Feel about you anymore

Август выдыхался. Жара уже не давила так сильно, как в середине месяца, но воздух всё ещё оставался тяжёлым, липким, с примесью пыли и сухой травы. Сонхён замечал это каждый раз, когда открывал окно в своей комнате — ветер приносил запах уходящего лета, какой-то горьковатый, терпкий. Конхо говорил, что это пахнет «скоро в универ», и Сонхён каждый раз закатывал глаза, но внутри соглашался. Они проводили дни вместе. Почти каждый. Иногда — вчетвером с Минджэ и Соён, иногда — вдвоём. Ловили последние тёплые дни, бродили по городу, забирались на крышу заброшенного здания, смотрели, как солнце садится за многоэтажки. А по вечерам, когда на улице темнело и становилось прохладнее, Сонхён раскладывал на столе учебник по химии, и Конхо садился рядом, обречённо вздыхая. — Органика, — говорил он таким тоном, будто произносил приговор. — Зачем она мне? — Чтобы сдать вступительные, — Сонхён перелистывал страницу. — Ты же хочешь на физкультурный, но химия — обязательный предмет. — Кто придумал эту несправедливость? — Не я. Садись. Конхо садился. Не на стул напротив — на стул рядом. Близко, так, что плечо касалось плеча. Сонхён не отодвигался. Он привык. К теплу, которое исходило от Конхо, к его запаху — стиральный порошок, что-то сладкое. К тому, как его рука ложится на стол рядом с его рукой, как пальцы почти касаются. — Смотри, — Сонхён водил ручкой по бумаге, рисуя структурные формулы. — Это метан. Один атом углерода, четыре водорода. — Похоже на паука, — Конхо склонил голову, разглядывая. — Если тебе так легче запомнить — пусть будет паук. — А это? — Конхо ткнул пальцем в следующую формулу. — Этан. Два углерода. — Два паука. — Два соединённых паука. Конхо рассмеялся — негромко, почти беззвучно. Сонхён почувствовал его дыхание на своей щеке. И замер. — Дальше, — сказал Конхо, не отстраняясь. Сонхён продолжил. Объяснял, показывал, повторял, если Конхо не понимал с первого раза. Их пальцы соприкасались, когда Конхо тянулся к ручке, и Сонхён делал вид, что не замечает. Но внутри всё сжималось. Конхо не отрывал от него взгляда. Смотрел на профиль Сонхёна, на его губы, которые шевелились, произнося непонятные названия, на то, как он поправляет волосы на лбу. Слушал голос — тихий, спокойный, какой-то домашний. И не мог сосредоточиться на химии. — Ты слушаешь? — спросил Сонхён, заметив, что Конхо уставился в одну точку. — Да. — Повтори, что я сказал. — Про пауков. Сонхён выдохнул, убрал ручку. — Безнадёжен. — Знаю, — Конхо улыбнулся. — Но ты всё равно со мной занимаешься. — Потому что ты мой друг. — Друг, — повторил Конхо, и в его голосе прозвучало что-то, чего Сонхён не смог разобрать. Он опустил взгляд на учебник, но мысли разбегались. На следующий день Сонхён проснулся от того, что