Траурный Марш

Следующий день в школе начался с французского языка: им заменили отсутствующее фехтование. Анатолий пришёл в приподнятом настроении и, как обычно, занял с Алексеем последнюю парту. В ожидании друга он погрузился в проверку домашней работы и не заметил, как пролетело 15 минут, и до урока осталось пустяковых десять. Алексей за утро не сказал ни слова и выглядел словно одной ногой уже в царстве Аида. Прозвенел звонок, класс затих. В ходе урока, где обычно они позволяли себе разговаривать хоть и шёпотом, сейчас стояла тишина. Анатолий напрягся: он точно осознал, что с товарищем что‑то не так, и выяснять это надо очень аккуратно, дабы не задеть его. Записывая очередной текст, он окинул краткой переглядкой блондина, который, казалось, вообще больше на него не посмотрит. В голове промелькнула неприятно уколовшая чувства мысль: «А если это моя вина?» Учитель в то же время проверял работоспособность учеников, и когда его взгляд дошёл до вновь сидящих вместе Павлоградского и Ланского, он в своей привычной манере саркастично, чуть с издёвкой спросил: — А вы, господа, что — не смеётесь или всё? Дружбе пришёл конец? Но позже он быстро продолжил объяснять. Урок подходил к концу. Анатолий старался не обращать внимания на соседа и пытался вспомнить, что будет дальше. Кажется, пара математики. Несмотря на свою любовь к точным наукам и математике в целом, именно сегодня ему не хотелось туда идти. Впрочем, у него не было выбора. Сдав тетрадь со звонком, он вышел в коридор и просто встал у подоконника, оперевшись на него. Вдруг в дверном проёме нарисовался точёный силуэт преподавателя, явно раздражённо ища кого‑то определённого, скрестив руки на груди. Юноша не сразу признал в нём Жан‑Пьера, но когда понял, кто там, на всякий случай отошёл от подоконника и свернул за угол. В мыслях крутилась фраза: «До звонка в кабинете лучше не появляться.» Стоя за углом, он разглядывал проходящих мимо учеников и надеялся, что сможет ещё 15 минут делать то же самое. Через некоторое время среди других учеников лицея в толпе, статно цокая каблуком казачков, возник Пуарье; уверенными, красивыми шагами он направился прямиком к Павлоградскому. Лисьи глаза в дуэте с хитрой улыбкой вырвали мурашки у юноши. Сверкнув глазами, он сделал ещё пару изящных шагов и остановился практически вплотную к нему. Он уже было собирался что‑то сказать: уголки его губ поползли ещё выше, а рот приоткрылся. Всё это блаженное, недоброе, счастливое выражение стер прозвеневший звонок. Недовольно отстранившись и томно закатив глаза, он развернулся на носках и, подобно заходящему солнцу, скрылся за горизонтом толпящихся у кабинетов студентов. Анатолий, думая, что Пьер уже зашёл в класс, поспешил туда же, на урок. Но пересёкся с ним в проёме, фактически врезавшись в его грудь. — Хоть в этот раз будьте учтивы, наградите меня своим присутствием после урока, — недовольно‑саркастично прошипел он, чуть наклонив голову. Он постоял ещё пару секунд, после чего, отступив в сторону, пропустил Анатолия и проговорил: — А теперь ищите своё место, — прикусив губу, он провожал его силуэт своим глубоким, туманным, желающим взором. Мужчина мучительно и тихо выдохнул, а затем лёгким движением закрыл дверь и начал урок. Он промямлил что‑то невнятное и сел за свободную парту. Мысли спутались в огромный клубок. Анатолий не мог сконцентрироваться на элементарных задачах. Всё было из рук вон плохо. Затаив дыхание, он умолял, чтобы его не вызвали к доске; хотя обычно он был одним из первых, кто поднимал руку, но не сегодня. Откинувшись на своём кресле, закинув ногу на ногу, он пристально, задумавшись, смотрел на неопределённую точку на столе, постукивая длинными тонкими пальцами по нему. — …Так… — протянул он. — Ланской, Павлоградский, вы прям удивляете сегодня. Ни звука. Но всё же, если я просил тишины, это не значит, что надо молча игнорировать и вопросы по теме занятия, — саркастичной интонацией словно промурчал он. — Ну-ка, — проворковал он, кивнув головой на пространство у доски. — Пройдись-ка, дорогой мой, до доски, — он блеснул глазами, проложив фирменно, магнитно и хитро улыбаться. Аккуратно отложив тетрадь, он неторопливо зашагал к доске со вздохом разочарования. Взяв мел, он устремил взгляд на каллиграфически выведенный пример на доске и принялся его решать. Перебирая все известные формулы, Анатолий старался побыстрее найти нужную и сесть обратно. Решал поставленную перед ним задачу молча, не проронив ни слова. Математик, склонив голову, увлечённо наблюдал, смотря по большей части на Анатолия словно голодными глазами. Время тянулось, а он уже почти дошёл до