Feel about you anymore

Ан Конхо проснулся от того, что в груди саднило. Он лежал на спине, смотрел в белый потолок своей комнаты и слушал, как за стеной отец собирается на работу. Звякнула чашка, скрипнула дверца шкафа, мать что-то сказала тихим голосом — не разобрать, но тон был спокойный, утренний. Обычный день в обычной семье, где всё есть: дом в хорошем районе Тэджу, две машины, отец-инженер, мать, которая работает в больнице регистратором, двое детей, у которых нет проблем с деньгами. Конхо закрыл глаза и снова открыл. В груди саднило уже вторую неделю. Не физически — так, внутри, где-то под ребрами, где обычно находится то, что называют совестью. Он не верил в совесть. Думал, что это придумали слабаки, чтобы оправдать свои страхи. Но последнее время это чувство не проходило. Оно сидело в нем, как заноза, которую нельзя вытащить, потому что она слишком глубоко. Он сел на кровати, потер лицо руками. В зеркале на дверце шкафа отразился парень с темными кругами под глазами и взглядом, который он сам в себе ненавидел. Равнодушный взгляд. Тот самый, который он надевал каждое утро перед школой, как бронежилет. Телефон зажужжал на тумбочке. Сообщение в групповом чате. Джухун: Пацаны, сегодня после школы у Мартина тачка новая. Покатаемся. Мартин: Кто не придет — тот лох. Джеймс: Буду. Конхо посмотрел на экран, положил телефон обратно. Не ответил. Мартин не любит, когда игнорируют, но Конхо плевать. Мартин — это проблема, которую он создал себе сам три года назад, когда впервые подошел к этой компании в школьном дворе, потому что быть с ними было безопаснее, чем быть одному. А теперь он не знал, как вылезти. И не был уверен, что хочет вылезать. Он встал, зашлепал босиком в ванную. По дороге заглянул в комнату сестры. Юджин уже ушла. Кровать аккуратно заправлена, на подушке лежит школьная форма, которую она почему-то не надела — может, передумала, может, надела другую. На столе — учебники, косметика, наушники, которые она забыла, как всегда. А потом жаловалась, что их нет с собой. Конхо взял наушники, сунул в карман своих джинсов. Отнесет в школе. Она вечно их теряет. В ванной он посмотрел на себя в зеркало. Шрам над бровью — остался после того, как в восьмом классе он ввязался в драку, чтобы доказать Мартину, что он «свой». Глупо. Бессмысленно. Но тогда это казалось важным. Он умылся, почистил зубы, надел форму. Вышел в коридор. Мать стояла у плиты, жарила яичницу. Отец уже ушел. — Юджин не завтракала, — сказала мать, не оборачиваясь. — Ты бы проверил ее, она какая-то тихая последнее время. — Проверю, — сказал Конхо. Он сел за стол, съел яичницу, выпил сок. Мать смотрела на него, и в ее взгляде было что-то, что он не мог расшифровать. Беспокойство? Вопрос? — Ты в порядке? — спросила она. — Ага. — В школе всё хорошо? — Ага. Мать кивнула, отвернулась к раковине. Она давно перестала задавать подробные вопросы. Может, потому что боялась ответов. Может, потому что верила, что у ее детей всё в порядке. В их доме всё всегда было в порядке. Это было главное правило. Конхо вышел из квартиры, спустился на лифте. На улице было холодно, но солнце уже пробивалось сквозь серые тучи. Он достал вейп, сделал затяжку, выпустил облако пара в утреннее небо.

