Feel about you anymore

Весна в Тэджу выдалась короткой. Деревья за окном класса успели покрыться листвой, воздух стал тяжёлым и сладким, а по утрам, когда Сонхён выходил из дома, его уже не пробирал холод. Только лёгкая прохлада, которая таяла к десяти часам. Последние месяцы школы пролетели как один длинный, наполненный мелкими событиями день. Конхо перестал быть «новеньким» — теперь его знали все: и то, как он смеётся, когда Минджэ рассказывает глупые шутки, и то, как он хмурится над физикой, и то, как играет в баскетбол на переменах. Особенно баскетбол. Сонхён сидел на трибуне спортивного зала и смотрел, как Конхо ведёт мяч. Не потому, что ему больше нечем было заняться — просто после уроков он ждал, пока Конхо закончит тренировку, чтобы идти домой вместе. Это стало ритуалом. Сонхён садился на третьем ряду, клал рюкзак рядом, открывал книгу или тетрадь, но в итоге смотрел на площадку. Конхо двигался иначе, чем в прошлом году. Раньше в его движениях была какая-то ленивая расслабленность — будто он делал одолжение, что вообще встал с места. Теперь — пружина. Он резал защиту, выпрыгивал выше всех на подборе, бросал с полукруга и даже не смотрел, попадёт ли мяч в корзину. Знал, что попадёт. Сонхён заметил это не сразу. Сначала ему казалось, что Конхо просто нравится играть. Потом он увидел, как тренер хлопает его по плечу, как однокомандники передают ему мяч в решающие моменты, как он ведёт игру. Конхо стал лучшим в классе. Не потому, что хотел быть лучшим — просто потому, что нашёл то, в чём мог раствориться без остатка. — Ты сегодня останешься? — спросил Конхо после тренировки, вытирая полотенцем лицо. Майка прилипла к спине, волосы слиплись на лбу. — А ты как хочешь? — Сонхён спустился на паркет, поднял укатившийся мяч. — Мне всё равно. Просто если останешься, я ещё полчаса покидаю. Если нет — пойдём сразу. — Бросай, — Сонхён кинул мяч ему в руки. — Я пока почитаю. Конхо поймал, крутанул на пальце — неуклюже, мяч свалился. Сонхён усмехнулся. — Учись. — Сам учись, — Конхо толкнул его плечом и убежал обратно на площадку.

***

Лето пришло неожиданно. Ещё вчера они сидели в классе и слушали учителя, который говорил о выпускных экзаменах, а сегодня уже не нужно было вставать рано, ехать в школу, писать конспекты. Только свободное время, которое тянулось бесконечно. Сонхён просыпался в десять, завтракал, делал вид, что готовится к вступительным, но на самом деле листал телефон и ждал сообщения от Конхо. Оно всегда приходило в районе одиннадцати: «Что делаешь?», «Выходи», «Я у твоего дома». Иногда — просто фотография того, что Конхо видел перед собой: чашка кофе, кот во дворе.

