Я хотела называть его папочкой, а не отцом!

В итоге пара слов от Теодора и около десяти тысяч льен из фонда Шейда — за счет академии — оказалось достаточно, чтобы Жону (да и Уиллоу) не пришлось лично отрабатывать ущерб, нанесенный той гончарной лавке. И это хорошо, хотя Жон твердо решил обходить рынки стороной в ближайшее время. Прошло несколько дней. Всё это время они с Уиллоу вели активную переписку и даже изредка созванивались, чтобы поболтать о всяких пустяках. Для Жона это был совершенно новый опыт: отношения, к которым он стремительно начинал относиться всё серьезнее и серьезнее. Главная проблема, конечно, заключалась в том, что чем серьезнее всё становится с Уиллоу, тем мучительнее скрывать это от Вайсс и Уитли. По-хорошему, в интересах Жона было бы просто во всем признаться. Быть честным, говорить прямо и верить, что Вайсс поймет. Разумеется, он этого не делает — во многом потому, что он трус и болван. Он вздохнул, уткнувшись в тарелку, пока Руби, сидевшая рядом с ним на завтраке, не толкнула его плечом. — Что стряслось? — спросила она. — О, э-э… да ничего особого, — соврал он, и соврал плохо, потому что Руби так выгнула бровь, что стало ясно: даже она всё поняла. — Ладно, окей, я… я в замешательстве из-за одной штуки. — Понятно. Хочешь рассказать или как? — Не уверен, — признался он, лениво почесывая подбородок и чувствуя легкую щетину, которую, наверное, пора бы сбрить. Он знал, что друзьям нравилось, как он выглядел с бородой, но она, зараза, чесалась. …Это единственный минус, но очень, очень весомый. — По-моему, если ты не уверен, хочешь ли рассказывать, это обычно значит, что ты не хочешь рассказывать, так? — Против твоей логики не попрешь, — признал он. — Знаешь, Жон, тебе необязательно выдавать все секреты. — Даже те, что могут рвануть у меня прямо перед носом по моей же вине? Руби немного поморщилась, но в итоге пожала плечами: — Думаю, да. Он хмыкнул. — Хороший совет, Рубис. — Эй, я стараюсь! — И я это ценю, правда. Просто я… не знаю, боюсь, наверное? — Чего? — Того, что всё рванет. — Окей… ну, как думаешь, взрыв будет мощнее, если ты признаешься сейчас или если затянешь? — Почти наверняка нет, будет хуже, если я подожду и попадусь. — Ладно… — Руби на секунду замолчала, а затем: — Жон, ты ведь не делаешь ничего противозаконного, а? — Ха, что? Нет! — Ладно-ладно, я просто, ну... уточняю. — И что же ты подумала? Чем я таким занимаюсь? — Наркотиками? Он закатил глаза. — Рад, что ты так в меня веришь. — Эй, я вообще-то волновалась! — О чем это вы там вдвоем толкуете?! — вклинилась в их разговор Вайсс, перегнувшись через стол и вопросительно выгнув бровь. — Вы уже целую минуту о чем-то перешептываетесь! — О, э-э... ни о чем, Вайсс! Вайсс выглядела крайне подозрительно, и Жон решил воспользоваться первой же возможностью, чтобы отвлечь её. — Руби подумала, что я принимаю наркотики. — Эй, я же сказала, что извиняюсь за это! — Что за... — Вайсс просто вздохнула. — Ну, продолжайте тогда, полагаю. Хотя, Жон, если ты не против, я бы хотела поговорить с тобой позже. Жон приложил все усилия, чтобы на его лице не отразился тот факт, что в желудке у него только что образовалась ледяная пустота. Желание Вайсс поговорить наедине могло означать что угодно, правда, но... У него был один очень вероятный кандидат на тему разговора, учитывая всё произошедшее в гончарной лавке. Вайсс могла запросто спросить директора Теодора, чем это таким Жон занимался, и тот мог разболтать, что парень убегал от патрульных вместе с какой-то зрелой беловолосой женщиной. Сложить этот пазл после такого — задача не из трудных. Что ж, по крайней мере, у Вайсс хватило такта подождать, пока они останутся одни, прежде чем убивать его. Честно говоря, он был ей за это даже благодарен. — О, э-э, да, конечно, — он попытался изобразить гораздо больший энтузиазм, чем чувствовал на самом деле. — Звучит здорово, Вайсс. Вайсс кивнула как-то слишком поспешно — будто напустила на себя важности, что само по себе было странно. От этого Янг и Блейк поморщились так, словно они знали что-то, чего не знали ни Жон, ни Вайсс. Но прежде чем он успел спросить об этом... — Эй, Жон? Он снова повернулся к Руби и увидел, что та смотрит на него с некоторой нерешительностью во взгляде. — Что такое, Рубис? — Я тут подумала... ну... — она вздохнула, замахнулась и хлопнула себя ладонями по щекам, а затем спросила: — Ты не сходишь со мной кое-куда?