мать зашла в его комнату с чашкой чая. — Я уезжаю, — сказала она, ставя чашку на тумбочку. — С бабушкой. На неделю. Врач сказал, что ей нужен свежий воздух, природа. Снимем домик за городом. — Надолго? — Сонхён сел на кровати, потёр глаза. — До пятницы. Ты справишься один? — Конечно, — он взял чашку, сделал глоток. — Я не маленький. — Знаю, — мать улыбнулась, погладила его по голове. — Но если что — звони. Она ушла, и Сонхён остался один в пустой квартире. Тишина была непривычной — без звука телевизора из гостиной, без шагов матери на кухне. Он допил чай, поставил чашку в раковину, взял телефон. «Мама уехала. Буду один неделю», — написал Конхо. Ответ пришёл через минуту: «Тогда я у тебя поселюсь». «Ты серьёзно?» «А что? Боишься?» «Нет. Приезжай». Они встретились у метро. Конхо был с рюкзаком — большим, походным, из которого торчала спортивная форма. — Ты собрался в поход? — спросил Сонхён, глядя на его экипировку. — А что? Не пропадать же добру. — Конхо перекинул лямку на плечо. — Пойдём на набережную. Я хочу плавать. — С ума сошёл? Вода холодная. — Самая нормальная. Лето же. Сонхён вздохнул, но пошёл. Набережная была почти пустой. Только несколько бабушек сидели на скамейках, да пара с детьми возилась у фонтана. Река блестела на солнце, вода казалась тёплой, но Сонхён знал, что это обманчиво. Конхо скинул рюкзак, стянул футболку, бросил её на траву. — Ты серьёзно? — Сонхён смотрел, как Конхо разбегается и прыгает в воду. Холодная. Сонхён понял это по тому, как Конхо вынырнул, издав полукрик-полусмех. — Здорово! — крикнул он, отплёвываясь. — Ты идиот! — ответил Сонхён. — Иди в воду! — Не хочу! — Трус! Конхо начал брызгаться. Сонхён отступил на несколько шагов, но вода всё равно долетела до его ног. Он рассмеялся — против воли, просто потому, что Конхо выглядел смешно: мокрые волосы прилипли к лицу, плечи блестели на солнце. — Ну пожалуйста! — Конхо сложил руки лодочкой. — Нет. — Тогда я вылезаю и обниму тебя мокрым. — Не смей. Конхо вылез. Сонхён отступил, но недостаточно быстро. Конхо обхватил его, прижал к себе мокрым телом, и Сонхён взвизгнул — не от страха, от холода, который пробрал до костей. — Ты! — он попытался вырваться, но Конхо держал крепко. — Отпусти! — Скажи, что я красивый. — Ты урод. — Неправда. Они сели на траве, пока оба не вымокли. Сонхён тяжело дышал, лёжа на спине, и смотрел в небо. Конхо сидел рядом, выжимал волосы. — Ты ненормальный, — выдохнул Сонхён. — Зато весело. Сонхён приподнялся на локтях. Конхо был мокрым, счастливым, его глаза блестели. И в этот момент Сонхён подумал, что не хочет, чтобы это лето заканчивалось. — Пойдём есть мороженое, — сказал он. — Ты угощаешь. — Почему я? — Потому что я тут плавал за двоих. Сонхён закатил глаза, но встал и пошёл к киоску.

