Feel about you anymore

Утро субботы встретило Сонхёна серым небом и мелким дождём, который барабанил по подоконнику. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и слушал, как капли стучат по стеклу. В голове — вчерашнее. Губы Конхо на своих губах. Его пальцы на щеке. То, как он смотрел — растерянно, испуганно, нежно. Сонхён провёл пальцами по губам. Горели до сих пор. Или просто казалось. Он взял телефон — ни одного сообщения от Конхо. Последнее было отправлено вчера вечером: «Спокойной ночи». Сонхён ответил тем же. И всё. «Почему он молчит?» — думал Сонхён. — «Жалеет? Боится? Или просто спит?» Он отбросил телефон, сел на кровати. Нужно было куда-то себя деть. Иначе мысли съедят заживо. Он вспомнил, что давно не был у Даин. Тётя Хёджон звонила на днях, говорила, что девочка скучает, спрашивает, когда придёт ее «старший брат». Сонхён улыбнулся, оделся, сунул ноги в кроссовки. Дождь к полудню закончился, но асфальт оставался мокрым, и в воздухе пахло озоном и листвой. Сонхён ехал в старый район, смотрел в окно автобуса и думал о Конхо. О том, как тот смеётся. О том, как хмурится, когда не понимает химию. О том, как его пальцы касались его пальцев, когда они сидели за столом. «Я влюблён», — подумал Сонхён. — «Я влюблён в него. И это… это нормально». Он не знал, нормально ли. Но знал, что не хочет, чтобы это прекращалось.

***

Даин встретила его на пороге. В розовом платье, с косичками, в носках разного цвета — один жёлтый, один зелёный. — Оппа! — она бросилась ему на шею, обхватила руками. — Ты пришёл! Я ждала-ждала! — Пришёл, — Сонхён подхватил её на руки, закружил. — Ты выросла. — Я всегда расту. Это скучно. — Почему скучно? — Потому что хочется быть большой, как ты. А я ещё маленькая. Сонхён засмеялся, поставил её на пол. Тётя Хёджон выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. — Сонхён-и, заходи, чай будешь? — Да, спасибо. Они сели на кухне. Даин пристроилась рядом, теребила край его рукава. Тётя Хёджон разливала чай, смотрела на Сонхёна с теплом. — Как твои дела? В школе закончил? — Да, — Сонхён взял кружку. — Документы в университет подал. — Молодец. А куда? — На прикладную математику. В местный. — Хороший выбор, — тётя Хёджон кивнула. — Рядом с домом, и специальность нужная. Сонхён кивнул, но мысли уже убежали. К Конхо. К тому, что он тоже подал документы. К тому, что их университеты рядом. К тому, что он проверял графики. — Оппа, — Даин дёрнула его за рукав. — Ты меня слушаешь? — Прости, — Сонхён повернулся к ней. — Что ты сказала? — Я говорю, что хочу мороженое. Ты купишь? — Куплю. Но сначала ты расскажешь, как дела. Даин затараторила: про кота Манду, который опять залез на шкаф, про подружку Соён, которая обиделась и не разговаривает, про новый мультик, который она смотрела вчера. Сонхён слушал, кивал, улыбался. Но в голове — только Конхо. Телефон пиликнул. Он достал, глянул на экран. Конхо: «Ты где?» «У Даин. А ты?» «Дома. Можем встретиться вечером?» «Да. Где?» «В кафе у парка. В семь?» «Хорошо». Сонхён убрал телефон. Внутри всё перевернулось. «Вечером», — подумал он. — «Мы встретимся вечером». Даин смотрела на него, наклонив голову. — Оппа, ты улыбаешься. — Нет. — Да. Как дурак. — Даин, не говори «дурак». — Тётя Хёджон говорит. — Тётя Хёджон — взрослая. А ты маленькая. — Я не маленькая. Я уже большая. И я знаю, что ты улыбаешься, потому что тебе кто-то нравится. Сонхён замер. — Кто тебе сказал? — Никто. Я сама вижу. Ты смотрел в телефон и улыбался. Как тётя Хёджон, когда ей звонит тот дядя. Тётя Хёджон поперхнулась чаем. — Даин! — Что? — девочка захлопала глазами. — Это правда. Сонхён засмеялся. Напряжение ушло. — Ладно, — вздохнул он. — Пойдём за мороженым.

