Threads and Fractures (Нити и Разломы)

Питер никогда не чувствовал, как страх нарастает в животе так быстро, как в тот момент, когда его отец вошёл в комнату. Он уставился на свои руки, закусив губу, стараясь изо всех сил избегать взгляда Тони. Харли, однако, смотрел прямо на него, и адреналиновая бледность с его лица явно стёрлась. — Просто чтобы ты знал, пап: это всё ты, — сказал он и указал на Питера. — Буквально. В смысле, вау, пап. По-моему, это примечательно, что ребёнок, который больше всего похож на тебя, — это тот, с кем ты практически никогда не проводишь время. Ну, не считая терапии. Питер услышал, как отец вздохнул. — Если честно, я, наверное, должен был это предвидеть. Он просто до чёртиков меня напугал. И ты это делаешь тонну раз в год, так что я не понимаю, почему все так удивляются, когда узнают, что Пит теперь Паук. В смысле, мы должны были как-то предвидеть это. Питер нахмурил брови и посмотрел прямо на Харли, явно оскорблённый. — Эй, что это должно означать! Харли улыбнулся, бросив на него невозмутимый взгляд. — Это значит, мой дорогой младший брат, что в тебе слишком много генов Старка. — Я тебя ненавижу. Харли похлопал его по голове. — Конечно, ненавидишь, Пит. Как будто я только что не спас тебя от, не знаю, смерти от необработанных ран. Но да, конечно, ненавидишь. Прежде чем Питер успел ответить, заговорил Тони, заставив его и Харли замереть. — Харли, выйди. Сейчас же. — Это определённо был не тот тон, которого Питер ожидал. Он не был ни громким, ни злым, ни резким. Он был контролируемым и спокойным — так, что Питеру стало не по себе. Тот самый тон, который означал, что Тони в нескольких тиках от полного взрыва. Челюсть Харли сжалась, его глаза беспомощно метнулись между Питером и отцом. Тони даже не смотрел на Харли — он смотрел на Питера, разумеется, а Чо что-то бормотала про себя, ощущая напряжение, с таким видом, будто хотела оказаться где угодно, только не здесь. — Пап, ну брось… — попытался Харли. Попробовать стоило. — Сейчас. — Это была простая и спокойная команда, означавшая, что у Харли не было места для возражений или переговоров. Харли сглотнул, морщась, как будто эта фраза причинила ему физическую боль. Его пальцы зависли над рукой Питера: ему хотелось сжать её, хотелось утешить или ободрить. Вместо этого он вздохнул и сделал шаг назад, прожигая Питера взглядом с оттенком вины и жалости. — Я буду прямо за дверью, — пробормотал он достаточно тихо, чтобы услышал только Питер. А потом он исчез, и двери за ним закрылись. Доктор Чо задержалась на мгновение дольше. Её глаза были острыми, подозрительными — так, что Питер внутренне запаниковал, будто она могла понять: что-то не так. Будто она была близка к тому, чтобы сложить кусочки воедино, хотя определённо не должна была. Но она просто вздохнула, коснулась управления на медпанели и заговорила мягко. — Постарайся не повышать голос, Тони. У него сотрясение. Челюсть его отца сжалась, а выражение лица стало таким, что Питер не мог его даже толком прочитать. Но отец не ответил, он даже не моргнул. Женщина ушла, оставив его и отца наедине. И внезапно стало слишком тихо, это заставило Питера испугаться. Не то чтобы Питер ничего не слышал. Он слышал практически всё, что происходило в городе. Гул транспорта и машин, люди, смотрящие кино в безопасности своих домов, те, кому причиняли боль, многие просто ссорились, а некоторые просто жили нормальной жизнью. Иногда это почти сводило Питера с ума — столько всего слышать, но, честно говоря, он начинал по-настоящему параноить, если было тихо. Это просто означало, что что-то должно случиться. Тони стоял так, будто не знал, что сказать; его волосы были в беспорядке, и на нём была та же рубашка, которую он всегда носил в лаборатории. На рубашке