***

В школе Конхо первым делом зашел в класс, где у Юджин был первый урок. Она сидела за партой у окна, листала учебник. Когда он вошел, она подняла голову, и в ее глазах мелькнуло что-то — но она сразу опустила взгляд. — Наушники забыла, — сказал Конхо, кладя их на парту. — Спасибо, — тихо сказала Юджин. Не посмотрела на него. Конхо постоял секунду, хотел что-то добавить, но не нашел слов. Развернулся и вышел. В коридоре его ждал Джухун. — Конхо, ты чего такой кислый? — Джухун шел рядом, улыбаясь своей вечной улыбкой. — Опять сестра игнорит? — Не твое дело, — бросил Конхо. — Ой, ладно, — Джухун поднял руки. — Я просто так. Ты вчера на канал класса заходил? Видео с Сонхёном уже тысячу просмотров набрало. Мартин в восторге. Конхо остановился. — Какое видео? — Ну как какое? — Джухун достал телефон, начал листать. — Ты что, не видел? Мартин его в спортзале... ну, ты понял. Я снимал. Красиво получилось. Он повернул экран к Конхо. На видео Мартин тащил Сонхёна за шкирку в спортзал. Дальше Конхо не смотрел. Отвел руку Джухуна. — Убери. Скукотища полная. — Чего? — Джухун удивился. — Ты чего, жалеешь его? Конхо, ты вообще... — Я сказал, убери, — Конхо посмотрел на него. Не зло. Спокойно. Но Джухун почему-то отступил на шаг. — Ладно, ладно, — он сунул телефон в карман. — Чувак, ты странный в последнее время. Мартин это заметил, кстати. Конхо ничего не ответил. Пошел в свой класс. Он не жалел Сонхёна. Жалость — это для слабаков. Он просто... не хотел на это смотреть. Но это не мешало ему стоять рядом, когда Мартин делал свое дело. Не мешало ему курить в сторонке, пока Джухун снимал. Не мешало ему быть частью всего этого. И это было отвратительно. Но не настолько, чтобы что-то менять.