***

Он вернулся домой в пять. До встречи оставалось два часа. Сонхён переоделся три раза — сначала в толстовку, потом в рубашку, потом снова в толстовку. Смотрел в зеркало, поправлял волосы, злился на себя за то, что делает это. «Это не свидание», — сказал он себе. — «Мы просто встретимся в кафе. Как обычно». Но внутри кто-то шептал: «А вдруг?» В шесть он вышел из дома. Шёл не спеша, но сердце колотилось. Дорога до кафе заняла двадцать минут. Он зашёл внутрь, огляделся. Конхо ещё не было. Сонхён сел за столик у окна, заказал воду. Смотрел на дверь, ждал.

***

Конхо появился через пять минут. В чёрной куртке, с растрёпанными волосами, со слегка покрасневшими щеками — будто бежал. Увидел Сонхёна, остановился на секунду, потом подошёл. Конхо сел напротив. Положил ключи на стол, провёл рукой по волосам. Молчал. — Ты как? — спросил Сонхён. — Нормально. А ты? — Тоже. Они смотрели друг на друга. Тишина затягивалась. Конхо крутил в пальцах салфетку, мял её, расправлял. Сонхён заметил, что его руки чуть дрожат. — Закажи что-нибудь, — сказал Сонхён, кивнув на меню. — Ага, — Конхо взял карточку, но не читал. — Рамён, наверное. — Я тоже. Они сделали заказ. Официант принёс две дымящиеся тарелки, палочки, салфетки. Сонхён размешал лапшу, подул. Конхо смотрел на него. — Ты будешь есть или смотреть? — спросил Сонхён, не поднимая головы. — И то, и другое. — Странно. — Я знаю. Они ели молча. Но молчание не было тяжёлым — скорее, каким-то… ожидающим. Как будто оба знали, что разговор предстоит серьёзный, и тянули время. Сонхён поднял голову, встретился с Конхо взглядом. Тот быстро отвёл глаза, уставился в тарелку. — Конхо, — позвал Сонхён. — Что? — Ты сегодня какой-то… нервный. — Просто… — Конхо положил палочки, выдохнул. — Я хотел сказать. Про вчера. Сонхён отложил палочки. — Говори. Конхо помялся. Крутил в пальцах салфетку, мял её, расправлял. Салфетка порвалась, он скомкал кусок, положил на край стола. — Я не знаю, как это объяснить, — начал он, глядя в стол. — Но когда я с тобой… я чувствую себя… живым. По-настоящему. Раньше я просто существовал. Школа, друзья, тусовки — всё было как в тумане. А ты… ты как свет. Звучит глупо, да? — Немного, — Сонхён улыбнулся. — Я знаю. Но это правда. — Конхо поднял голову, посмотрел в глаза. — Ты — самое важное, что случилось в моей жизни. Без тебя она была бы серой. Пустой. Я не знаю, как жил раньше. Сонхён смотрел на него. Сердце колотилось. — Конхо… — Дай закончить. — Конхо выдохнул, провёл рукой по лицу. — Я не умею красиво говорить. Но я хочу, чтобы ты знал. Ты мне… ты мне очень нравишься. Не как друг. По-другому. Я не знаю, как это называется. Но когда ты рядом, я счастлив. И когда тебя нет — скучаю. Сильно. Он замолчал. Смотрел в стол. Сонхён протянул руку, накрыл его пальцы своими. Пальцы Конхо были холодными, чуть влажными — он волновался. — Я тоже, — тихо сказал Сонхён. — Тоже скучаю. Тоже счастлив. Тоже… ты мне нравишься. По-другому. Конхо поднял голову. В его глазах блестело — не слёзы, а что-то другое. Облегчение, может быть. — Правда? — Правда. Они сидели, держась за руки. Лапша остывала в тарелках. Официант проходил мимо, не мешал. — Я боялся, — признался Конхо. — Что ты меня оттолкнёшь. — Почему? — Потому что я… потому что мы… Потому что это неправильно. — А ты считаешь, что это неправильно? Конхо покачал головой. — Нет. Но боялся, что ты считаешь. — Не считаю, — Сонхён сжал его пальцы. — Я никогда не считал. Конхо выдохнул — медленно, с облегчением, будто сбросил тяжёлый груз. Они доели холодную лапшу, расплатились, вышли на улицу. Время было около восьми. Небо потемнело, фонари зажглись, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт. — Пойдём через парк? — предложил Конхо. — Ладно.