также было масляное пятно. Горло Питера жгло, и он не знал почему. Питер хотел бы, чтобы его отец хоть что-нибудь сделал. Уж лучше бы он кричал, или читал нотации, или наказал. Всё что угодно было бы лучше того молчаливого обращения, которое он получал: оно слишком напоминало ему о… — Питер? — заговорил Тони, и синяки под его глазами были тёмными, как кровоподтёки. Питер уставился на свои руки. Прошёл год. Целый год с тех пор, как он в последний раз видел мисс Лейн. И это заставляло его гадать: что же было с ним настолько не так, что заставило её оставить его. Они были в порядке в те недели, когда Питер пропадал. Им было весело, даже несмотря на астму Питера, которая мешала всякий раз, когда им приходилось долго бежать из-за парней, что за ней охотились. — Питер, приятель? Ты в порядке… почему ты…? — Видишь, пап! Я же говорил, он странно себя ведёт! Он вообще не отвечает! Питер шмыгнул носом и обернулся посмотреть на Харли, который выглядел озадаченным. — Я хочу домой. — Но мы и так дома, Питер. Не будь дураком. Питер встал и вылетел прочь, игнорируя своё имя, которое выкрикивали за спиной. Позже они забудут, что это вообще случилось. Не то чтобы им на самом деле было не всё равно. Харли и Питер теперь вообще не разговаривали. Глаза жгло. Питер уставился на одеяло на своих ногах — это было легче, чем встретиться с глазами Тони. Каждый дюйм его тела всё ещё болел, меньше, чем раньше, конечно, но всё равно было больно, а Питер ненавидел боль. Лёгкие также всё ещё хрипели от дыма, который оставался внутри. Он знал с того самого момента, как отправился домой на паутине, что разговор будет трудным — со всеми, не только с отцом. Но Питер до сих пор не понимает: Тони так хорошо справлялся, игнорируя его так долго. Он не понимает, почему тот начал заботиться сейчас — или кто угодно в этой забытой всеми Башне. Хотя, по правде, Питеру следовало ожидать этого, видя, как реагирует его отец. Это был не первый раз, когда Тони не знал, как вести себя с ним или как говорить с ним. Наконец — всего лишь шаг, медленный и осторожный, словно он приближался к дикому зверю. — О чём, — наконец сказал Тони охрипшим голосом, — ты только думал? Питер поморщился — не от боли, но от тени разочарования в его тоне. — Я остановил его. — Его голос сорвался и прозвучал по-детски. — Стервятника, в смысле. — Ты чуть не умер. — Я не… нет, я не… — Что не, Питер? — внезапно рявкнул Тони, шагнув ближе. — Не пытался себя убить? Забавно, потому что Харли заставил ПЯТНИЦУ прислать мне сообщение, а потом Хэппи позвонил, чтобы рассказать, что ты сделал и что, чёрт возьми, произошло на самом деле! Горло Питера сжалось, но плакать он не собирался. — Питер, у тебя даже костюма не было, ради всего святого! — Я должен был, пап! И ещё, я смутно припоминаю, что это ты забрал у меня так называемый костюм, — сердито прошептал он. — Нет, — резко бросил Тони. — Ты не должен был этого делать, Питер. Это не было твоей обязанностью — остановить его! И я забрал твой костюм, потому что, как бы ты ни думал, Питер, ты ещё не готов к этому. Тебе пятнадцать! Ты должен заниматься обычными подростковыми делами: тусоваться с друзьями, ходить на школьные балы, а не вот этим! Питер сжался в комок, крепко обхватив себя руками, несмотря на вспышку боли. Его отец провёл дрожащей рукой по волосам и тихо выругался, снова меряя шагами комнату, прежде чем повернуться к нему. — Я забрал костюм не просто так, Питер, — сказал Тони. — Ты вообще не должен был там оказаться! Ты не должен был… — Его голос сорвался, совсем не громко, тихо и сдавленно, словно он пытался подавить это. Питер проглотил то, что пыталось вырваться из него. — Мне не нужен костюм, — тихо сказал он. — Я могу быть таким же хорошим героем и без костюма. — Именно это