***

Куда бы Руби ни вела Жона, это место оказалось куда более изолированным, чем он ожидал поначалу. Они спускались в глубины Шейда, минуя знакомые Жону коридоры и заходя в те, о существовании которых он и не подозревал, пока не оказались в самых «потрохах» академии. Руби, однако, чувствовала себя здесь как рыба в воде, и когда они наконец добрались до места, Жон понял, в чем секрет. — А, понятно, — усмехнулся он. — Ты нашла кузницу. Руби с улыбкой кивнула и толкнула дверь мастерской. Помещение было довольно тесным, хотя это немного компенсировалось тем, что внутри было примерно тысячи полторы градусов. Погодите-ка, нет, это ничего не компенсирует! Это только усугубляет проблему! Внутри было полно всевозможных инструментов и станков; инструментов, с которыми Руби, похоже, была на «ты». Она сняла Кресент Роуз со спины и принялась откручивать крепления и винты, удерживающие детали вместе. Плановое техобслуживание? Вот зачем они здесь? — Так, э-э… о чем ты хотела поговорить? — О, точно, — отозвалась Руби, снимая боковую панель основного корпуса своей косы и обнажая внутренние механизмы, чтобы убедиться, что всё на своих местах. — В общем, э-э… прошло уже прилично времени с тех пор, как мы вернулись. — Да, пожалуй. — И я просто… ну, знаешь… я подумала, что нам, наверное, стоит наконец поговорить о том, что произошло там, в Вечнозеленой Долине. Оу. Да… точно. Тот момент, когда Жон сорвался на Руби после того, как Бумажники наконец преуспели в своем самоуничтожении. Это… не самое лучшее воспоминание. — Прости меня, — выпалил он прежде, чем успел подумать о чем-то еще. — Я был идиотом, мне было плохо, и… — Что?.. — Руби выглядела удивленной. — О, нет, я не… то есть, я ценю это, правда, но я звала тебя сюда не совсем для этого. — А… для чего тогда? — Ну, э-э… — Руби почесала затылок. — На самом деле, я позвала тебя, чтобы починить Кроцеа Морс. Глаза Жона расширились. Он даже немного удивился, как сам не додумался до такого варианта. Руби ведь их главный «оружейный маньяк», даже если в последнее время у нее не было возможности уделять время хобби из-за того, что мир стоит на краю гибели. У конца света есть такая привычка — отвлекать от прекрасных мелочей жизни. — Это… да, — произнес он, всё еще немного не в своей тарелке. — Я был бы очень благодарен. Кроцеа сейчас, ну… Он потянулся к бедру, отцепил меч и протянул его Руби. Та, в свою очередь, положила его на верстак, где только что настраивала Кресент Роуз — как она успела закончить?! Прошло от силы минуты две! — и вынула клинок из ножен. — Ого, — Руби поморщилась, глядя на то топорное подобие ремонта, на котором оружие держалось последние несколько недель. — Он… в плохом состоянии. — Да, это еще мягко сказано, — признал он, потирая затылок. — Я показывал его кузнецу в самом Вакуо, но тот не увидел способа починить его без полной переплавки, так что… Руби кивнула, и на её лице появилась слабая, грустная улыбка. — Ты не хотел терять те последние частички Пирры, да? Он тоже улыбнулся. — Да. — Ну… — Руби потерла подбородок, имитируя поглаживание воображаемой бороды. — Я могла бы попробовать отделить фрагменты металла Пирры, но многие из них тоже покрылись ржавчиной. Но-о-о основная сталь под ними должна быть в порядке. Мне просто нужно будет перековать эти детали по отдельности. Глаза Жона расширились. — Ты… правда можешь это сделать? Руби рассмеялась в манере, подозрительно напоминающей Вайсс: — Можешь, когда ты так же хороша, как я! Он ласково закатил глаза, но кивнул: — Тогда, э-э… если ты не против? — Ни капельки. Он ожидал, что просто отдаст Руби меч со щитом, уйдет и получит их обратно где-то через неделю. Он уж точно не ожидал, что Руби тут же схватит щипцы, зажмет гарду Кроцеа и начнет буквально выгибать её, пока та не отвалится. Процесс выглядел… отнюдь не деликатным. — Гм… ты уверена, что… — Ага. — Ну, прямо совсем уверена… — Ага. — Это что, отсылка к тому случаю с Кардином, когда ты… — Ага. Он простонал, но в итоге вытащил из-под верстака один из свободных стульев, приставил его к стене у двери и сел, чтобы понаблюдать за работой Руби.