Вечер у Конхо дома пахнет кимчи, жареным маслом и чем-то ещё — возможно, тем самым раменом, который они только что уничтожили в две тарелки. Сонхён сидит на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, и чувствует, как живот приятно тянет от сытости. Он съел больше, чем планировал, но Конхо всегда готовит с запасом, будто кормит армию. — Ты оставил крошки на полу, — замечает Конхо, выглядывая из кухни с тряпкой в руке. — Это не я, это твой кот. — У меня нет кота. — Тогда это призраки. Конхо закатывает глаза, но уголки его губ поднимаются. Он бросает тряпку в сторону Сонхёна, и та шлёпается рядом, не причинив вреда. Сонхён даже не шевелится. — Убери сам, — говорит он лениво. — Я гость. — Гость, который сожрал половину моей кухни. — Ты сам сказал: «Ешь, не стесняйся». Я не стеснялся. Конхо выходит из кухни, падает на диван рядом и тычет ногой в бок Сонхёна. Тот отбивается рукой, не глядя. Это их обычный ритуал — легкие толчки, прикосновения, за которыми не стоит ничего, кроме привычки быть рядом. Сонхён ловит себя на мысли, что уже почти не замечает, когда их плечи соприкасаются или когда Конхо случайно задевает его рукой. Это стало таким же естественным, как дыхание. — Идём играть, — Конхо кивает в сторону своей комнаты. — Мне нужно тебя разгромить, чтобы поднять самооценку. — Твоя самооценка и так заоблачная. — Поэтому её нужно иногда опускать на землю. Пойдём. В комнате Конхо царит тот самый творческий беспорядок, который Сонхён уже знает наизусть: плакаты с группами на стенах, наушники, брошенные на подоконник, стопка учебников, которая угрожающе накренилась, и два геймпада, всегда готовые к бою. Конхо плюхается на кровать, подтягивает колени к груди и протягивает один геймпад Сонхёну. — На этот раз я выиграю. — Ты всегда так говоришь. — Потому что однажды это станет правдой. Они играют в какую-то гонку — Сонхён не помнит названия, он вообще не силён в играх, но Конхо нравится наблюдать, как он пытается. Сейчас Конхо вырывается вперёд, и его пальцы летают по кнопкам с пугающей скоростью. Сонхён проигрывает с разгромным счётом, но вместо того чтобы расстроиться, откидывается на подушки и смотрит, как Конхо празднует победу. — Я же говорил! — Конхо вскидывает руки, едва не сбивая стакан с водой. — Сегодня мой день! — Твой день только потому, что я дал тебе фору. — Ахаха, да ты просто не умеешь проигрывать. — Это ты не умеешь выигрывать честно. Спор перетекает в новую партию, потом ещё в одну, и счёт становится два-один в пользу Конхо. Сонхён чувствует, как напряжение уходит из плеч. Здесь, в этой маленькой комнате, пахнущей стиральным порошком и чем-то сладким, можно не думать о том, как выглядеть со стороны. Можно просто сидеть рядом и нажимать на кнопки, даже если это получается плохо. В дверь стучат, и в комнату заглядывает отец Конхо — мужчина с добрым лицом и такими же, как у сына, живыми глазами. — Не сильно громите друг друга? — спрашивает он, улыбаясь. — Я выигрываю, — гордо сообщает Конхо. — Ага, — отец переводит взгляд на Сонхёна. — А ты, значит, поддаёшься? Правильно, гостя нужно уважать. — Я не поддаюсь, — тихо говорит Сонхён, и все трое смеются. Отец Конхо присаживается на край кровати, окидывает комнату оценивающим взглядом и вдруг произносит тоном, в котором шутка мешается с серьёзностью: — Ладно, слушайте сюда, молодые люди. Уроки делать будете? Учебники, вон, стоят горой, а пылью уже покрылись. — Пап, мы на каникулах, — стонет Конхо. — На каникулах мозги не отключают, — назидательно поднимает палец отец. — Математика, корейский, английский — всё это пригодится. Особенно когда вы оба соберётесь поступать. — Я ещё не решил, — говорит Конхо. — А ты, Сонхён? — отец поворачивается к нему. — Присматривай за этим разгильдяем, чтобы он хоть иногда открывал учебник. — Хорошо, — серьёзно кивает Сонхён. Отец хлопает сына по плечу, встаёт и на прощание бросает: — Не слишком шумите. Мать завтра рано на работу, ей нужен отдых. Дверь закрывается, и в комнате наступает тишина. Конхо смотрит на учебники, потом на Сонхёна, и его лицо принимает страдальческое выражение. — Он серьёзно? — Твой отец всегда серьёзен, когда дело касается учёбы. — Но сейчас лето! — Летом мозги тоже работают, — Сонхён копирует интонацию отца, и Конхо запускает в него подушкой. — Не смей меня цитировать! Сонхён ловит подушку и, недолго думая, кидает её обратно. Попадает прямо в лицо. Конхо издаёт приглушённый вопль, хватает вторую подушку и атакует. Начинается битва. Сначала это просто обмен ударами — быстрыми, почти шутливыми. Подушки летают по комнате, сбивая с