***

Парк опустел. Дождь разогнал всех — ни детей на площадке, ни влюблённых на скамейках, ни старушек с собачками. Только фонари и мокрые дорожки, на которых отражался свет. Где-то вдалеке слышался шум машин, но здесь, в глубине аллеи, было тихо. Они шли медленно. Плечо к плечу, иногда касаясь руками. Конхо смотрел под ноги, Сонхён — на него. — Сонхён, — сказал Конхо. — А ты не боишься? — Чего? — Того, что будет дальше. Университет, взрослая жизнь. Мы будем реже видеться. — Не будем, — Сонхён остановился. — Мы будем видеться так же часто. Я не собираюсь тебя терять. Конхо повернулся к нему. Фонарь светил сзади, освещая его силуэт. Лицо было в тени, но глаза блестели. — Я тоже, — сказал он. — Я не хочу тебя терять. Ты — единственный, кто меня понял. Кто не отвернулся. Кто поверил, что я могу измениться. Сонхён шагнул ближе. — Ты изменился. Не для меня. . — Для себя. Но благодаря тебе. Они стояли на пустой аллее. Ветер шевелил листья, где-то вдалеке лаяла собака. Сонхён смотрел на Конхо — на его лицо, на губы, на глаза, в которых отражался свет фонаря. — Конхо, — прошептал он. Конхо шагнул ближе. Положил руку ему на затылок, пальцами запутался в волосах. Сонхён выдохнул — тихо, почти беззвучно. — Можно? — спросил Конхо. — Можно. Конхо поцеловал его. Не осторожно. Не как вчера. А глубоко, горячо, так, что у Сонхёна подкосились ноги. Он вцепился в куртку Конхо, притянул ближе. Пальцы скользили по спине, по плечам, по затылку. Сердце колотилось где-то в горле. Конхо прижал его к дереву — не грубо, а так, чтобы Сонхён чувствовал его тепло, его дыхание, его дрожь. Их губы встречались снова и снова, и каждый раз Сонхён забывал, как дышать. Пальцы Конхо скользнули с затылка на щёку, погладили скулу, задержались на подбородке. Он чуть отстранился, посмотрел в глаза Сонхёна — тёмные, блестящие, полные того же, что чувствовал он сам. — Я люблю тебя, — выдохнул Конхо. — Я люблю тебя, Сонхён. — Я тоже, — ответил Сонхён, и голос дрожал. — Я тоже люблю. Они стояли, обнявшись, под фонарём. Вокруг было тихо, только дождь начинал накрапывать снова — мелкий, холодный. Конхо притянул Сонхёна ближе, уткнулся носом в его макушку. — Нам нужно идти, — сказал Конхо, но не отпускал. — Знаю. — Не хочу. — Я тоже. Они простояли ещё минуту. Потом Конхо взял Сонхёна за руку, и они пошли к выходу из парка. — Сонхён, — сказал Конхо. — М? — Ты не представляешь, как я счастлив. — Представляю, — Сонхён сжал его пальцы. — Потому что я тоже. Они вышли к дороге. Дождь усилился, но они не торопились. Просто шли, держась за руки, и улыбались.