***

Уиллоу смахнула пот со лба, натянула кухонные прихватки и достала из духовки почти идеальное, но всё же слегка подгоревшее суфле. Внутренне она поморщилась, но внешне лишь улыбнулась, ставя его остывать на плиту, и повернулась к Винтер, которая зашла к ней для того самого необходимого разговора. — Будет готово через минуту, дорогая. — Хорошо, — отозвалась Винтер; она никогда не была склонна к бурным проявлениям чувств. Справедливости ради, Уиллоу тоже не отличалась этим большую часть жизни, но в последнее время старалась проявлять теплоту всё чаще. Это требовало осознанных усилий и куда больше энергии, чем она ожидала, но… она чувствовала, что оно того стоит. По крайней мере, Уитли в последнее время заметно повеселел. И хотя Уиллоу была уверена, что во многом это заслуга избавления от влияния Жака, она надеялась, что и её роль в этом есть. Раз уж на то пошло, её собственное лицо тоже посветлело. Возможно, это было не так заметно со стороны, но в основном потому, что она слишком долго пыталась имитировать позитив, и вдруг он… стал настоящим. Она была уверена, что это как минимум отчасти заслуга Жона. Он… странный, но вовсе не в плохом смысле. За то короткое время, что она провела с ним, она уже испытала то, чего никогда раньше в жизни не чувствовала. Ей даже стало интересно, что же будет дальше. — Мама, суфле остыло? — Ах, да, полагаю, что так, — она постаралась прийти в себя после того, как ненадолго «выпала» из реальности, разрезала суфле и разложила по тарелкам. — Вот, держи, — она поставила тарелку перед Винтер за столом в гостиной (если её можно так назвать, учитывая, что главная комната апартаментов служила одновременно прихожей, залом и кухней) и присела рядом. Откусив кусочек, Уиллоу была приятно удивлена вкусом. — Так… ты упоминала, что хочешь обсудить сегодня что-то важное? — Да, но… — Винтер кашлянула. — Возможно, это подождет, пока мы не закончим есть. — Ах, думаю, подождет. Минут пять они провели за едой в относительном молчании, хотя оно было далеко не таким неловким, как раньше. Уиллоу прихлебывала чай между кусочками десерта, а Винтер — кофе. Когда тарелки опустели, Уиллоу отнесла их на кухню, поставила в раковину, решив загрузить в посудомойку позже. — Так, — Винтер сглотнула, и Уиллоу поняла: дочь действительно настроена серьезно. — Я… Мама, есть кое-что, о чем я хочу тебя спросить, но мне трудно начать этот разговор. Уиллоу кивнула, она уже и сама это поняла. — Это… касается моих проблем с алкоголем? — Нет, я была под впечатлением, что в последнее время у тебя всё хорошо? — Так и есть, — поспешила заверить её Уиллоу, и ей было чертовски приятно не врать. — Я ни капли не выпила за последние две недели. Винтер кивнула, и уголки её губ едва заметно, почти неосознанно приподнялись. — Это ведь примерно в то же время ты начала общаться с Арком, не так ли? Странно было услышать такое замечание, хотя… Уиллоу помедлила, прежде чем называть это «замечанием». В словах Винтер не было ни капли злобы. Просто наблюдение. — Я… полагаю, по времени совпадает. — М-м-м, — промычала Винтер, но её внимание было явно где-то не здесь. Она вздохнула и расправила свой мундир. — Я… проще говоря… видя тебя в последнее время, я… я никогда ещё не видела тебя счастливее, мама. Глаза Уиллоу, должно быть, округлились, потому что выражение лица Винтер смягчилось. — Ты кажешься живой, открытой и, прежде всего, умиротворенной. Ты прикладываешь усилия ради всех нас — ради меня, Уитли и Вайсс, и я хочу, чтобы ты знала: это и замечено, и оценено. Уиллоу судорожно вздохнула, чувствуя, как от слов дочери к горлу подступил комок. — Винтер, это… спасибо тебе. — М-м, — снова промычала она, всё еще выглядя неловко. — И я… — Она вздохнула. — Я хочу забрать назад свои слова, сказанные тогда. Что тебе не стоит ничего планировать с Арком. Если он делает тебя счастливой, то не позволяй ни мне, ни кому-либо другому останавливать тебя. Ты должна прожить жизнь так, как считаешь нужным, принимать те решения, которые считаешь правильными. Я прошу лишь об одном: будь верна себе, и если я тебе понадоблюсь… надейся на меня, мама. Уиллоу не совсем понимала, как на это реагировать. Она шмыгнула носом, стараясь не расплакаться, потому что это было бы довольно неловко. С другой стороны, это были бы слезы радости, так что, может, в этом нет ничего плохого? — Спасибо, Винтер. Я сделаю всё, что в моих силах. — Я рада, — ответила Винтер, после чего её лицо немного изменилось. — …Хотя, если позволишь дать один совет? Тебе, наверное, стоит рассказать об этом Вайсс как можно скорее. — И почему же? Винтер кашлянула в кулак. — Ну… нет какой-то конкретной причины. Что ж, это была ложь чистой воды, и Уиллоу её сразу почуяла. — Винтер, почему я должна рассказать об этом Вайсс? Винтер открыла рот, попыталась издать звук, а через мгновение снова закрыла его. Казалось, она… борется с собой не на шутку. — Дело в том… то есть… она может… или не может… — Винтер сглотнула, посмотрела на мать и наконец призналась: — Тоже испытывать к Арку небольшую симпатию? Оу. . .. … Оу. …Это всё осложняет.

