Threads and Fractures (Нити и Разломы)

К концу недели Питер принял решение. Он пытался вести себя так, будто всё нормально, старался избегать странных взглядов Гарри, ЭмДжей и Нэда, и он избегал своего отца всеми способами. Питер вообще всех избегал, и это было несложно. Он знал о Заковианском договоре, и что Стив перестал заставлять его приходить на ужин, потому что, откровенно говоря, Стива самого там не было. Питер не знал, что случилось, только то, что его отец выглядел очень хреново. Питер был вымотан. Он не мог нормально спать. Каждый раз, когда Питер закрывал глаза, он снова видел Бена. Как запах крови въедался в нос. Как дрожали его руки. И как он просыпался, если ему всё же удавалось уснуть. Звук выстрела всё ещё гудел в его ушах. Питер чувствовал тяжесть своего бездействия на своих плечах, потому что он мог бы что-то сделать. Что угодно. У Питера были силы. Он знал, что у него есть какая-то суперсила, и что он, чёрт возьми, может даже лазить по потолку. Но когда тот человек попытался их ограбить, Питер замер. Питер испугался. И тогда он дал себе обещание. Такое, которое не произносил вслух, потому что оно было секретом, и им и останется.  Он никому не расскажет, даже своим друзьям, потому что они ужасно врут. Ну, Нэд и Гарри — да. ЭмДжей ни за что бы никому не сказала, но было бы нечестно рассказывать ей и не рассказывать остальным двоим. Питер знал. Глубоко внутри он знал, возможно, с того самого дня, как проснулся с силами, но отрицал это. Он станет кем-то гораздо большим, чем просто ребёнком Тони Старка или странным ботаником в классе. Супергероем. Настоящим. Потому что он знал: если бы в ту ночь он был хоть немного быстрее, если бы он действительно что-то сделал — тогда никто бы не умер. Бену не пришлось бы умирать. Он не мог изменить тот факт, что Бен мёртв, но он мог сделать так, чтобы подобное никогда не повторилось. Он сделает так, чтобы никто больше не умер из-за него. Он никогда больше никому не позволит умереть из-за него. Никому. Никогда.