***

По пути к метро они зашли в круглосуточный магазин. Конхо купил две бутылки воды и пачку мятных конфет — те самые, которые Сонхён любил. Протянул одну, не глядя. — Держи. — Спасибо, — Сонхён развернул, положил в рот. Мята обожгла язык, но он не поморщился. Они вышли из магазина, пошли дальше. Конхо не отпускал его руку. Прохожие смотрели, но им было всё равно. — Сонхён, — сказал Конхо. — М? — А что скажут твои родители? Сонхён задумался. — Не знаю, — признался он. — Мама… она хочет, чтобы я был счастлив. А отец… его нет рядом. — А мои? — Конхо вздохнул. — Мама, наверное, поймёт. Она всегда говорила, что главное — чтобы я был счастлив. А отец… он строгий, но он тоже меня любит. Я не знаю, как они отреагируют. — Мы им скажем. Не сейчас. Потом. — Когда? — Когда будем готовы. Конхо кивнул. — Ладно. Договорились. Они дошли до метро. Конхо должен был ехать в одну сторону, Сонхён — в другую. Они стояли у турникетов, не решаясь попрощаться. — Завтра увидимся? — спросил Конхо. — Завтра, — Сонхён кивнул. Конхо шагнул ближе, коснулся пальцами его щеки. Провёл большим пальцем по скуле, чуть задержался. — Ты красивый, — сказал он. — Ты говорил это уже. — Лишним не будет. Он поцеловал его в лоб — легко, почти невесомо. Потом развернулся и пошёл к турникету. Сонхён смотрел ему вслед, пока Конхо не скрылся за поворотом. Сердце колотилось, губы горели. Внутри было тепло — не от чая, не от конфет. От того, что они есть друг у друга.

***

Дома было тихо. Мать ещё не вернулась, бабушка спала. Сонхён прошёл в свою комнату, сел на кровать. Взял телефон, написал Конхо: «Я дома». Ответ пришёл через минуту: «Я тоже. Спасибо за сегодня». «Тебе спасибо. Спокойной ночи». «Спокойной ночи. Ты мне снись». Сонхён улыбнулся, убрал телефон. Лёг на спину, смотрел в потолок. В голове крутился сегодняшний день — разговор с Даин, её смех, кафе, лапша, парк, поцелуй. Особенно поцелуй. Он провёл пальцами по губам. Всё ещё горели. «Я люблю тебя», — сказал Конхо. И Сонхён ответил. И это было правильно. Это было единственное, что имело значение. Он закрыл глаза. За окном всё ещё шёл дождь. Но в комнате было тепло.

***

На следующий день Сонхён проснулся от того, что телефон разрывался от сообщений. Не от Конхо — от Минджэ. «Ты видел, что Соён выложила?» «Что?» — ответил Сонхён. «Фото с выпускного. Там вы с Конхо. Она подписала: «Какие красивые». Сонхён открыл Инстаграм. Соён выложила несколько снимков — общих, групповых. На одном из них он и Конхо стояли рядом, смотрели в камеру. Конхо улыбался, Сонхён — нет. Но почему-то они выглядели… гармонично. В комментариях Джихё написала: «Они идеальная пара». Сонхён замер. «Это просто шутка», — подумал он. — «Она не знает». Но внутри что-то кольнуло. Ревность? Нет. Страх? Да. Страх, что кто-то догадается. Или страх, что не догадается, но будет шутить, и эти шутки будут ранить. Он пролистал дальше. В следующем комментарии кто-то из параллельного класса написал: «Конхо вообще красавчик. А Сонхён… ну такой, обычный». Сонхён почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не из-за того, что его назвали обычным. А из-за того, что кто-то смотрел на Конхо и думал о нём. Позволял себе. Он закрыл приложение, отбросил телефон. Лёг на кровать, смотрел в потолок. Конхо написал через час: «Ты видел пост Соён?» «Да». «Джихё написала глупость». «Знаю». «Тебе неприятно?» Сонхён подумал. Потом ответил: «Нет. А тебе?» «Тоже нет. Но я бы предпочёл, чтобы она не писала такое.» Сонхён улыбнулся. «Согласен». «Ты какой-то грустный?» — спросил Конхо. «Нет. Просто… один комментарий». «Какой?» «Кто-то написал, что я обычный. А ты красивый». Конхо не ответил сразу. Сонхён ждал. Телефон пиликнул через минуту. «Этот кто-то — идиот. Ты не обычный. Ты самый красивый для меня. И не обращай внимания на чужие слова. Они ничего не значат». Сонхён прочитал сообщение несколько раз. Потом написал: «Ты прав. Спасибо». «Приедешь сегодня?» «Да. Во сколько?» «В три. На набережную». «Хорошо».