***

Они сидели на лавочке, ели мороженое, которое таяло быстрее, чем они успевали его лизать. Конхо смотрел на реку, на лодки, на чаек. Сонхён смотрел на Конхо. — Знаешь, — сказал Конхо, — я никогда не думал, что буду плавать в реке в конце августа. — А что ты думал? — Что буду сидеть дома, играть в игры и ждать сентября. — А теперь? — Теперь я здесь. С тобой. Сонхён отвёл взгляд. Мороженое капало на пальцы, но он не вытирал. — Конхо, — начал он, но не закончил. — Что? — Ничего. Просто… хорошо. Конхо кивнул, не уточняя. Они доели мороженое, вытерли руки о салфетки, и пошли домой. Мокрые, счастливые, немного уставшие.

***

В тот вечер, после набережной, они вернулись домой мокрыми и голодными. Сонхён первым зашёл в душ, Конхо остался на кухне, разбирая пакеты с продуктами — мать Сонхёна перед отъездом заполнила холодильник так, будто уезжала на месяц. — Твоя мама готовит на армию? — крикнул Конхо из кухни, когда Сонхён вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. — Нет, просто она боится, что я умру с голоду, — ответил Сонхён, заходя в кухню. На нём была старая футболка и домашние штаны, волосы ещё мокрые, на плечах — капли воды. Конхо оглянулся, задержал взгляд на секунду дольше, чем следовало, потом вернулся к пакетам. — Ты умеешь готовить что-нибудь, кроме рамена? — Умею. Яйца. — Это не готовка, это выживание. — Тогда сам готовь. Конхо вздохнул, закатал рукава. Достал из холодильника овощи, тофу, какой-то соус в бутылке с корейскими надписями. Сонхён сел на табурет, положил подбородок на руки, наблюдал. — Ты и правда умеешь? — полюбопытствовл он. — Моя мама работает допоздна, я с десяти лет у плиты, — Конхо налил масло на сковороду, ловко нарезал лук. — А ты, значит, принц? — Не принц. Просто у меня бабушка готовила, пока могла. А потом — рамен. Конхо замолчал. Резал овощи, помешивал в сковороде. Сонхён смотрел на его руки — уверенные, быстрые, чуть грубоватые. На то, как двигаются плечи под тонкой тканью футболки. На шею, на выпирающую ключицу. — Ты пялишься, — заметил Конхо, не оборачиваясь. — Я слежу, чтобы ты ничего не поджёг. — Ага. Через десять минут на столе стояла сковорода с жареным тофу и овощами, пахло чесноком и кунжутным маслом. Сонхён наложил себе полную тарелку, Конхо сел напротив, пододвинул к нему палочки. — Не обожгись. — Спасибо, мамочка. — Только попробуй ещё раз меня так назвать. Сонхён улыбнулся, сунул в рот кусок тофу. Вкусно. Очень. Он не ожидал. — Ну как? — спросил Конхо, и в его голосе сквозила неуверенность, которую он пытался скрыть. — Съедобно. — Всего лишь съедобно? — Ладно, вкусно, — Сонхён положил ещё кусок в рот. — Очень вкусно. Конхо расслабился, откинулся на спинку стула, начал есть сам. После ужина они мыли посуду. Сонхён стоял у раковины, Конхо вытирал тарелки. Их руки соприкасались, когда Сонхён передавал мокрую миску, и каждый раз оба делали вид, что это случайность. — Знаешь, — заговорил Конхо, когда они закончили. — Я раньше никогда не мыл посуду с кем-то. — Серьёзно? — В моей семье все сами за собой убирают. А здесь… — он замялся. — — Плохо? — Хорошо, — Конхо повесил полотенце на крючок. — Очень хорошо. Они вышли из кухни, прошли в комнату Сонхёна. Конхо плюхнулся на кровать, Сонхён сел рядом, прислонившись спиной к стене. В комнате было тихо, только за окном шумел город. — Конхо, — позвал Сонхён. — Спасибо за ужин. — Не за что.. Конхо повернул голову, посмотрел на него. Свет от настольной лампы падал на лицо Сонхёна, делая его мягче, теплее. Конхо захотелось коснуться его щеки, провести пальцами по линии скулы. Он не сделал этого. Просто улыбнулся. — Я всегда здесь, — сказал он. — Если ты меня позовёшь. Сонхён кивнул. Отвёл взгляд. Внутри всё дрожало. — Тогда смотри, — произнес он заумным тоном, беря с тумбочки учебник по химии. — Органика. Пауки. Конхо застонал, но сел ровнее. — Ты невыносим. — Знаю. Но у тебя нет выбора. Сонхён открыл учебник. Их плечи соприкасались, пальцы почти касались. В комнате пахло жареным тофу и чем-то сладким — возможно, тем самым шампунем Конхо, который он оставил в душе.

***

Сентябрь пришёл с ветрами и первыми жёлтыми листьями. Они подали документы в университеты в конце августа — Конхо в спортивный, Сонхён на прикладную математику. Всё было просто: заполнили анкеты, приложили копии аттестатов, отправили по почте. Теперь оставалось ждать. Результаты должны были объявить в ноябре, а само обучение начнётся в марте, на весенний семестр. — Полгода почти, — сказал Конхо, когда они сидели на кухне у Сонхёна и пили чай. — И мы будем студентами. — Страшно? — спросил Сонхён. — Немного. А тебе? — Тоже. Конхо подвинул свою кружку, коснулся пальцами руки Сонхёна. — Но мы справимся. — Откуда ты знаешь? — Потому что мы вместе. Сонхён посмотрел на их руки. Пальцы Конхо были тёплыми, сухими. — Университеты далеко друг от друга? — спросил он. — Нет, — Конхо покачал головой. — Я специально выбирал рядом с твоим. — Зачем? — Чтобы видеть тебя. Часто. Сонхён не знал, что ответить. Только кивнул и убрал руку, потому что внутри стало слишком горячо.

