Пленница чувств мафиози

После неудачного побега Алиса замерла, сердце стучало бешенно. Она не могла даже сдвинуться с места. Данте смотрел на неё с интересом. — Ответишь на мой вопрос, или будешь молчать? — Отпусти меня... Тихо сказала девушка. Данте намеренно промолчал и взял в руки рацию. — Даллас, ко мне в сад, живо! Мужчина в маске сразу же прибыл на место. — Мерзкая девчонка... Пробурчал он. — Накажи её, думаю ты с этим справишься... — Нет, прошу... Слёзы Алисы стекали по щекам, а Даллас молча вёл её под руку, уже продумав свой план. — Куда ты меня ведёшь? — Туда, где ты поймёшь, какое у тебя место. Эти ключи были только у него. Мужчина спустился в сырое подземное помещение, а точнее — в тюрьму. Найдя свободную камеру, он толкнул туда небрежно Алису... — Даллас! Прошу... вернись! Слёзы катились градом. Девушка сжалась в комочек, как маленький котёнок, который искал защиты. — Хорошая фигура.) Послышался голос заключённого в соседней камере. — Заткнись, я выберусь отсюда! Громкий хохот раздался из камеры. — Ты не выйдешь отсюда, детка, ещё никто отсюда не выходил, так что сиди себе спокойно и размышляй о жизни. Алиса долгое время расхаживала по камере, а потом совсем осталась без сил. Села на холодный пол и тихо заплакала. Время шло, девушка теряла всякую надежду, потому что выхода отсюда она не видела. Из самого конца послышались неразборчивые слова. Данте спустился в подвал случайно. Он искал Далласа, чтобы отдать распоряжения на утро, и никто не сказал ему, что Алиса всё ещё там. Он думал, что Даллас наказал её — поставил в угол, запер в комнате, лишил ужина. Что-то символическое, чтобы помнила своё место. Он не знал. Он открыл дверь в подвал и почувствовал запах. Сырость. Плесень. Холод, который поднимался из глубины, как из могилы. — Даллас? — окликнул он, спускаясь. Тишина. Он включил свет. Тусклые лампы замигали, разгоняя тьму. И тогда он увидел. В третьей камере, у дальней стены, сидела Алиса. Она была завёрнута в грязное одеяло, лицо — белое, как бумага, губы — синие, пальцы — скрюченные, побелевшие. Она не двигалась. Глаза были открыты, но они ничего не видели. Она смотрела сквозь него, в пустоту. — Алиса? — голос Данте сорвался. Он бросился к решётке. Замок был закрыт, ключа не было. Он дёрнул прутья — бесполезно. — Алиса! — крикнул он, и в его голосе впервые за много лет прозвучало что-то, похожее на панику. Она не ответила. Только моргнула. Медленно, как кукла, у которой кончается завод. Данте выхватил рацию. — Даллас! Немедленно в подвал! — прорычал он. — Ключи! Через минуту Даллас спустился. Он был спокоен, как всегда, но когда увидел лицо Данте, его шаг замедлился. — Босс, я… — Открывай, — голос Данте был тихим. Таким тихим, что Даллас побледнел. Он открыл камеру. Данте вошёл внутрь, опустился на корточки перед Алисой. Она даже не вздрогнула. Он протянул руку, коснулся её щеки — и отдёрнул, как от огня. Она была ледяной. — Сколько? — спросил Данте, не оборачиваясь. — Два дня, — ответил Даллас. Данте закрыл глаза. На секунду. Всего на секунду. Когда он открыл их, в них не было ничего, кроме тьмы. — Я сказал — наказать, — произнёс он медленно, каждое слово — как удар ножа. — Я не сказал — убить. — Она не умерла, — голос Далласа был ровным, но в нём чувствовалась трещина. — Она могла умереть! — Данте вскочил, развернулся, и Даллас, впервые за десять лет, сделал шаг назад. — Ты запер её в бетонном мешке без отопления! Два дня! Ты что, хотел проверить, сколько человек выдержит? — Держись, девочка... Ласково произнёс он и с лёгкостью поднял её на руки. Он нёс её на виду у всех заключённых, словно хрустальную вазу, которую боялся разбить. Мафиози вошёл в комнату и положил Алису в тёплую мягкую кровать. Никто — ни одна женщина — никогда не была в его спальне. Это было священное пространство, куда даже Даллас входил только с разрешения. Но сейчас Данте ногой распахнул дверь, перешагнул порог и опустил Алису на свою кровать. — Спасибо. Тихо сказала она, заглядывая в его холодные глаза, которые на миг сверкнули чем-то живым. После чего Данте сразу же выпрямился, нервно поправил свою одежду. — Тебя ждёт серьёзный разговор. Голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. Та же сталь, что была в ту ночь в саду. Но сейчас к ней примешивалось что-то ещё. Что-то, чего Алиса не могла определить. Она смотрела на него, и в её глазах — всё ещё мутных, всё ещё слабых — мелькнул страх. Старый, знакомый страх, который она чувствовала каждый день в этом доме. — Не бойся, — сказал Данте, и его голос вдруг стал тише, мягче. — Сейчас не бойся. Он провёл рукой по её волосам — медленно, осторожно, как в ту ночь в кабинете, когда он играл с ней в доброго хозяина. Но сейчас в его жесте не было игры. Было что-то другое. Что-то, от чего Алисе захотелось заплакать. Отдыхай, — сказал он. — Разговор подождёт. Он встал, поправил одеяло, задернул шторы, чтобы свет не бил в глаза. У двери обернулся. — Алиса. Она посмотрела на него. — Я никогда больше не позволю ему прикасаться к тебе, — сказал он. — Никому. Поняла? Она не ответила. Не могла. Но что-то в её глазах изменилось — страх уступил место чему-то другому. Чему-то, что Данте не мог прочитать. Он вышел. Алиса осталась одна в его комнате, в его постели, в его тепле. И впервые за долгое время ей не было страшно