***

Питеру удалось найти комнату, которую никто не использовал целую вечность, и ему также удалось её скрыть. Она стала его секретной лабораторией. Ему понадобилось всего несколько часов блужданий по Башне, чтобы найти её. Она находилась на два этажа ниже лабораторий для стажёров и сотрудников. Сюда никто не спускался, что делало её идеальной. Питер сидел, скрестив ноги, на полу в своей секретной лаборатории. Всё ещё в той же толстовке, что и вчера. Его волосы были такими же растрёпанными, как у какого-нибудь сумасшедшего старого учёного, а на столе, который каким-то образом остался в комнате, было слишком много закусок. Он достал телефон, положил его на стол и нажал «запись». Питер прищурился на экран, а потом заговорил: — Чё как. Сейчас... — он взглянул на телефон, слегка расширив глаза. — Два часа ночи. Мне правда нужно разобраться со своими приоритетами. Он подвинул камеру ближе. — Итак, я подумал: раз уж я собираюсь заниматься этим супергеройством, мне нужно имя. Питер на секунду задумался, затем пожал плечами. — Я не могу быть просто «тем самым ребенком Старка, который может ползать по стенам и, что странно, прилипать к ним». Питер вздохнул. — Зачем я это делаю? Я всё равно это не загружу никуда.  Питер пошёл к столу, взял свой блокнот и поднёс его к телефону. — Я тут провел мозговой штурм, и да, это настолько же печально, насколько звучит. Он зачитал первую строчку. — «Паукообразный парень» или «Паукообразный мужчина» — мне всё равно, оба звучат как дешёвые супергеройские имена из комиксов восьмидесятых. Так что мимо. Следующее: — «Ползун»... и как я только о таком подумал? Это ещё хуже. Он перевернул страницу. — «Человек-жук»? Может, мне правда нужно больше спать. Это отвратительно. Какой гражданский будет кричать: «О, помогите мне, Человек-жук!»? Да, никто так не скажет. Питер застонал, потирая лицо. — У меня хреново получается. Они все такие плохие. Харли уже придумал бы десять имён, а отец , блин, из каждого сделал бы бренд.  Он уставился на блокнот. — Ну ладно. Тогда продолжим с силами, наверное. Питер взял карандаш и начал писать. — Сверхсила есть. Полёты — нет, к сожалению. Улучшенное зрение, слух и осязание — есть. Прилипание к стенам — есть. Невидимость — нет. Улучшенный метаболизм — есть. Быстрая регенерация — тоже есть. Это я выяснил довольно быстро. Подросток задержал взгляд на строчке «быстрая регенерация» чуть дольше, чем следовало, а потом уставился на своё запястье. Оно было чистым. Словно ничего из того, что он делал в последние несколько дней, когда ему было ещё хуже, никогда не случалось. Питер зажмурился и покачал головой. — Не сейчас, Питер. Брюнет уставился в потолок, отбрасывая блокнот в сторону. — Мои силы так или иначе связаны с пауками. Думай, Питер, думай. У пауков же есть паутина, разве нет? Может, я... В голове Питера зажглась ещё одна лампочка. Паутина. Он разберётся с этим после того, как придумает имя героя. — Ладно, думай, Питер. Ты лазаешь по стенам, ты можешь к ним прилипать, и ты подозрительно быстрый. И ещё у тебя теперь есть кубики пресса. Он понятия не имел, как объяснит это, когда в следующий раз на физкультуре ему придётся переодеваться при Нэде. Питер нахмурился. — «Паукообразное существо»? Нет, это звучит так, будто Морган кого-то так назовёт на Хэллоуин. Питер барабанил пальцами по столу, глядя на камеру. Он даже не знал, зачем снимает. Может, чтобы однажды что-то доказать. — Паук... что-то. Паук... паук... Человек-паук? Он снова произнёс эти слова вслух. — Человек-паук? Питер посмотрел на камеру и слегка усмехнулся. Совсем чуть-чуть. — Ладно, этот звучит не совсем ужасно. Когда он попытался подойти ближе, он запнулся об что-то на полу, и рухнул прямо лицом вниз. Питер с громким воплем упал на пол, исчезая из кадра. Отлично, просто отлично. Из-за пределов кадра донеслось приглушённое: — Я в порядке! Телефон продолжал записывать, а Питер зевнул. Он устал. Из его живота раздался рык. И он хотел есть. Снова. — Ладно, — пробормотал он, на этот раз немного тише. — Человеку-пауку нужно лучшее оборудование. Клик. Экран погас.