***

Они встретились в три. Набережная была почти пустой — только несколько рыбаков сидели у воды. Конхо стоял у перил, смотрел на реку. Увидел Сонхёна, улыбнулся. — Привет. — Привет. Они пошли вдоль воды. Конхо взял Сонхёна за руку — открыто, не пряча. Несколько прохожих обернулись, но Конхо не обращал внимания. — Ты не боишься? — спросил Сонхён. — Чего? — Что кто-то увидит? — Нет, — Конхо покачал головой. — А ты? — Немного. Но я привыкну. — Я тоже. Они шли, держась за руки, и ветер дул им в лица. Вода блестела на солнце, чайки кричали над головой. — Сонхён, я хочу, чтобы ты знал. Мне всё равно, что думают другие. Ты — мой. И я — твой. Сонхён сжал его пальцы. — Знаю. Они остановились у причала, сели на скамейку. Конхо обнял Сонхёна за плечи, притянул ближе. — Ты не представляешь, как я рад, что мы встретились, — сказал он. — Представляю, — Сонхён уткнулся носом в его плечо. — Потому что я тоже. Они сидели на скамейке, смотрели на реку, и солнце садилось за горизонтом. Лето заканчивалось. Но что-то новое начиналось.

***

Вечер пятницы выдался тёплым, даже в конце сентября. Солнце уже село, но воздух оставался мягким, и Сонхён открыл окно в комнате, чтобы впустить ветер. Запахло мокрой листвой — днём прошёл небольшой дождь, и асфальт ещё не просох. Конхо приехал в шесть, с рюкзаком за спиной и пакетом продуктов в руках. — Что там? — спросил Сонхён, пропуская его в прихожую. — Рамён, яйца, зелень, — Конхо выложил пакет на кухонный стол. — И кимчи. Мама передала. — Твоя мама — святая. — Знаю. Сонхён поставил воду для рамёна, Конхо достал доску и начал резать зелёный лук. Они делали это уже много раз — двигались по кухне, почти не сталкиваясь, передавали друг другу тарелки и палочки без слов. Конхо бросил яйца в кипящую воду, Сонхён помешивал лапшу. — Готово, — сказал Конхо, выключая плиту. Они сели за стол, разлили рамён по тарелкам. Пар поднимался, запотевал окно. Конхо подул на лапшу, обжёгся, зашипел. — Осторожнее, — Сонхён подвинул к нему стакан с водой. — А ты всегда такой аккуратный? — Всегда. — Скучно. — Зато не обжигаю язык. Конхо усмехнулся, отпил воды. Они ели молча, но молчание было уютным — как плед, которым укрываешься холодным вечером. Сонхён смотрел на Конхо, на то, как он пережёвывает лапшу, как вытирает губы тыльной стороной ладони. И думал о том, что этот момент останется с ним навсегда. — Что смотрим? — спросил Конхо, когда они доели. — Телевизор. Музыкальный канал. — Опять эти девчонки? — Выбора нет. Конхо вздохнул, но спорить не стал. Они перешли в комнату, Сонхён устроился на диване, Конхо — рядом, почти вплотную. Телевизор замигал, заиграла музыка. Какая-то группа в ярких костюмах пела про любовь, и Сонхён не вслушивался в слова — просто смотрел на экран, чувствуя плечо Конхо, прижатое к своему. — Я хочу в душ, — сказал Конхо после третьего клипа. — Иди. — У тебя есть полотенце? — В шкафу. Возьми зелёное. Конхо вышел из комнаты. Сонхён продолжил смотреть телевизор. Вода в ванной стихла. Сонхён слышал, как звякнула задвижка душевой кабины, как хлопнула дверца шкафчика, как Конхо вытерся — сначала быстро, потом медленнее, задерживаясь на спине, на груди. Сонхён сидел на диване, смотрел в тёмный экран телевизора, и внутри всё дрожало в ожидании. Дверь открылась. Конхо вышел — в одном полотенце, зелёном, обмотанном низко на бёдрах. Волосы ещё мокрые, прилипли ко лбу и затылку, с них капало на плечи. Капли стекали по груди, по животу, терялись в складках