финала, но последнее действие никак не удавалось решить. Оглядев доску со всех ракурсов, Анатолий уже хотел сдаться, но всё же решил доделать. Несколько секунд он рассматривал пример, чтобы чётко выявить последовательность выполнения действий, а затем, кажется, вспомнил формулу и уже решительнее стал писать ответ. Он старался не поворачиваться назад не только чтобы не отвлекаться, но и чтобы не пересекаться взглядом с Жан‑Пьером. Когда он вывел ответ, он негромко спросил: — Всё верно? Я могу садиться на своё место? И ещё раз окинул взглядом свою работу в ожидании. Лёгко скинув ногу с ноги, он грациозно поднялся. Медленно подойдя к Анатолию со спины, преподаватель начал, чиканя шагами то влево, то вправо, оценивать корректность уравнения. Дойдя до последней строчки, довольная улыбка медленно ссохлась и исчезла. — Тут ошибка, — он на секунду посмотрел в глаза Анатолию, словно за долгое время найдя повод. Не отводя взгляда, он продолжил: — Тут должен стоять минус, — блеснув глазами, расслабленно повернулся на пятках, дошёл до своего места и, снова сев в прежнюю позу, сказал: — Надо это будет с тобой как раз-таки разобрать, — уголки его губ снова потянулись наверх, открывая белоснежные четрвеки зубов. — Иди, садись. Когда Анатолий наконец‑то дошёл до своего места и сел словно на иголки, густую тишину разбавил приятный низкий голос профессора, продолжившего занятие. Сев, Павлоградский продолжил решать задачи. Когда он потихоньку начал решать задачи в привычном темпе, всё было решено раньше, чем математик дал новое задание. В те краткие, но одновременно приятные минуты юноша вдруг зацепился взглядом за свои новые часы на руке. От тётушки — на день рождения. Время показывало три минуты до конца урока, и поэтому брюнет решил удлинить себе перемену. Подняв руку и дождавшись реакции учителя, он на это в привычной громкости произнёс: — Месье, можно выйти? Не поднимая глаз, Пуарье кончиком пальцев легко махнул на дверь и проговорил: — Иди. Победа. В мыслях Анатолия проскочило именно это слово. Выйдя из класса, он облегчённо выдохнул и направился в рекреацию. Сегодня он снова заметил странное поведение математика, но понял, что ему некому об этом рассказать. Ведь, выходило из его мыслей, Алексей, скорее всего, на него обижен. Взяв первую попавшуюся книгу, Анатолий раскинулся на бархатном диване и принялся читать, дабы отвлечься. Через пару минут в дверном проёме возникла тонкая фигура — Алексей; он наблюдал за Павлоградским, не говоря ни слова, опёршись головой о белый деревянный косяк. Брюнет настолько углубился во чтение, что не слышал ничего вокруг. Глаза бегали по строкам стихов великих авторов. Через несколько минут, дочитав поэму, он отложил книгу, чтобы глаза отдохнули. Повернув голову, он увидел Алексея. Это был его шанс извиниться, и он решил действовать. Подойдя к нему близко, Анатолий начал теряться в словах, но всё-таки напряжённо выговорил: — Леш, извини, пожалуйста, — выдерживая долгую паузу, — извини, если чем‑то обидел тебя. Он не понимал, в чём конкретно он виноват, но раз лучший друг обижен, значит всё‑таки что‑то важное. Алексей не обижался на него без повода, и это придавало ещё больше волнения. Ланской недоумевающе на него смотрел, чуть улыбаясь. Он явно не понимал, о чём идёт речь, а только бегал по другу глазами. — Просто ты сегодня такой, — очередная пауза и слова на выдохе, — отстранённый? Я целый день об этом думал и понял, что ты, видимо, обиделся. Даже если и так, я хочу, чтобы мы не ссорились. Анатолий окончательно завершил монолог, ожидая словесной реакции собеседника. Алексей, легко выдохнув, посмотрел на секунду влево, наверх. Он незаметно для самого себя вспомнил вчерашнее; внутри него всё закололо, но виду он на этот раз даже не подал. — Ты тут не при чём. У меня со вчерашнего удачно раскрывается голова, оттого такое поведение. Если бы дело было в тебе, уж поверь мне, ты бы уже давно был об этом осведомлён, — он говорил искренне, чуть посмеиваясь, положив руку другу на плечо и смотря прямо в глаза, абсолютно чисто улыбаясь. Анатолий в ответ лишь нервно рассмеялся, поддерживая краткий зрительный контакт. — Тогда я могу быть спокоен и уверен, что всё будет в порядке. В какой‑то мере день Анатолия стал плавно улучшаться. Он впервые за день так же искренне улыбнулся. Последние пары пролетели достаточно быстро. С последним звонком Анатолий радостно ринулся собираться домой. Полностью одевшись, он, как обычно, ждал Алексея, чтобы попрощаться. Сегодня ему не предстояло никаких дополнительных дел, а поэтому он мог вернуться позже. У выхода из лицея в этот раз парни разошлись сразу.