***

Вечером того же дня Юджин не вышла к ужину. Мать позвала ее два раза, потом посмотрела на Конхо. — Ты бы поговорил с ней. Она с тобой больше общается. Конхо отложил палочки, встал. Подошел к комнате сестры, постучал. — Юджин. Тишина. — Юджин, открой. За дверью послышалось шарканье, потом щелкнул замок. Юджин стояла на пороге, смотрела в пол. Она была в домашней одежде, волосы распущены, лицо бледное. — Чего? — спросила она. — Поесть выйди. Мать волнуется. — Не хочу. Уйди. — Юджин. Она подняла голову. И Конхо увидел в ее глазах то, что видел уже много раз за последние месяцы. Боль. Обиду. И что-то еще, что он не мог вынести. — Что? — спросила она. — Что ты хочешь мне сказать? — Выйди поесть. Не заставляй мать переживать. — А ты не заставляешь? — голос Юджин дрогнул. — Ты не заставляешь ее переживать, когда возвращаешься в три часа ночи? Когда от тебя пахнет дымом и алкоголем? Когда твои дружки избивают людей в спортзале, а ты стоишь рядом и куришь? Конхо молчал. Он знал, что этот разговор рано или поздно случится. Он ждал его. Боялся. И вот теперь стоял в коридоре своей квартиры, под хорошим светом, в хорошем доме, и не мог найти слов. — Ты видела? — спросил он тихо. — Все видели, — Юджин усмехнулась. Усмешка вышла кривой, злой. — Видео в канале класса. Ты стоял там? Ты смотрел, как Мартин бьет этого парня? — Я ушел. — Ты ушел? — Юджин повысила голос. — Ты ушел? А когда Мартин в спортзале толкнул ту девчонку, ты тоже ушел? Или стоял с видом, будто тебе плевать? Конхо сжал челюсть. Он помнил тот день. Девчонка попросила Мартина не курить в спортзале. Мартин толкнул ее, она упала и заплакала. А Конхо стоял рядом, курил и смотрел. Не потому, что ему было плевать. А потому, что он не знал, что делать. Потому что если бы он вступился, Мартин бы избил его. Или, что хуже, перестал бы считать своим. А быть своим в компании Мартина — это единственное, что давало ему спокойную жизнь. — Ты помнишь тот день? — Юджин смотрела на него, и в ее глазах блестели слезы. — Я никогда бы не подумала, что ты настолько меня разочаруешь. А потом увидела это. И я развернулась и ушла. Потому что не могла смотреть на тебя. На своего брата, который позволяет такому дерьму происходить у него на глазах. Слезы потекли по ее щекам, но она не вытирала их. Стояла, смотрела на Конхо, и в ее взгляде было столько горечи, что у него защемило в груди. — Юджин... — Что Юджин? — она повысила голос. — Мне твои оправдания не нужны, иди отлеживаться в комнате и жалеть себя любимого. Конхо молчал. — Я не знаю, какой ты на самом деле. Ты помогаешь тому парню? Тот, кто кладет еду на его парту, пластыри в подъезд — это ты? Я видела, как ты вчера купил шоколадку в автомате и положил на кулер. Ты думаешь, я не заметила? Конхо вздрогнул. — Это не я, — возразил он. — Врешь. — Юджин, это не я. Она смотрела на него, и в ее глазах было разочарование. Не потому, что он врал. А потому, что она хотела верить, что он может быть лучше. А он не был лучше. — Ладно, — сказала она тихо. — Не ты. Тогда кто? — Не знаю. Может, кто-то из младших. Или вообще никто. Может, это просто показалось. Юджин усмехнулась. Усмешка вышла горькой. — Ты даже это не можешь на себя взять. Ты даже когда делаешь что-то хорошее, боишься в этом признаться. Потому что если Мартин узнает, что у тебя есть совесть, он перестанет считать тебя своим. А ты не можешь потерять своих друзей, да? — Они не друзья, — сказал Конхо. Слова вырвались сами. — А кто? — Я не знаю. Юджин смотрела на него. Слезы все еще текли по ее лицу, но она перестала всхлипывать. — Я хочу помочь тому парню, — сказала она. — Я узнала. — Откуда? — Неважно. Конхо сжал кулаки. — Не лезь в это. — Почему? — Потому что это опасно. Если Мартин узнает... — А что он сделает? — Юджин смотрела на него. — Мне? Девчонке? — Он может сделать хуже. — Что может быть хуже, чем смотреть, как мой брат стоит рядом с теми, кто разрушает чью-то жизнь? — она не повышала голос, но слова резали, как ножом. Конхо замолчал. — Я помогу ему, — сказала Юджин твердо. — С деньгами. С вещами. Я не буду лезть к нему напрямую, но я могу положить конверт в его шкафчик или в почтовый ящик. Это не опасно. — Опасно. — Тогда помоги мне, — она посмотрела ему в глаза. — Ты знаешь, где его шкафчик. Ты знаешь, когда Мартина нет в школе. Ты знаешь, как не попасться. Помоги мне. Конхо смотрел на сестру. Ей было шестнадцать, но сейчас она казалась старше. Взрослее. Сильнее. — Если что-то пойдет не так, ты сразу уходишь, — сказал он. — Ты не вмешиваешься. Ты даешь деньги, и всё. Никаких разговоров с ним. Никаких записок. Только деньги. Юджин кивнула. — И ты никому не говоришь. Ни подругам, никому. — Никому. Конхо вздохнул. Провел рукой по лицу. — У меня есть немного денег, — сказал он. — Двести тысяч. Могу больше, но надо подождать. Юджин кивнула. — У меня тоже есть. Сэкономленные. Сто пятьдесят. — Ладно. Завтра после уроков. Мартина и Джухуна не будет — у них тренировка по баскетболу. Джеймс уезжает к репетитору. Я положу деньги в его шкафчик. — Я с тобой, — сказала Юджин. — Нет. — Конхо. — Я сказал, нет. — Он посмотрел на нее твердо. — Ты не будешь в этом участвовать. Я сам. Если меня поймают — это моя проблема. Ты не должна быть замешана. Юджин хотела спорить, но увидела его взгляд и замолчала. Кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Но ты будешь мне рассказывать. Всё. — Ладно. Она улыбнулась. Первый раз за много недель. Улыбка была слабой, неуверенной, но настоящей. — Иди есть, — сказал Конхо. — Мать волнуется. — А ты? — Я потом. Юджин пошла на кухню, но на пороге остановилась. — Конхо, — сказала она, не оборачиваясь. — Что? — Будь осторожен. Она ушла. Конхо остался стоять в коридоре. Провел рукой по лицу, выдохнул. В груди всё еще саднило. Но теперь к этому чувству примешивалось что-то другое. Что-то похожее на облегчение. И страх. Потому что если Мартин узнает, что он делает это за его спиной, всё будет кончено. Не только для него. Для Юджин. Для Сонхёна. Он зашел в свою комнату, закрыл дверь. Достал из-под стопки учебников конверт, который приготовил неделю назад. В нем лежали деньги — двести тысяч вон. Он копил их с лета, отказывая себе в вещах, которые раньше покупал не задумываясь. Новые кроссовки, походы в кафе, дым для вейпа. Он пересчитал купюры. Двести тысяч. Мало. Но больше он не мог дать, чтобы это не было заметно. Он сунул конверт в рюкзак, на самое дно, под учебники. Потом сел на кровать, взял телефон. Открыл чат с Сонхёном. Пустой. Они никогда не переписывались. У них даже не было общих чатов, кроме школьных, где все писали о домашних заданиях. Он написал сообщение. Посмотрел на него секунду. Стер. Написал другое. Тоже стер. В итоге он просто выключил телефон и бросил его на кровать. Нечего писать. Слова не помогут. Помогут только деньги. И время. И, может быть, однажды — смелость. Которой у него не было.