полки какую-то фигурку, которая с глухим стуком падает на пол. Конхо смеётся, нанося удар за ударом, и Сонхён отступает к стене, прикрываясь своей подушкой как щитом. — Сдавайся! — командует Конхо, наступая. — Ни за что. — Тогда получи! Конхо прыгает на кровать, чтобы занять высоту, но его нога скользит на одеяле, и он с воплем летит вниз, увлекая за собой Сонхёна. Они падают на пол с глухим ударом, перепутавшись в подушках и конечностях. — Ох, чёрт, — выдыхает Конхо, пытаясь отдышаться. Сонхён оказывается сверху, локтём прижав плечо Конхо к полу. Он тяжело дышит, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Конхо смотрит на него снизу вверх, и в его глазах мелькает что-то озорное. — Дерёшься неплохо, — говорит он. — Для того, кто всегда молчит. — Я просто ждал подходящего момента. — И что, момент настал? Сонхён чуть сильнее прижимает его плечо, но тут же ослабляет хват, понимая, что переборщил. Конхо, уловив секундную слабость, резко перекатывается, меняя их местами. Теперь он сверху, и его лицо оказывается совсем близко. — А теперь кто кого? — шепчет он, ухмыляясь. Сонхён смотрит на него, на эту ухмылку, на растрёпанные волосы, на родинку у уголка губ, которую он почему-то замечает только сейчас. Сердце стучит как сумасшедшее, и он надеется, что Конхо не чувствует, как дрожит его рука. — Ты тяжёлый, — выдавливает Сонхён, потому что нужно сказать хоть что-то. — Это я-то тяжёлый? — возмущается Конхо. — Да ты меня чуть не раздавил! — Потому что ты слабый. — Я слабый?! Да я… Конхо не успевает закончить. В коридоре раздаётся кашель отца, и они оба замирают. Потом, словно по команде, откатываются друг от друга, делая вид, что ничего не произошло. Конхо хватает учебник математики, раскрывает его и принимает максимально сосредоточенный вид. Сонхён поднимает упавшую фигурку и ставит её на место, чувствуя, как горят щёки. Дверь приоткрывается, отец заглядывает внутрь, окидывает взглядом разгром, подушки, разбросанные по полу, и двух подростков, один из которых делает вид, что читает учебник вверх ногами. — Уроки, значит, делаете, — констатирует он. — Да, — синхронно отвечают оба. Отец качает головой, но в его глазах — смех. — Не убивайте друг друга. И Конхо, учебник переверни. Дверь закрывается, и они смотрят друг на друга. Конхо медленно переворачивает учебник и шепчет: — Он всё видел. — Он всё видел, — эхом отзывается Сонхён. Тишина длится секунду, а потом они оба начинают смеяться — тихо, чтобы не привлекли внимание, но так, что у Сонхёна начинает болеть живот. Они катаются по полу, зажимая рты руками, и это самое смешное, что случалось с ним за всё лето. Когда смех утихает, они остаются лежать на полу, раскинув руки и ноги. Потолок в комнате Конхо белый, с одной трещинкой в углу, на которую Сонхён почему-то никогда раньше не обращал внимания. — Слушай, — говорит Конхо, всё ещё тяжело дыша. — А кто бы кого победил, если бы мы по-настоящему? — В смысле? — Ну, если бы мы реально дрались. Без подушек. Кто бы победил? Сонхён поворачивает голову и смотрит на него. Конхо лежит рядом, его профиль чётко вырисовывается на фоне белого потолка. — Я, — говорит Сонхён без тени сомнения. — Почему это ты? — Потому что я спокойный. У тебя эмоции берут верх, ты бы начал горячиться и сделал ошибку. Конхо фыркает, но спорить не спешит. Он замолкает, и в комнате снова становится тихо — слышно только, как за окном шуршат шины проезжающих машин. Они гуляли. Много. Ходили в парк, где уже вовсю зеленела трава, сидели на лавочках, пили холодный чай из автоматов. Однажды забрели в книжный магазин и проторчали там два часа — Сонхён выбирал детектив, Конхо листал журнал про баскетбол. — Ты серьёзно собрался поступать на физкультурный? — спросил Сонхён, когда они вышли на улицу. — А что? — Конхо спрятал журнал в рюкзак. — Я неплохо играю. — Неплохо? Ты лучший в школе. — В этой школе. А в университете будут другие. — Ты боишься? — Немного, — признался Конхо. — Но не настолько, чтобы не попробовать. Сонхён смотрел на него и думал о том, как сильно изменился этот парень за последние месяцы. Из угловатого, вечно курящего подростка, который прятал глаза, он превратился в кого-то уверенного, почти взрослого. — А ты? — спросил Конхо, перехватив его взгляд. — Ты решил, куда будешь поступать? — В местный университет. На прикладную математику. — Почему не в Сеул? Сонхён пожал плечами. — Не хочу. Там дорого, сложно, и я буду один. — А здесь ты не один, — Конхо улыбнулся. — Здесь я. — Поэтому и остаюсь. Они замолчали. Летний ветер дул в лицо, шевелил волосы. Где-то вдалеке играла музыка.