полотенца. Кожа после душа была розовой, тёплой, и от неё поднимался пар — или пар от горячей воды, или просто Сонхёну казалось. Конхо провёл рукой по волосам, откинул их назад. На шее блестела вода. — Твоё полотенце маленькое, — голос чуть хриплый, будто он долго молчал. Конхо поправил край, который норовил сползти. — Еле обернул. Сонхён не ответил. Смотрел. На пальцы Конхо, сжимающие край полотенца. На капли, которые скатывались по ключицам, по грудным мышцам. — Ты большой, — наконец выдохнул Сонхён, и голос сел, прозвучал глухо, будто из другой комнаты. Конхо усмехнулся — уголком рта, без звука. Сделал шаг, другой. Босые ступни оставляли влажные следы на полу. Остановился в полуметре от дивана, почти между ног Сонхёна. Тепло от его тела дошло до Сонхёна раньше, чем он успел вдохнуть. — Что? — Конхо склонил голову набок, ловя его взгляд. В глазах — искры, что-то озорное, но за этим — напряжение. Сонхён провёл языком по губам. Они вдруг стали сухими. — Ничего, — его голос дрогнул. — Просто… ты красивый. Конхо присел на корточки. Оказался с Сонхёном лицом к лицу — уровень в уровень. Полотенце натянулось на бёдрах, съехало ещё ниже, но Конхо даже не глянул, не поправил. Положил ладони на колени Сонхёна. Ладони были влажными, тёплыми. Пальцы чуть сжались. — Ты тоже, — сказал Конхо. — Всегда. Он протянул руку, коснулся щеки Сонхёна. Подушечками пальцев провёл по скуле, по краю челюсти, задержался на подбородке. Сонхён прикрыл глаза. Дыхание сбилось. — Конхо, — выдохнул он. — М? — Ты дрожишь. Пальцы Конхо на его щеке дрожали — мелко, почти незаметно. Или это у Сонхёна дрожали веки. — Это от холода, — голос Конхо сел, прозвучал хрипло, неправдоподобно. — Врёшь. Конхо не ответил. Наклонился. Сначала коснулся губами уголка губ Сонхёна — лёгко, как крыло бабочки. Сонхён выдохнул ему в щёку. Конхо сместился, поцеловал уже в губы — мягко, почти невесомо, но дольше. Сонхён потянул его на себя. Не руками — всем телом, наклоном вперёд, подачей грудной клетки. Конхо потерял равновесие, упал на диван, оказался сверху. Полотенце сползло окончательно, осталось где-то на полу — ни тот, ни другой не заметили. Сонхён чувствовал вес Конхо — тёплый, плотный, живой. Кожу на своей груди, где футболка задралась, и живот Конхо прижался к его животу. Мокрые волосы касались его подбородка. Запах геля для душа — цитрус, что-то горьковатое — смешивался с запахом их тел, и от этого кружилась голова. — Ты тяжёлый, — выдохнул Сонхён в самое ухо Конхо. — Ты уже говорил. — И повторю. Конхо усмехнулся — Сонхён почувствовал эту усмешку кожей, вибрацией в груди. Конхо поцеловал его снова — уже не лёгко, не невесомо. Глубоко, влажно, с нажимом. Сонхён запустил пальцы в его мокрые волосы, сжал, притянул ближе. Язык Конхо скользнул по его нижней губе, и Сонхён приоткрыл рот, впуская. Поцелуй стал другим — жёстче, требовательнее. Конхо водил ладонями по его груди, по рёбрам, спустился к животу, замер на краю футболки. Сонхён выгнулся навстречу, и пальцы Конхо скользнули под ткань — к коже, к теплу, к тому месту, где сердце колотилось так сильно, что, казалось, рёбра трещали. — Сонхён, — прошептал Конхо, отрываясь от губ. Голос был низким, прерывистым. — М? — Сонхён не открывал глаз. — Я хочу… — Я знаю. Он сам потянул Конхо за шею, прижал обратно к своим губам. Не дал закончить. Конхо выдохнул ему в рот, и его пальцы на животе Сонхёна дрогнули, сжались, разжались. Он провёл ладонью вверх, до рёбер, потом вниз, до