меня и пугает. Потому что я не смогу тебя остановить. Дыхание Питера запнулось, становясь всё быстрее с каждой секундой, хотя он пытался его контролировать. Глаза Тони были красными по краям, и Питер ненавидел, что он был причиной этого. Нужно было промолчать. — Это моя вина, — сказал Питер дрожащим голосом. — Паром, и, эм, самолёт — это всё из-за меня. Я всё испортил, пап. Я всегда всё порчу. Но, но я остановил его, и это же хорошо, да? Он больше не сможет причинять людям боль. Я понимаю, что ты разочарован во мне или типа того. Это, типа, единственное, что ты продолжаешь чувствовать ко мне, потому что я не могу — что бы ни случилось, даже раньше, — я не нормальный. Я не понимаю, что со мной не так… Его отец смотрел на него так, будто ему дали пощёчину. — Питер, — прервал он, садясь рядом с ним и успокаивающе взъерошивая его волосы, хотя они всё ещё были в пыли. — Я не разочарован в тебе. Ничего, ничего плохого в тебе нет, и да, ты не нормальный, но кто вообще нормальный? Взгляни хотя бы на меня для примера. Ты никогда и не должен был быть нормальным, и это нормально. Потому что, что бы ни случилось, ты всё равно мой сын. Питер наконец осмелился посмотреть на него. Выражение лица его отца полностью сломалось — никакой маски. — Питер, причина, по которой я злюсь, в том, что я чуть не потерял тебя сегодня. То, что ты сделал, было невероятно, но это было так, так опасно и глупо. И это я тебе говорю. Дыхание Питера перехватило, желудок скрутило в узлы. — Я не думал, что тебе будет не всё равно, — прошептал он прежде, чем успел остановить эти слова. Тишина. Господи, теперь Питер ненавидел тишину. — Ты мой ребёнок, — сказал Тони так, будто это должно было всё исправить. — Мой ребёнок. Конечно, мне не всё равно. Конечно, я… Его отец выглядел в ужасе. — Питер, ты мой ребёнок. Ты… Ты на самом деле думал, что мне было бы всё равно, если бы ты умер? Я бы никогда себя не простил. И я клянусь, я так стараюсь всё исправить, потому что я понимаю. Я понимаю, что всё испортил. Питер не говорил. Он бы, наверное, заплакал, если бы попытался заговорить снова. — Питер, тебя доверили мне. Я должен обеспечивать твою безопасность, потому что я твой отец, и… боже, ты же знаешь, что я люблю тебя, да? Я знаю, что не говорю это часто, но это так. Я так сильно тебя люблю, малыш. Я полюбил тебя, как только встретил тебя-младенца, с твоими пухлыми карапузовыми щёчками. Я так боялся сломать тебя, и тебя, и Харли. Я был в ужасе. И я, я… Он замолчал. Он просто полностью перестал говорить. — Я не… чёрт, Питер, прости меня. Мне так жаль, Бамбино. Пожалуйста, не ненавидь меня, своего глупого старика. Пожалуйста. Чёрт, мне так жаль. Я не знаю, что бы я делал, если бы ты или кто-то из вас погиб. Вот тут Питер и сломался. Не громко, просто тихий, смятый звук. Его голова упала, и слёзы закапали со щёк. Тони издал дрожащий выдох, и его рука успокаивающе гладила Питера по волосам. — Я верну тебе костюм. Глаза Питера расширились, он посмотрел отцу прямо в глаза. — Что? — Ему стало неловко от того, насколько хриплым прозвучал его голос. Тони слабо улыбнулся ему. — Я верну тебе костюм. Но не думай, что я позволю тебе делать всё так же, как раньше. Будут установлены некоторые основные правила, чтобы ты был в безопасности, хорошо? Питер обнял его, и это заставило Тони издать сдавленный звук, прежде чем он обнял мальчика в ответ. — Спасибо тебе, огромное спасибо, пап. — Пожалуйста, Пит. — Тони судорожно сглотнул. — Но, пожалуйста, перестань доводить меня до инфаркта. У меня каждый день появляется по седому волосу из-за тебя. Питер мокро засмеялся. Он даже не помнил, когда они в последний раз обнимались. Или нормально разговаривали вне терапии. Может быть, в конце концов, всё станет лучше. Хотя бы чуточку.