***

Вечером того же дня они лежали на кровати Сонхёна. Телевизор работал на минимальной громкости, показывал какой-то сериал, но никто не смотрел. Конхо раскинулся на спине, Сонхён — рядом, глядя в потолок. — Полгода пролетели, — вздохнул Конхо. — Как будто вчера я перевёлся в твою школу. — Помню, — Сонхён повернул голову. — Ты тогда стоял у доски, такой напуганный. — Я не был напуган. — Был. Я видел. Конхо усмехнулся. — Ладно, был. Немного. — Почему? — Потому что боялся, что ты меня не примешь. Что подумаешь — «этот из прошлой компании, от него одни проблемы». — Даже мысли не было. Конхо замолчал. Смотрел в потолок, на ту самую трещину, которую Сонхён показывал ему в первый раз. — Сонхён, — позвал он. — Эти полгода… они лучшие в моей жизни. Сонхён не ответил. Просто смотрел на него. На профиль, на родинку у уголка губ, на ресницы, которые дрожали, когда Конхо моргал. В комнате было тихо, только сериал бормотал что-то про любовь. — Конхо, — выдохнул Сонхён. Конхо повернул голову. Их лица оказались близко — слишком близко. Сонхён видел, как расширились зрачки Конхо, как он сглотнул. — Что? — прошептал Конхо. Сонхён не знал, что хотел сказать. Только смотрел. Долго. Так, что Конхо стало жарко — или сердце сжалось, он не понял. Конхо наклонился. Медленно, давая Сонхёну время отстраниться. Но тот не отстранялся. Лежал, смотрел, ждал. Их губы почти соприкоснулись. Конхо остановился. — Прости, — прошептал он, отодвигаясь. — Я не… Сонхён не дал ему закончить. Он сам подался вперёд, сам прижался губами к уголку губ Конхо — легко, почти невесомо. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Конхо замер. Смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Сонхён… — Не говори ничего. Конхо приподнялся, навис над ним. Одной рукой опёрся о кровать, другой коснулся щеки Сонхёна. Пальцы дрожали. Он смотрел в глаза Сонхёна, и в его взгляде было столько всего — страх, нежность, что-то огромное, что не помещалось в груди. Он поцеловал его. Не в уголок губ. Не осторожно. А так, будто ждал этого всю жизнь. Сонхён выдохнул ему в рот, пальцы вцепились в его рубашку. Мир сузился до их дыхания, до тепла, до того, как Конхо прижимает его к кровати, осторожно, боясь раздавить. Это длилось секунду. Или вечность. Сонхён не знал. Конхо отстранился первым. Тяжело дышал, лоб блестел. Посмотрел на Сонхёна — растерянно, почти испуганно. — Мне нужно… — он сел, провёл рукой по волосам. — Мне нужно идти. — Конхо… — Увидимся завтра. — Конхо встал, натянул кроссовки, не завязывая шнурки. — Пока. Дверь хлопнула. Сонхён остался лежать на кровати. Губы горели — там, где только что были губы Конхо. Сердце билось так, что, казалось, рёбра трещали. «Почему он ушёл?» — подумал он. — «Что я сделал не так?» Но в глубине души он знал: не сделал ничего плохого. Просто Конхо испугался. А он — нет. И это было странно. Он провёл пальцами по губам. Улыбнулся. Потом улыбка сползла, сменилась разочарованием. Конхо ушёл. А он остался один. В пустой квартире, с горящими губами и колотящимся сердцем. Он закрыл глаза. В комнате пахло Конхо, чем-то сладким. Сонхён свернулся калачиком, уткнулся носом в подушку, которую тот только что касался. И уснул. С улыбкой. И с тяжестью в груди.