пояса штанов. Сонхён всхлипнул — не от боли, от остроты ощущений. Конхо целовал его лицо: скулы, закрытые веки, переносицу, уголки губ. Спустился к шее, к ямочке у ключицы, вжался губами в то место, где бился пульс. Сонхён выгнул шею, открываясь, пальцы вцепились в плечи Конхо — там, где кожа была горячей и влажной. — Ты пахнешь, — прошептал Конхо в его шею. — Чем? — выдохнул Сонхён. — Мной. Сонхён засмеялся — тихо, прерывисто, грудью. Конхо поднял голову, посмотрел на него. Глаза блестели, зрачки расширены, губы припухшие, красные. — Что? — спросил Конхо, и в голосе было что-то хрупкое, неуверенное. — Ничего, — Сонхён провёл пальцами по его бровям, по переносице, по влажным губам. — Просто… это странно. — Приятно странно? — Да. Конхо снова поцеловал его. Медленно, почти лениво, водя языком по его губам, по зубам. Сонхён забыл, как дышать. Руки Конхо блуждали по его телу — по спине, по пояснице, по бёдрам. Сжали ягодицу через тонкую ткань штанов, и Сонхён глухо застонал. Конхо замер. Убрал руку. Отстранился. — Сонхён, — выдохнул он. — Что? — Я боюсь. — Чего? — Что мы не успеем. Сонхён замер. Посмотрел на него — на раскрасневшееся лицо, на влажные губы, на глаза, в которых был страх и желание одновременно. — Не успеем куда? — спросил он. — Не знаю. Просто… я не готов. К этому. Ко всему. Сонхён провёл пальцами по его щеке. — Мы никуда не спешим, — сказал он. — У нас есть время. Конхо кивнул, уткнулся носом в его плечо. Сонхён обнял его, прижал к себе. Тела были горячими, липкими от пота и влаги, но он не хотел отпускать. — Останься сегодня, — прошептал он. — Я и так остаюсь. — Знаю. Но я хочу, чтобы ты остался по-настоящему. Конхо поднял голову. — А что, я остаюсь по-ненастоящему? — Ты спишь на диване. А я хочу, чтобы ты спал со мной. Конхо посмотрел на кровать, потом на Сонхёна. — Ты уверен? — Уверен. Конхо встал, подобрал полотенце с пола. Сонхён отвернулся, давая ему время обернуться. — Дай мне что-нибудь надеть, — сказал Конхо. — Пижаму. — У меня есть только одна. Твоя осталась у тебя дома. — Твою давай. Сонхён встал, открыл шкаф. Достал серые штаны и старую футболку — ту самую, в которой ходил дома. — Держи. Конхо натянул штаны, футболку. Они были немного узкими, но он не жаловался. Сонхён переоделся сам — в другие, сухие. Лёг на кровать, подвинулся к стене. Конхо лёг рядом. На спину, руки за голову. Смотрел в потолок. Сонхён повернулся на бок, положил голову на руку. Смотрел на профиль Конхо, на его кадык, который двигался, когда он говорил. — Нет, — ответил Сонхён. — Ни капли. Конхо повернулся к нему. Их лица были близко — вдох, и губы соприкоснутся. — Я тоже, — сказал Конхо. Он обнял Сонхёна, притянул к себе. Сонхён уткнулся носом в его грудь, чувствуя, как бьётся сердце — ровно, спокойно. Футболка пахла стиральным порошком и чем-то ещё — может, самим Конхо. — Ты не заснёшь так? — спросил Конхо. — Не знаю. Но попробую. — Я тоже. Они лежали в темноте. За окном шумел город, где-то проехала машина, кто-то разговаривал на лестничной клетке. Сонхён закрыл глаза. Он почувствовал, как губы Конхо коснулись его макушки. Поцелуй — лёгкий, почти невесомый. — Сладких снов, — прошептал Конхо. — Сладких снов. Сонхён закрыл глаза. Дыхание Конхо было ровным, тёплым. Сердце билось в унисон с его сердцем. И в этом было что-то правильное — как будто они всегда были такими. Как будто никогда не расставались. Он провалился в сон, чувствуя, как пальцы Конхо перебирают его волосы.

