Feel about you anymore

Середина сентября выдалась тёплой. Не как летом, когда воздух плавится, а по-осеннему мягко. Солнце поднималось невысоко, но грело приятно. Ветер иногда дул, но без холода. В городе пахло сухими листьями. Ещё откуда-то тянуло яблоками — может, с рынка на соседней улице, а может, из парка, где жгли костры. Конхо теперь вставал в шесть утра. Не потому, что не мог спать — просто тренировки для тех, кто подавал документы на факультет физкультуры, начинались в семь. Спорткомплекс находился на выезде из Тэджу, и Конхо ехал туда на автобусе через весь город. Возвращался красным, мокрым от пота, но счастливым. Скидывал кроссовки у порога и сразу шёл в душ. Сонхён в это время только просыпался. Он не торопился. В девять утра садился за стол, открывал учебник по математике — углублённый уровень, потому что в университете, куда он подавал документы, нужны были высокие баллы по профилю. Волнения не было. Оно приходило позже, когда Сонхён смотрел на часы и ждал сообщение от Конхо. Обычно оно приходило в половине первого. «Еду обратно. Устал. Есть хочу». Сонхён писал в ответ: «Заезжай. Я сварю рамен». Конхо приезжал через час. Волосы у него были мокрыми — он мылся в душевой при спорткомплексе, но сушить голову не любил, говорил, что это долго. Влетал в прихожую, скидывал кроссовки, и от него пахло хлоркой и ещё чем-то железным — может, водой из крана. — Как прошло? — спрашивал Сонхён, уже стоя у плиты. — Нормально. Тренер сказал, что я быстрый на короткие дистанции, но выносливости не хватает. Говорит, к концу забега скисаю. — Тогда бегай больше. — Сам бегай. Ты целыми днями сидишь. — Я математик, — спокойно отвечал Сонхён. — Мне бегать не надо. Мне думать надо. Конхо закатывал глаза, но без злости. Садился за стол, клал руки перед собой. Сонхён ставил перед ним глубокую тарелку с раменом, рядом клал палочки. Конхо начинал есть быстро, почти не жуя. Пару раз обжигался, но даже не останавливался. Сонхён садился напротив и смотрел на него. Думал: «Почему он так торопится? Никуда ведь не опаздывает». Но Конхо торопился всегда. Есть, говорить, жить. Как будто боялся не успеть. После еды Конхо мыл тарелки — Сонхён настаивал на этом с самого начала. Потом они садились за химию. Конхо ненавидел органику, но сдавать её нужно было, поэтому Сонхён объяснял. Терпеливо, с картинками, с примерами. Рисовал в тетради структурные формулы: кружочки для атомов углерода, палочки для связей. — Смотри, — говорил Сонхён, водя ручкой по листу. — Метан. Один углерод и четыре водорода. Просто. — Паук, — поправлял Конхо, потому что они давно придумали этот способ: называть молекулы «пауками» с разным количеством лапок. — Паук, — соглашался Сонхён. — Этан. Два паука, соединённых вместе. — Я запомнил. Два паука — этан. — Молодец. Сонхён проводил рукой по волосам Конхо — просто так, без причины. Конхо закрывал глаза на секунду и улыбался. Усталость с его лица уходила. — Ты гений, — говорил Конхо. — Я просто терпеливый. — Это одно и то же. Они занимались до вечера. Иногда делали перерывы: пили чай, болтали о всякой ерунде, просто сидели молча и смотрели друг на друга. Сонхёну нравилось, как Конхо улыбается, когда никто не видит. Только он.

