слышали только что устроенную перепалку. — Не смей уходить от меня, — снова начал отец, и Питер оглянулся через плечо. — А почему бы и нет? Ты уже все, что хотел, сказал. — Да, потому что кому-то это явно было нужно, — парировал Тони. — Нельзя говорить такую чушь и просто уходить. И вообще, уже слишком поздно тебе уходить из Башни! Нельзя говорить такое и делать вид, что это ничего не значит. Челюсть Питера сжалась. — Я никогда не говорил, что это ничего не значит, папа. — Тогда что это было? — потребовал ответа мужчина. — Как ты вообще мог сказать такое дерьмо?! — Мамочка, папа сказал плохое слово на «д»! — Пойдем в твою комнату, милая, хорошо? И ты тоже, Харли. Питер прищурился. — Что ж, прости, что я не могу быть идеальным сыном... или Харли, для тебя, пап. Правда, извини. На секунду Тони замолчал. А потом его голос стал низким и холодным. — Все, чего я хотел — чтобы ты был моим сыном. Но ты сам иногда это очень усложняешь, Питер. Вот это было больно. Больнее, чем следовало. Он схватил кроссовки, телефон — всё, что валялось на полу. — Отлично. Не хочешь иметь со мной дело? Без проблем. Я с радостью помогу тебе. — Питер... — Нет. — Он снова оттолкнул отца, голос сорвался. — Ты ясно дал понять, какого сына хочешь. И это не я. Голос Тони преследовал его по коридору. Резкий, злой и отчаянный. — Не смей выходить за эту дверь, Питер! Но парень уже двигался дальше. Он нажал кнопку лифта, сердце колотилось, но он не обернулся. Двери открылись, и он шагнул внутрь, каждый нерв в теле был на пределе. Голос ПЯТНИЦЫ прозвучал медленно: — Питер, Босс ограничил доступ на улицу... — Отмена, — прошептал Питер. — Код 9-4-7-П. Система колебалась несколько мгновений, прежде чем ответить: — Доступ разрешен. «Питер!» — это было последнее, что он услышал, когда лифт начал опускаться вниз. _________________ Питер не знал, сколько времени он уже шел. Достаточно долго, чтобы Башня исчезла из виду, а город стал казаться чужим и незнакомым. Капюшон был натянут, руки засунуты в карманы, потому что, чего уж врать, было чертовски холодно. Сердце бешено колотилось. Питер все еще был сильно зол — это была, наверное, их первая с отцом серьезная ссора, и она закончилась отвратительно. Он остановился в каком-то переулке под фонарем, пытаясь отдышаться. И тут кто-то заговорил. — У тебя ужасный вид. Питер поднял голову. Перед ним стоял незнакомец, но почему-то опасности он не чувствовал. Парень был примерно его возраста. Питер сумел выдавить из себя не то всхлип, не то смешок. — Ага, — сказал он, голос был хриплым от крика. — И чувствую я себя соответственно.