***

Дни складывались в недели, недели — в месяц. Они виделись почти каждый день. Иногда — всей компанией: Минджэ звал в кино, Соён организовывала пикники в парке, Джихё находила новые кафе, где можно было съесть что-то необычное. Но чаще — вдвоём. Сонхён привык к присутствию Конхо. К его голосу, к его шагам, к тому, как он открывает дверь без стука — потому что «всё равно откроешь». К тому, как он раскладывает свои вещи на полу в комнате Сонхёна, будто живёт здесь. К тому, как он засыпает на диване под работающий телевизор, а Сонхён накрывает его пледом. Однажды они сидели на кухне, пили лимонад, который Сонхён сделал сам — слишком кислый, потому что переборщил с лимоном. Конхо морщился, но пил. — В следующий раз добавь сахара, — сказал он. — В следующий раз сам сделаешь. — А я сделаю. И ты будешь пить и хвалить. — Не буду. — Будешь, — Конхо улыбнулся, и от этой улыбки у Сонхёна защемило в груди. Он отвёл взгляд, сделал глоток. Кислый. Как и мысли, которые крутились в голове.

***

Конхо тоже привыкал. К тому, что Сонхён — это не просто друг, а часть его дня. Как зарядка, как душ, как завтрак. Без него день казался пустым, даже если они не разговаривали. Он замечал мелочи: как Сонхён прикрывает глаза рукой, когда устаёт, как щурится на солнце, как смеётся — негромко, почти беззвучно, только уголки губ поднимаются. Конхо ловил себя на том, что смотрит на Сонхёна дольше, чем нужно, и не может объяснить, почему. Однажды, когда они играли в баскетбол во дворе школы, Конхо поймал себя на мысли: «Я хочу, чтобы он всегда был рядом». Не в смысле — чтобы не уезжал в другой город. А в смысле — чтобы каждый день заканчивался его голосом. Он промахнулся из-под кольца. Мяч отскочил от щита, стукнулся об асфальт и укатился в кусты. — Ты чего? — крикнул Сонхён. — Обычно ты не мажешь. — Задумался, — ответил Конхо, идя за мячом. — О чём? — О жизни. Сонхён не стал уточнять. Только усмехнулся и покачал головой. Их разговоры становились глубже. Не только о том, что съесть или куда пойти. О будущем. О том, кем они хотят стать. О том, что их пугает. — Я боюсь, что после школы мы перестанем видеться, — однажды сказал Конхо. Они сидели на крыше заброшенного здания — их тайном месте, куда они забирались через дыру в заборе. Внизу шумел город, вверху — розовело небо. — Почему ты так думаешь? — спросил Сонхён. — Все так говорят. После школы дружба заканчивается. У всех свои дела, работа, семья. — Мы не все, — Сонхён посмотрел на него. — Мы — это мы. Конхо хотел ответить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Сонхёна, на его профиль, на то, как ветер шевелит волосы, и думал: «Я люблю его». Не как друга. Не как брата. А так, что сердце болит. Он не сказал. Потому что боялся.