***

В субботу Конхо не пошёл на тренировку. Тренер дал выходной, и они договорились устроить день безделья. Но когда Сонхён проснулся, первым делом достал пробный тест по биологии. Конхо лежал на диване в домашних штанах и футболке, смотрел в потолок. — Зачем мне биология? — спросил он, когда Сонхён сел рядом с тестом в руках. — В спортивном университете есть анатомия и физиология. Обязательные предметы. Ты же не хочешь быть тупым качком. — Я не качок, я спортсмен. Это разное. — Я знаю. Поэтому мы и занимаемся. Конхо вздохнул, но спорить не стал. Сонхён положил тест на журнальный столик и сел на диван рядом. Конхо тут же перекатился и положил голову ему на колени. — Так удобнее, — сказал он. — Тебе просто лень сидеть. — И это тоже. Сонхён начал задавать вопросы по порядку. Конхо отвечал не думая, иногда угадывал, иногда ошибался. Когда Сонхён спросил про клеточное дыхание, Конхо ответил: — Фотосинтез. — Это у растений. — Тогда не знаю. — Дыхание, — сказал Сонхён. — Клеточное дыхание. Мы это проходили три раза. — А, ну да. Я хотел сказать это. — Нет, не хотел. Конхо повернул голову, посмотрел на Сонхёна снизу вверх. — Ещё вопрос, — сказал он. — Какой? — Ты поцелуешь меня, если я отвечу правильно? — Нет. — Тогда я не буду стараться. Сонхён легонько шлёпнул его по лбу. Конхо схватил его за руку и поцеловал пальцы. Сначала большой, потом указательный, потом средний. Медленно, губами касаясь кожи. — Ты отвлекаешься, — сказал Сонхён, но руку не убрал. — Я хочу отвлекаться. — У нас мало времени. Через две недели экзамены. — У нас много времени, — Конхо притянул его руку к своей щеке и прижался. — Всё время мира. Сонхён сдался. Наклонился и поцеловал его сам. Коротко, в губы. Конхо попытался задержать его, положил ладонь на затылок, но Сонхён отстранился. — Биология, — твёрдо сказал он. — Ненавижу биологию. — Я знаю. Поэтому и заставляю. Они всё-таки разобрали весь тест. Конхо допустил семь ошибок из двадцати. Сонхён похвалил его — в прошлый раз было двенадцать. Конхо расплылся в улыбке, как будто получил медаль. — К вечеру я стану профессором, — сказал он. — До профессора далеко. Но до студента — уже близко. — Ты правда веришь, что я поступлю? — Верю. Конхо посмотрел на него долго. Взгляд стал тёплым, спокойным. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что.

***

В конце сентября в Тэджу объявили фестиваль. Минджэ скинул ссылку в общий чат: «В субботу вечером на главной площади. Все идём?» Сонхён написал: «Может быть». Конхо тут же ответил: «Идём. Обязательно». В субботу вечером они встретились у фонтана. Народу было очень много. Люди шли плотными группами, дети бегали между взрослыми, пары держались за руки. Везде горели гирлянды — жёлтые, оранжевые, красные. Пахло жареным мясом, сладкой ватой и ещё чем-то печёным. На сцене выступала инди-группа. Певица с рыжими волосами пела про любовь, но слов было не разобрать из-за громкой музыки. Конхо взял Сонхёна за руку. Просто так, не прячась. Сжал пальцы. — Не боишься? — спросил Сонхён, оглядываясь на толпу. — А чего бояться? — Конхо пожал плечами. — Мы просто два парня, которые держатся за руки. — Просто? — Просто. Они пошли к сцене, пробираясь между людьми. Минджэ махал им откуда-то слева, но подойти к нему было невозможно — слишком плотно стояли. Конхо остановился у палатки с лимонадом, купил два стаканчика. Протянул один Сонхёну. — За что пьём? — спросил Конхо. — Не знаю. — За нас. — Хорошо. За нас. Они чокнулись пластиковыми стаканчиками. Лимонад был сладким, почти приторным, с кислинкой в конце. Конхо выпил свой за несколько глотков. Сонхён пил медленно, маленькими глотками. — Ты всегда такой медленный, — заметил Конхо. — Ты всегда такой быстрый. — Это плохо? — Это просто по-разному. Конхо забрал у Сонхёна пустой стакан, выбросил оба в урну. Вернулся и встал рядом, почти вплотную. На сцене начали выступать девушки в блестящих костюмах — танцевальная группа. Свет бил ярко, из пушек летело конфетти. Сонхён не знал их песен, но Конхо, кажется, знал. Он начал подпевать, потом двигаться в ритме. Сделал несколько танцевальных движений — неуклюжих, но весёлых. Сонхён смотрел на него и улыбался. — Ты смеёшься! — крикнул Конхо, перекрывая музыку. — Нет! — крикнул в ответ Сонхён. — Ты просто смешно двигаешься! Они начали двигаться вместе. Неловко, не в такт, под чужую музыку. Вокруг горели огни, летало конфетти, люди улыбались и танцевали. Сонхён чувствовал ладони Конхо на своей пояснице, тепло его тела через одежду. И думал, что это, наверное, и есть счастье. Когда просто хорошо. Без причин.