***

На следующий день после уроков Конхо задержался в классе, пока все не разошлись. Мартин и Джухун ушли на баскетбол, Джеймс — к репетитору. Он подождал, пока коридоры опустеют, и пошел к шкафчикам. Шкафчик Сонхёна был на первом этаже, у лестницы. Дверца все еще болталась на одной петле — замок так и не починили. Конхо огляделся. Никого. Он открыл шкафчик, положил конверт на дно, придавил старым учебником, чтобы не выпал. Закрыл дверцу. Она не закрывалась до конца — щелчка не было. Конхо подергал, убедился, что конверт не вывалится, и быстро пошел прочь. В конце коридора он столкнулся с Юджин. Она стояла у окна, делая вид, что смотрит в телефон. Но он видел — она ждала. — Положил? — тихо спросила она. — Да. — Он найдет? — Найдет. Юджин кивнула. Они пошли к выходу вместе, но на полпути она остановилась. — Конхо, — сказала она. — Что? — Если однажды ты решишь уйти от них... я буду рядом. Конхо посмотрел на нее. Маленькая, с с низким хвостом, в школьной форме, которая была ей чуть великовата. Его сестра. Которая верила в него, даже когда он сам в себя не верил. Юджин всегда была серьезнее и строже него, она была ответственной и дисциплинированной. И это то, чего ему не хватало. — Я знаю, — сказал он. Они вышли из школы. На улице было холодно, но солнце наконец пробилось сквозь тучи. Конхо достал вейп, сделал затяжку. Дым с клубничным запахом растворился в холодном воздухе. — Пойдем домой, — сказал он Юджин. — Мать сказала, что курицу заказала. — Курицу? — Юджин по-доброму улыбнулась. — Сладкую или острую? — Обе. — Тогда бежим, пока отец не съел. Она побежала вперед, смеясь. Конхо пошел следом, не торопясь. Он думал о том, что сделал. Двести тысяч. Капля в море. Этого хватит на месяц, не больше. Но это было всё, что он мог. Он не был героем. Он был тем, кто стоял рядом, когда Мартин бил Сонхёна. Тем, кто мог пойти избивать какого-то счастливчика, «не так» посмотревшего на Джеймса. Тем, кто делал вид, что ему всё равно. Двести тысяч не отмывали эту грязь. Но это было всё, что он мог.

***

Вечером того же дня Сонхён вернулся домой. Бабушка уже спала, оставив ему на столе ужин, накрытый тарелкой, чтобы не остыл. Он поел, переоделся и сел делать уроки. Когда на следующее утро он открыл шкафчик, чтобы положить учебники, на дне лежал конверт. Внутри было двести тысяч вон. И маленькая записка, напечатанная на принтере, без подписи: «для Ом Сонхёна». Сонхён стоял, сжимая конверт в руке, и смотрел на эти два слова. Двести тысяч. Этого хватит на месяц. На лекарства. На еду. На то, чтобы дышать. Он не знал, кто это сделал. Думал о Конхо. О том, кто положил шоколадку на кулер. О пластырях в подъезде. Но он не был уверен. И не хотел думать об этом сейчас. Потому что если он ошибется, если это окажется чьей-то жестокой шуткой, он не выдержит. Он сунул конверт во внутренний карман куртки, рядом с рисунком Даин и запиской с одним словом. «Держись». Осталось потерпеть всего год. Старшая школа закончится. И тогда, может быть, всё изменится.