Threads and Fractures (Нити и Разломы)

Питеру не стоило приходить. Он знал это. Он не был настолько глуп, чтобы не понимать этого, и он знал, что его отец сойдёт с ума, если когда-нибудь, хоть когда-нибудь узнает об этом. Возможно, это самое тупое, что он когда-либо делал. Господи, это может быть даже тупее, чем когда фотографии где он пьян слили в новости. Питер не знает, что делать. В последний раз, когда они с мисс Лейн были одни, за ними гнались люди с оружием и врачи, жаждущие поэкспериментировать на Питере, хоть и умирали вскоре после этого. Она всегда говорила ему не смотреть, но оба знали, что втайне Питер всегда подглядывал на тела, а потом плакал, если видел кровь. Питеру не стоило приходить. И всё же он был здесь, прямо сейчас. Капюшон натянут, костюм под худи, которое он всегда носил с собой. Координаты, что прислала мисс Лейн, были где-то на отшибе города: машин было мало, улицы практически пустые — и это был один огромный красный флаг для Питера. Ему не должно быть страшно. Питер — Человек-Паук, чёрт возьми. Он справится с одной женщиной, которая, наверное, теперь ниже его ростом. — Справлюсь ли? — спрашивает он себя, склонив голову набок. — Питер Джеймс Старк, — произнесла женщина резким тоном, заставившим его вздрогнуть. Он уставился в пол, костяшки пальцев были сбиты в кровь. — Да, мисс Лейн? — Разве я не велела тебе ждать в машине?! Ох, у тебя большие неприятности, мистер… Питер шмыгает носом, пытаясь не заплакать, но с треском проваливается. — Что я говорила насчёт слёз, Питер? И смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю. Так что я говорила насчёт слёз? Питер поднимает голову и смотрит на неё так, как она хочет. — Не плакать. Простите. Мне было страшно, и там было громко! Выражение её лица заставило Питера мгновенно снова опустить взгляд в пол. — Нет. Не справлюсь, — отвечает он на собственный вопрос, морщась при мысли об этом воспоминании. Питер чувствует, как сжимается грудь. Он сглатывает и проходит дальше, протискиваясь сквозь разбитый дверной проём — ровно настолько широкий, чтобы он мог проскользнуть внутрь. Сердце колотилось тяжело и неровно, воспоминания наслаивались в голове, как пыль. В ушах звенело. Он слышал выстрелы, крики и её голос, велящий ему молчать. — Сиди тихо, Питти. Ты можешь сделать это для меня? Тихо, — сказала она, пока они прятались за стеной. — Но мне страшно, и у меня ножки болят. Мы можем пойти домой теперь… — Питер, что я тебе только что сказала? Закрой рот! Тихо, сейчас же! Питер кивнул, так и не дав слезам, навернувшимся на глаза, пролиться. — Питер? — зовёт голос из глубины здания. Питер идёт на звук, игнорируя тревогу, звенящую внутри. — Мини-Босс? Дыхание перехватывает. Даже спустя все эти годы он всё ещё помнил, как она звучит. Даже несмотря на то, что его отец пытался выбросить всё, что с ней связано: от их общих фотографий до вещей, которые она ему покупала. Питер помнит, как пытался протестовать, но быстро замолкал, когда отец начинал злиться. Мисс Лейн выглядела старше. В волосах появились пряди седины, а лицо было отмечено усталостью. Её пальто было похоже на то, которое она всегда носила, когда ещё была с ним. Но глаза — те самые мягкие, тёплые, добрые глаза — были теми же, что читали ему на ночь, заплетали волосы, когда они слишком отрастали, и прижимали к себе всякий раз, когда он начинал ревновать к Харли. — У тебя есть я, Питер. Они тебе не нужны, хорошо? — всегда говорила она ему. Пока в конце концов тоже не оставила его одного. Дыхание мисс Лейн срывается, когда она видит его. — Боже, — шепчет она. — Точная копия матери, до мозга костей. Весь в… Мэри. Питер замер, пытаясь унять дрожь в руках. Все всегда говорили ему, что он выглядит точь-в-точь как Тони, и ведёт себя так же, судя по всему, но никто никогда не говорил, что он похож на мать. Потому что никто её по-настоящему не знал. Он почти не двигается. Он смотрит ей в глаза, и голос звучит предательски дрожаще. — Ты, эм, ты, э-э, звонила мне. — Звонила, — она подходит ближе, глядя на него с благоговением. — Я не была уверена, что ты придёшь. Хотя