***

В понедельник Конхо пришёл с тренировки злым. Сонхён понял это сразу, как только открылась дверь. Конхо вошёл слишком резко — толкнул дверь плечом, хотя обычно открывал рукой. Рюкзак бросил на пол прямо у порога, не положил на стул, как всегда. Кроссовки скинул, даже не поставив их аккуратно. — Привет, — сказал Сонхён. Конхо не ответил. Прошёл мимо в ванную, хлопнул дверью. Сонхён слышал, как полилась вода. Он ждал на кухне. Поставил чайник, достал две кружки. Через десять минут Конхо вышел. Волосы мокрые, на лице никакого выражения. Сел на диван, уставился в стену. — Что случилось? — спросил Сонхён, садясь рядом. Конхо молчал несколько секунд. Потом выдохнул и сказал: — Тренер сказал, что я не прохожу по нормативам. — Каким? — По бегу. Дистанция три километра. Я пришёл последним из группы. Сказал, что я быстрый, но выносливости нет. Что нужно больше бегать. — А ты и так бегаешь каждый день. — Вот именно! — Конхо ударил ладонью по дивану. — Я бегаю каждое утро, я делаю всё, что он говорит, но этого мало. Говорит, бегать больше. А когда мне спать? Сонхён не знал, что ответить. Он молчал, давая Конхо выговориться. — Ты не понимаешь, — продолжил Конхо. — Ты сидишь за столом, решаешь задачки. А я — я каждый день выкладываюсь до конца. И слышу, что этого мало. — Я понимаю, — тихо сказал Сонхён. — Нет, не понимаешь. Твоя усталость — это когда голова болит. А моя — когда ноги не идут. Это разные вещи. — Может, и разные. Но это не значит, что моей нет. Конхо повернулся к нему. Взгляд злой, напряжённый. — Ты опять начинаешь? — Я ничего не начинаю. Я просто говорю, что тоже устаю. — От чего? От того, что сидишь на стуле? Сонхён почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Он сжал кружку с чаем сильнее. — От того, что я каждый день объясняю тебе одно и то же. От того, что ты забываешь формулы через два часа. От того, что я переживаю, поступишь ты или нет. Это тоже тяжело. — Никто тебя не просил переживать. — А я не прошу разрешения. Я сам переживаю, потому что ты мне небезразличен. Конхо замолчал. Отвёл взгляд. — Извини, — тяжело вздохнув, заговорил он через несколько секунд. — Я не хотел на тебя срываться. — Я знаю. — Просто тренер… он сказал это при всех. При всей группе. «Конхо, ты медленный, бегай больше». И все смотрели. — Это было нечестно, — сказал Сонхён. — Это правда. Но всё равно обидно. Сонхён поставил кружку на стол, подвинулся ближе. Положил руку на колено Конхо. — Послушай. У тебя есть два месяца до экзаменов. Если нужно бегать больше — будешь бегать больше. Я буду ждать тебя с тренировки, буду кормить, буду заниматься с тобой химией и биологией. Мы справимся. Конхо поднял голову. Глаза у него были красные, но он не плакал. Просто устал. — Ты правда так думаешь? — Правда. Конхо выдохнул и положил голову Сонхёну на плечо. Сонхён обнял его, провёл рукой по спине, чувствуя позвонки через тонкую футболку. Они сидели так несколько минут. Потом Конхо поднял голову и посмотрел Сонхёну в глаза. Взгляд у него изменился — стал другим. Тёплым и требовательным одновременно. — Поцелуй меня, — сказал он. — Сейчас? — Да. Сонхён наклонился и поцеловал его. Медленно, осторожно. Конхо ответил сразу — жёстче, настойчивее. Обхватил лицо Сонхёна ладонями, притянул ближе. Поцелуй стал глубже. Сонхён почувствовал, как внутри разливается тепло. — Хочешь? — прошептал Конхо, отрываясь на секунду. Тот кивнул в ответ. Конхо потянул его за собой на диван. Сонхён упал на спину, Конхо навис сверху, опираясь на локти. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Сонхён видел каждую ресницу Конхо, видел маленькую родинку над его губой. — Ты красивый, — пробормотал Сонхён. Конхо начал расстёгивать пуговицы на рубашке Сонхёна. Медленно, по одной. Когда рубашка распахнулась, Конхо провёл ладонью по груди Сонхёна — от шеи до живота. Кожа под пальцами стала горячей. Сонхён потянул футболку Конхо вверх. Тот помог — стянул через голову, бросил на пол. Сонхён провёл руками по его плечам, по рукам, по спине. Кожа была гладкой и тёплой. Пахло от Конхо мылом и потом — после тренировки, несмотря на душ. — Раздень меня, — тихо попросил Сонхён. Конхо стянул с него штаны и нижнее бельё за один раз. Сонхён помог, приподняв бёдра. Остался совсем голым. Конхо сел на него сверху, смотрел вниз. В глазах — желание и нежность одновременно. — Не бойся, — сказал Конхо. — Я не боюсь. — Тогда расслабься. Конхо наклонился и поцеловал его в шею. Потом ниже, в ключицу. Потом ещё ниже. Сонхён закрыл глаза и выдохнул. Руки сами легли на затылок Конхо, пальцы запутались в его влажных волосах. — Я люблю тебя, — прошептал Конхо в его грудь. — Я тоже, — ответил Сонхён. Конхо двигался медленно, осторожно. Спрашивал: «Больно?», «Хорошо?». Сонхён качал головой или сжимал его плечо, когда было особенно хорошо. Они не торопились. В комнате было тихо — только дыхание и шелест простыни. Потом Конхо лёг рядом, тяжело дыша. Сонхён повернулся к нему, положил голову на его плечо. Конхо обнял его, прижал к себе. — Ты как? — спросил Конхо. — Хорошо. Очень хорошо. — Я боялся, что сделаю тебе больно. — Не сделал. Конхо поцеловал его в макушку. Сонхён чувствовал, как бьётся сердце Конхо — быстро, громко. И своё — тоже быстро. Они лежали переплетённые, накрытые одним пледом. За окном уже стемнело. Горел только торшер в углу, и свет был жёлтым, тёплым. — Замёрз? — заботливо поинтересовался Конхо. — Нет. — Люблю тебя, Сонхён. Они уснули так, на узком диване. Сонхён проснулся ночью от того, что затекла рука. Конхо спал, приоткрыв рот, и дышал ровно. Сонхён осторожно переложил его голову на подушку, поправил плед и снова закрыл глаза.