***

В июле Конхо начал ездить на сборы по баскетболу. Две недели в спортивном лагере за городом. Они переписывались каждый день — Сонхён отправлял фото своего обеда, Конхо — фото заката. Их сообщения были короткими, но их было много. «Скучаю», — написал Конхо на третий день. «Я тоже», — ответил Сонхён. Это было всё. Но этого хватало. Когда Конхо вернулся, он привёз сувенир — брелок с баскетбольным мячом. Сонхён повесил его на рюкзак, рядом с тем, что подарил Конхо на день рождения. Две маленькие вещи, которые всегда были рядом. — Ты загорел, — заметил Сонхён, когда они встретились. — А ты нет, — Конхо провёл пальцем по его щеке. — Ты всегда бледный. — Это стиль. — Это недостаток витамина D. — Доктор, прописывайте. — Будет тебе рецепт. Завтра в парк, в восемь утра. Загорать. Сонхён засмеялся. — В восемь утра я сплю. — В моём рецепте это не учитывается. Август выдался жарким. Они почти не выходили на улицу днём — только вечером, когда спадала духота. Гуляли по городу, заходили в лапшичные, сидели на набережной. Однажды Минджэ организовал поход в аквапарк. Сонхён не хотел ехать — не любил воду и шумные компании, но Конхо уговорил. — Будет весело, — сказал он. — Мы давно не собирались всей компанией. — В прошлую пятницу мы были в кино. — Это не считается. — Ладно, — сдался Сонхён. В аквапарке было людно. Дети бегали с надувными кругами, родители сидели в шезлонгах, подростки прыгали с вышек. Конхо утянул Сонхёна на самую высокую горку, и они вместе скатились вниз, оба орущие — один от восторга, другой от страха. — Ещё раз! — крикнул Конхо, выныривая из воды. — Ты псих! — ответил Сонхён, отплёвываясь. — Это ты псих, раз не любишь. Он схватил Сонхёна за руку и потащил обратно наверх. В тот день они накатались так, что к вечеру у обоих болели ноги. Сидели на скамейке в парке рядом с аквапарком, ели мороженое, которое таяло быстрее, чем они успевали его слизывать. — Сонхён, — сказал Конхо. — М? — Ты рад, что мы познакомились? Сонхён посмотрел на него. Мороженое капало на пальцы, но он не вытирал. — Рад, — ответил он. — Я тоже. Они смотрели на закат. Небо было оранжевым, почти красным. Лето заканчивалось.