я не удивлена. Ты всегда был довольно прилипчивым ребёнком. Питер издаёт смешок без тени веселья. — Ну да. Ты исчезла на годы. И практически угрожала мне по телефону, мисс Лейн. Улыбка женщины дрогнула — в ней была боль. — Я это заслужила. Тишина затягивалась, и с каждой минутой Питеру становилось всё более неловко. Затем она указала на ящик. — Посидишь со мной? Питер колеблется, но потом кивает. Она тоже садится, но не слишком близко, оставляя ему пространство. Мисс Лейн делает прерывистый вдох. — Я должна тебе правду. У меня было много времени подумать, и… во-первых, моё имя… это не… Моё настоящее имя — Сабрина Мюллер. Мне нужно рассказать тебе правду, прежде чем я… умру, наверное. Питер резко поворачивает голову к ней. — Что? Нет, нет, ты… я могу… Она мягко качает головой, одаривая его одной из тех улыбок, которыми всегда давала ему знак замолчать. — У меня мало времени, и я не хочу, чтобы ты услышал это от кого-то другого. От Тони, например, или от Вирджинии. Питер чувствует, как внутри всё холодеет. Было очевидно, что она никогда не любила его отца или Пеппер, но она никогда не произносила их имена с такой горечью. Или, может, произносила, но Питер был слишком мал, чтобы вообще уловить это. — Питер, — мягко начинает мисс Лейн… нет, Сабрина. — Как я только что сказала, моё имя — Сабрина Мюллер. Я немка, и до того, как я стала работать на Старков, и до того, как я стала работать с тобой… с Мэри… — её голос запинается, — я была впутана в нечто очень, очень уродливое. Плохие люди, грязные операции. Меня растили как агента с тех пор, как я начала ходить. Мои родители тоже были агентами, так что вся семья была такой. Я была молода и глупа. Ужасно глупа, Питер. Я думала, что делаю что-то значимое, что-то, что поможет миру, послужит высшему благу. Она опускает взгляд на свои дрожащие руки. — Но это было не так. Я помогала чудовищам, сама того не осознавая. В животе Питера всё скрутило. Она выглядит такой другой — внезапно. Будто он видел её в новом свете. Не ту же самую няню, что ругала его, если он съедал слишком много конфет или не делал домашнее задание, потому что это было скучно. — Твоя мать… Мэри. Она, она спасла меня, — тихо продолжает Сабрина, и тёплая улыбка появляется на её лице, как только она упоминает Мэри. — Мэри бросила на меня один-единственный взгляд, всего один, и сказала, что я здесь не остаюсь — только не на её глазах. Она вытащила меня. Я буквально это говорю, Питер: она реально вытащила меня. Она рискнула всей своей репутацией, своим допуском, всем, чтобы помочь мне начать новую жизнь. Даже выгнала своего тогдашнего парня, потому что я ему не нравилась. Кажется, его звали Ричард? Питер моргает. Воздух стал слишком холодным. — Она так и не сказала Тони. Ну, когда залетела. Что я находила невероятно глупым. Ты хочешь сказать мне, что залетела от миллиардера и даже не попыталась его шантажировать? Но опять же, Мэри всегда была лучшей из нас двоих. — Я думал… я думал, что мои мама и папа вообще-то никогда и не знали друг друга? — вырвалось у Питера; он склонил голову. — Знала, — фыркает Сабрина. — Твоя мама была одержима Тони Старком. Я никогда не понимала, что в нём такого. Логично, что он её не запомнил. Я всегда говорила ей, что он придурок, но она просто не… если бы она только… неважно. Она сводила меня с ума тем, как вела себя с ним, во всех смыслах. И, к твоему сведению, они спали вместе не один раз — просто он никогда не запоминал. Питер прочистил горло, пытаясь не поморщиться, как будто это не было самой неловкой новостью о его родителях, которую ему когда-либо рассказывали. Сабрина покачала головой, а затем снова открыла рот: — Спать с Энтони Эдвардом Старком было самым глупым и идиотским решением, которое она когда-либо принимала, и я в этом уверена. Питер фыркает против воли. — Да, я с этим согласен. Лёгкая улыбка тронула её губы, но затем угасла, сменившись чем-то более глубоким. Вина. — Она забеременела тобой, в конце концов. Я так и не поняла, в чём прикол беременности. Она довольно сильно растолстела, знаешь? Она ушла из дела. Это было