***

В субботу вернулась мама Сонхёна. Вместо недели задержалась с бабушкой на десять дней, и Сонхён скучал, но не говорил этого вслух. Когда ключ повернулся в замке, он встал из-за стола и пошёл в прихожую. Мать зашла с большой сумкой. Выглядела отдохнувшей — лицо свежее, под глазами нет теней. — Привет, — сказала она, улыбнувшись. — Привет, — ответил Сонхён и обнял её. Она пахла поездом — тканью сидений, чуть-чуть дымом, чем-то ещё, что Сонхён не мог определить, но узнавал с детства. — Как бабушка? — спросил он, помогая донести сумку до комнаты. — Хорошо. Врач сказал, что отдых пошёл на пользу. Давление нормализовалось. — Это хорошо. Мать села на стул, разулась. Посмотрела на Сонхёна внимательно. — А у тебя как дела? — Нормально. Готовлюсь к экзаменам. — Один? — С Конхо. Мы вместе занимаемся. Он готовится на спортивный, я помогаю ему с химией и биологией. Мать кивнула. Развязала сумку, начала доставать вещи. — А он сам как? Переживает? — Переживает. Тренер сказал, что выносливости не хватает. Но мы работаем над этим. — Вы молодцы, что держитесь друг друга. Сонхён помолчал. Потом сел напротив матери. — Мам, — сказал он. — Конхо — он не просто друг. Мать перестала складывать вещи. Посмотрела на сына. — Я знаю, — сказала она спокойно. — Ты знаешь? — Я не слепая, Сонхён. Я вижу, как ты на него смотришь. Как он на тебя. И как ты светишься, когда он рядом. Сонхён опустил глаза. — Ты не против? Мать вздохнула, положила руки на стол. — Слушай. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Если этот парень делает тебя счастливым — я только за. Мне не важно, мальчик это или девочка. Мне важно, чтобы ты не был один. Сонхён поднял голову. В горле стоял комок. — Спасибо, мама. — Не за что, сынок. Она встала, подошла к нему, обняла. Сонхён уткнулся носом в её плечо и почувствовал, как стало спокойно. — И ещё, — сказала мать, отстранившись. — Через две недели у нас поездка в Сеул. Ярмарка университетов. Я записала нас троих. — Нас троих? — Тебя, меня и Конхо. Я подумала, ему тоже будет полезно посмотреть. Сонхён улыбнулся. — Спасибо. Он обрадуется. Вечером он позвонил Конхо. — Мама приглашает тебя в Сеул. Через две недели. На ярмарку вузов. — Серьёзно? — голос у Конхо был удивлённым и радостным. — Серьёзно. Мы едем втроём. — А мои родители? — Ты же взрослый. Можешь сам решать. Конхо помолчал. — Я спрошу. Но поеду. Конечно, поеду. — Я рад. — Я тоже. Они помолчали. В трубке было слышно, как Конхо дышит. — Конхо, — позвал Сонхён. — Ты не боишься, что мы не поступим? — Боюсь, — честно ответил Конхо. — Но если не поступим — попробуем ещё раз. Вместе. Сонхён закрыл глаза. — Вместе, — повторил он.