***

Утром Сонхён проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо. Он приоткрыл глаза — Конхо спал рядом, его рука лежала на талии Сонхёна, лицо было расслабленным, почти детским. Сонхён смотрел на него долго. На ресницы, которые дрожали во сне. На родинку под глазом. На то, как волосы разметались по подушке. Он протянул руку, осторожно убрал прядь с его лба. Конхо пошевелился, вздохнул, но не проснулся. — Ты красивый, — прошептал Сонхён. — Даже когда спишь. Он не знал, услышал ли Конхо. Но губы того чуть дрогнули — может быть, улыбнулись во сне. Сонхён лёг обратно, прижался ближе. Закрыл глаза. И снова уснул — спокойно, без снов, с чувством, что всё правильно. Они проснулись в десять. Конхо первым открыл глаза, потянулся, чуть не скинул Сонхёна с кровати. — Ты чего? — Сонхён сел, потёр лицо. — Нечаянно, — Конхо зевнул. — Твоя кровать маленькая. — Моя кровать нормальная. Конхо усмехнулся, потрепал Сонхёна по голове. — Завтрак готовить буду я, — сказал он. — Ты вчера меня кормил, сегодня моя очередь. — У тебя есть яйца? — Вчера купили. — Тогда давай. Конхо встал, натянул штаны — серые, Сонхёновы. Футболку оставил на себе. Вышел на кухню. Сонхён слышал, как он гремит посудой, как шипит масло на сковороде, как Конхо ругается, когда яйцо лопается не туда. Он улыбнулся, встал, пошёл умываться. На кухне пахло жареным и кофе. Конхо стоял у плиты, помешивая яичницу лопаткой. — Готово, — сказал он, выключая газ. — Садись. Они сели за стол. Сонхён взял палочки, подул на яйцо. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — Конхо отпил кофе, поморщился. — Горький. — Ты мало сахара положил. — Я не люблю сладкое. — А мятные конфеты? — Это другое. Сонхён засмеялся. Конхо смотрел на него, и его глаза блестели. — Что? — спросил Сонхён. — Ничего. Просто… хорошо. — Что хорошо? — Ты. Утро. Завтрак. Всё. Сонхён опустил взгляд в тарелку. — Да, — тихо сказал он. — Хорошо. Они доели, помыли посуду. Конхо переоделся в свою одежду — она высохла за ночь на батарее. — Мне пора, — сказал он, застёгивая куртку. — Уже? — Мать ждёт. Юджин приедет на выходные, надо встретить. — Ладно, — Сонхён проводил его до двери. — Завтра увидимся? — Завтра, — Конхо кивнул. — Я напишу. — Договорились. Конхо шагнул ближе, поцеловал его в лоб. Потом развернулся и вышел. Сонхён остался в прихожей, прижимая ладонь к тому месту, где только что были губы Конхо. Сердце колотилось. «Я люблю его», — подумал он. — «Я люблю его так сильно, что это пугает». Он закрыл дверь, вернулся в комнату. На кровати осталась вмятина от тела Конхо. Сонхён лёг на его сторону, уткнулся носом в подушку. Всё ещё пахло им.