так глупо с её стороны — это было для неё всем. Мы с ней… мы поссорились. — Её голос дрожит. — Я сказала жестокие вещи. Очень жестокие. И она ушла. Вышла за дверь нашей квартиры и больше не вернулась. Питер не был уверен, что сказать, и просто смотрел на свои руки. Ради этого она позвонила ему? Чтобы рассказать свою историю происхождения? Она даже не спросила Питера, как у него дела, или что-то ещё. Она говорила только о себе. Но опять же… возможно, она… возможно, она всегда была такой. Просто Питер никогда этого по-настоящему не осознавал. — Когда я наконец узнала, что она умерла и что опека над тобой нет ни у кого, кроме Энтони, я поняла, что должна что-то сделать. Я должна была быть твоей крёстной матерью, знаешь? До того, как всё дерьмо случилось. Сабрина тяжело сглотнула. — Мне нужно было убедиться, что ты в порядке. Но я знала, что у меня нет права. Так что я подделала несколько документов. И это было не так уж сложно, честно говоря. Я сменила личность — стала твоей няней. Питер наконец решился сказать что-то. — Но ты не планировала оставаться так надолго, как получилось, да? — Нет, — бормочет она. — Я не планировала. Я не лажу с детьми и никогда не ладила. Но ты был другим. Ты был таким маленьким и… таким тихим, таким ярким. В тебе было столько от Мэри. Я думала, что смогу уберечь тебя от мира. И посмотри на себя, Питер. Ты в порядке. Ты стал таким высоким, и не говоря уже о паучьей штуке… Дыхание Питера сбивается. — Зачем ты забрала меня? Ну, когда ты… что ты думала… — спрашивает он, игнорируя последнюю часть её фразы. Плечи Сабрины трясутся. — Я хотела увезти тебя куда-то в безопасное место, со мной. Я думала, что смогу сохранить тебя в безопасности и позаботиться о тебе. Я же делала это все те годы в том огромном доме, где мы с тобой были лишними, разве нет? Питер не хотел злиться. Но он злился. «МЫ», — сказала она так, будто это ей приходилось терпеть пренебрежение от его семьи. Хотя она не это имела в виду. Она вздыхает, глядя на свои руки. — Куда-то, где никто бы нас не нашёл. Но кто-то нашёл. Кто-то, от кого я думала, что избавилась много лет назад. Они нашли меня, и ты попал под удар. Прости… я… — Её голос срывается впервые. — Мне так жаль. Он втягивает дрожащий вдох. Было очевидно, что она что-то заметила. — Я видела новости, — мягко сказала она. — Человек-Паук. Я даже не удивилась, когда поняла. Конечно, ты Человек-Паук. В тебе вся эта храбрость и безрассудство от Мэри. У тебя в крови быть супергероем. Сомневаюсь, что кто-то был бы в шоке. Питер издаёт мокрый смешок. — Папа — супергерой. И он сойдёт с ума, если узнает, что я с тобой. Она приподнимает бровь, улыбаясь. — О, да? Как у вас с ним вообще дела? Вы всё ещё… в смысле, Харли всё ещё тот золотой мальчик, каким был? — Он заставляет меня ходить с ним на терапию. Сабрина фыркает, затем морщится и хлопает его по плечу. — Ну что ж, это… лучше, чем ничего? По-моему, я бы утопилась, если бы мне пришлось делать это с Энтони. Снова стало тихо. — Уже… уже довольно поздно, да? — говорит ему Сабрина, как только жужжит её телефон. Питер кивает, быстро понимая, чего она хочет. — Мне, наверное, пора домой. Папа, наверное, сейчас с ума сходит. Сабрина сжимает его руку, прежде чем уйти. — Твоя мама бы так тобой гордилась, Питер. Он смотрит на неё. И знает: это прощание. На этот раз навсегда. Он наклоняется вперёд, обнимает её — так же, как делал, когда был ребёнком. Она каменеет, но обнимает его в ответ. Сабрина отстраняется, беря его лицо в ладони — так, как делала всегда. — Иди домой, Питер. Питер кивает, не в силах говорить из-за кома в горле. Но одна слеза срывается с его глаз. Женщина улыбается, стирая её. — Что я говорила насчёт слёз, Питер? Он смотрит в землю. — Не плакать. Сабрина издаёт слабый смешок, качая головой. — Ты никогда не слушаешься, безрассудный мальчишка. Совсем как твоя мать. Иди уже. Питер смотрит на неё в последний раз, а затем начинает уходить. Это было прощание. Он включает телефон, как только покидает здание, и видит горы недоставленных сообщений. Питеру действительно стоит поторопиться домой.