***

К тому времени, как Питер наконец покинул ту комнату, было уже за три часа ночи. Его толстовка слабо пахла горелым металлом, пылью и теми духами, которыми он всегда пользовался. Его руки всё ещё дрожали, потому что он решил, что будет хорошей идеей полазать по потолку, прежде чем выйти из комнаты. Он умирал от голода. И, конечно, был вымотан. Но в основном он умирал от голода, хотя и взял с собой кучу закусок. Но эти силы делали его таким чертовски... Рык. Голодным. Башня была тихой, когда он скользнул обратно в пентхаус. Свет был приглушён до мягкого золотистого свечения вдоль пола. Любимый единорог Морган валялся где-то на полу, а телевизор застыл на каком-то меню мультфильмов. Казалось, даже сам воздух спал. И Питер умрёт, если не получит еду или сон в ближайшее время. Мягкие огоньки вдоль пола гудели под его босыми ногами, пока он шёл на кухню. Город сверкал за окнами — размытые огни и тёмное стекло. Он был уже на полпути к своему первому куску, когда вселенная действительно решила показать ему, что она его ненавидит. Нет, поправка: она его презирает. Старая добрая удача Питера. — Не мог уснуть? Питер подпрыгнул так сильно, что чуть не выронил вилку. Он обернулся, и вот он — его отец. Тони, который избегал Питера несколько дней, и, честно говоря, Питер делал то же самое. Его отец стоял в дверях, наполовину в тени. Волосы такие же растрёпанные, как у Питера, а футболка была испачкана маслом из его мастерской, откуда он только что поднялся. — Боже, пап, — пробормотал Питер, хватаясь за грудь. — Нельзя просто так появляться. Должны быть законы против того, чтобы подкрадываться к людям. Тони поднял бровь. — Я почти уверен, что прокрадываться по дому в три часа ночи попадает в ту же категорию, Пит. Питер пожал плечами, глядя на свою еду. — Я проголодался. Тони прошёл на кухню, направляясь к кофемашине. — В три часа ночи? — Полуночный перекус, — сказал Питер с набитым ртом. — Просто очень поздний полуночный перекус. Кофемашина зашипела, наполняя тишину мягким жужжанием. Тони прислонился к стойке напротив него, скрестив руки. — Чем ты вообще занимался? Питер замер на полсекунды. Он почувствовал вопрос как укол — слишком близко и слишком остро. Подросток заставил себя пожать плечами. — Я не мог уснуть. Его папа изучал его поверх края своей кофейной кружки. — Ты не мог уснуть или не хотел? Вилка Питера замерла. — Это имеет значение? — Да, — тихо сказал Тони. — Имеет, Питер. Питер вздохнул, осматривая кухню несколько мгновений, прежде чем наконец ответить отцу. — Просто возился, — выдавил он. — Разные научные штуки. Для школы, э-э-э... Ему правда нужно поработать над своими навыками лжи. — Научные штуки для школы? — переспросил Тони. — В три часа ночи? Питер вздёрнул подбородок, защищаясь. Когда ему и его отцу действительно удавалось поговорить, это всегда перерастало в ссору. Каждый раз, без исключения. — Ну и что? Не то чтобы ты сам не делал ничего подобного. Ты практически всю свою жизнь проводишь в своей лаборатории, пап. На несколько мгновений воцарилась тишина. — И куда, кстати, делся Стив? Тони заколебался, это было очевидно, и он избегал взгляда Питера, когда тот упомянул Стива. Значит, что-то действительно произошло. Питер вонзил вилку в остатки пасты, которую ел. Пытаясь звучать небрежно, пытаясь снова сменить тему. — Всё нормально. Я не делал ничего... опасного или что-то в этом роде. Тебе не нужно... — Пит, — прервал его мужчина, его голос теперь был мягче. Он всё ещё не смотрел на Питера. Он никогда не смотрел. — Я не пытаюсь начать ссору, хорошо? Просто... то, что случилось на прошлой неделе, и... ты всех избегал. Мы тебя почти всю неделю не видели. Харли действительно волнуется, знаешь ли? И Пеппер тоже. И, честно говоря... Питер с трудом сглотнул. — Я в порядке. Всё в порядке, пап. Это каким-то образом прозвучало тяжелее, чем он хотел. Воздух между ними снова наэлектризовался, полный невысказанных слов, которые витали там... целую вечность. Тони вздохнул, провёл рукой по лицу. Несколько мгновений они оба молчали. — Иди спать, малыш. Питер тихо положил вилку. — Спокойной ночи, пап. — Спокойной ночи, Пит. Его папа развернулся, чтобы уйти, кофе в его руке все еще пускал пар. Но прежде чем выйти, он замялся в дверях, будто хотел сказать что-то ещё. Но ни звука не вырвалось наружу. Потому что Тони Старк никогда не умел разговаривать с Питером. Ничего нового, но боль всегда была одинаковой.  Гул Башни заполнил тишину, которую оставил после себя его отец.