***

В середине августа Конхо позвал Сонхёна на баскетбольный матч — не учебный, а дворовый, между старшими классами и выпускниками. Конхо играл за старших, и ему нужна была поддержка. — Придёшь? — спросил он, зайдя в комнату Сонхёна без стука. — У меня дела, — ответил Сонхён, не поднимая головы от учебника. — Какие? — Математика. — Математика никуда не денется. А я буду играть сегодня в последний раз перед осенним турниром. Сонхён вздохнул, закрыл учебник. — Ладно. Во сколько? — В пять. На площадке у школы. — Буду. Конхо улыбнулся. Сонхён заметил, как блеснули его глаза. Площадка у школы была старой, с треснутым асфальтом и покосившимися щитами. Но здесь играли все, кому не лень. Собралась толпа — человек двадцать. Сонхён сел на скамейку, положил рядом рюкзак. Конхо разминался. Он был в новой форме — белой, с чёрными полосами по бокам. На голове — повязка, чтобы волосы не лезли в глаза. Он выглядел серьёзным, почти чужим. Игра началась. Конхо вёл мяч, отдавал пасы, перехватывал. Его команда набирала очки. Сонхён смотрел, как он двигается — быстро, резко, уверенно. Как он прыгает, как бросает, как улыбается, когда попадает. В какой-то момент Конхо обернулся на скамейку, поймал взгляд Сонхёна и подмигнул. Сонхён почувствовал, как щёки загорелись. Отвёл взгляд. В конце третьего тайма Конхо пошёл в проход, столкнулся с защитником и упал. Не сильно — но когда встал, Сонхён заметил, что он прижимает руку к боку. Игра продолжилась. Конхо не вышел из состава. Бегал, бросал, защищался — но иногда морщился, когда делал резкое движение. Сонхён напрягся. Матч закончился победой команды Конхо. Он набрал двадцать очков, сделал десять подборов, три перехвата. Товарищи хлопали его по плечу, кто-то крикнул: «Конхо, ты машина!». Он улыбался, но Сонхён видел — улыбка натянутая. Когда все разошлись, Конхо подошёл к скамейке. — Ты как? — спросил Сонхён, вставая. — Нормально, — ответил Конхо, но его голос был каким-то сдавленным. — Не врёшь? — Честно? — Конхо поднял руку, отодвинул край майки. На боку, чуть выше пояса, краснела ссадина — длинная, сантиметров десять. Кровь уже запеклась, но вокруг кожа была синей. — Что это? — Сонхён подошёл ближе. — Упал неудачно. Наверное, об угол скамейки. — И ты доиграл?! — А что мне было делать? Сказать «стоп, я ранен»? — Конхо усмехнулся. — Я не такой. — Ты дурак. — Знаю. Сонхён взял его за руку. — Идём. — Куда? — В раздевалку. Нужно обработать. — Я сам. — Нет, не сам. Идём. Раздевалка была пустой. Все уже ушли — кто домой, кто в душ. В воздухе пахло потом и сыростью. Сонхён посадил Конхо на скамейку, сам открыл аптечку, которую нашёл в тренерской. — Снимай майку, — велел он. Конхо стянул её через голову. Ссадина была больше, чем казалось сначала — длинная полоса, которая начиналась под рёбрами и уходила к пояснице. Кровь сочилась, смешиваясь с потом. Сонхён смочил ватку перекисью. — Будет щипать, — предупредил он. — Я терпеливый. Сонхён начал обрабатывать. Конхо шипел, но не дёргался. Его спина была напряжена, мышцы перекатывались под кожей. Сонхён старался не смотреть на это, но не мог. — Ты всегда такой упрямый? — спросил он, прижимая ватку к ране. — Только когда дело касается того, что я люблю. — Баскетбол? — Да, — Конхо помолчал. — И не только. Сонхён не понял, но уточнять не стал. Наклеил пластырь, провёл пальцем по краю, проверяя, держится ли. — Готово, — сказал он. Конхо повернулся к нему. Они сидели на скамейке, лицом к лицу. В раздевалке было тихо, только капала вода из душевой. — Сонхён, — позвал Конхо. — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Сонхён хотел ответить что-то вроде «не за что», но слова застряли в горле. Он смотрел в глаза Конхо — тёмные, глубокие, с крошечными золотистыми искрами в свете лампы. И понял, что не может отвести взгляд. Конхо тоже не отводил. Он смотрел на Сонхёна — на его лицо, на губы, на родинку у левого виска. И думал о том, как сильно хочет сказать то, что чувствует. Но боялся. — Ты знаешь, — наконец произнёс он, — я никогда не думал, что можно так привязаться к человеку. — Ко мне? — К тебе. Сонхён замер. Сердце колотилось где-то в горле. — Конхо, — выдохнул он. — Ничего не говори, — Конхо взял его за руку. — Я не жду ответа. Просто хочу, чтобы ты знал. Ты — самое важное, что случилось в моей жизни. Они сидели в пустой раздевалке, держась за руки. За окном уже стемнело, где-то далеко слышались голоса. А они не двигались. Сонхён чувствовал тепло пальцев Конхо, его дыхание, его взгляд. И внутри разливалось что-то огромное, почти болезненное — то, чему он не хотел давать имя. Но знал, что это. Любовь. Он любил Конхо. Не как друга. Не как брата. Так, что сердце болит. Так, что хочется смотреть на него вечно. — Конхо, — прошептал Сонхён. — М? — Я тоже. Конхо не спросил, что именно. Он понял. Сжал руку сильнее, улыбнулся — одними глазами, губы остались серьёзными. Они сидели в тишине. Вода в душевой перестала капать. Лето заканчивалось, но что-то новое, кажется, начиналось.