***

Перековка клинка — процесс на удивление медитативный. Жон немного узнал об этом просто благодаря общению с Руби, но из того, что он слышал, это явно не то дело, которое можно провернуть за один день. Руби, похоже, вознамерилась опровергнуть это убеждение. Прошло около полутора часов. За это время Руби полностью разобрала его меч, сорвала кустарные «заплатки», которые добавил кузнец в Вакуо, чтобы сделать клинок хоть сколько-то функциональным. — Этот парень вообще не понимает, что делает, — бросила она, сердито глядя на злополучный кусок металла. Звучало резковато, но, эй, Жон в этом смыслил чуть меньше, чем ничего, а Руби — смыслила, так что, скорее всего, она была права. Она начала плавить разные металлы. Бронзовые украшения Пирры плавились отдельно от стали Кроцеа. Форма, которую Руби использовала для обоих металлов, казалась довольно простой и в целом соответствовала тому виду, который Кроцеа имел до того как... Ну, до того как он медленно проржавел в Вечнозеленой Долине за двадцать долгих лет. Жон поймал себя на забавной мысли: Руби, вероятно, помнит, как меч должен выглядеть в идеале, даже лучше него самого — ведь по её хронологии она видела его целым всего месяц назад. — Что ты сейчас делаешь? — спросил он. Руби не услышала, так что он повторил вопрос громче. — О, э-э, — Руби на секунду отвлеклась, доставая какое-то устройство и измеряя что-то в расплавленном металле. Может, температуру? Жон в этом совсем не разбирался. — Проверяю, достаточно ли он остыл, чтобы начать придавать форму. После этого, скорее всего, закалю его, а потом займусь украшениями. Это не должно занять больше семи-восьми часов. У Жона глаза на лоб полезли. — Это... что?! — Что не так? — Так долго?! — Вообще-то, для таких вещей это довольно быстро. — Ну, я так и думал... я имел в виду скорее то, что ты собираешься сидеть здесь и работать над ним столько времени. — О, ну... — Руби пожала плечами. — Для чего еще нужны друзья, верно? Он был почти уверен, что друзья нужны не для чего-то настолько масштабного, но раз уж Руби предлагает... Придется как-нибудь сводить её на отличный ланч или купить ей что-нибудь, что она захочет. Он отказывался принимать такую работу даром. И всё же... им предстояло провести здесь немало времени, и... Даже если Руби не планировала сводить этот разговор к тому, что случилось в Вечнозеленой Долине... — Мне правда очень жаль, Рубис, — подал он голос, стараясь перекричать гул горна. — ...Я знаю. Тебе через многое пришлось пройти, и ты только что потерял единственное, что у тебя было в том мире, — Руби объяснила ход его мыслей едва ли не лучше него самого. — Так что я понимаю. Мне... тогда тоже было нелегко. А он лишь добавил тяжести к тому, что переживала Руби. Еще один повод для извинений. — ...Как ты сама в последнее время? — спросил Жон. В основном из чувства вины, но и из искреннего интереса тоже. — О, в плане жизни? — Ага. — Ну, знаешь, довольно неплохо. Ничего сверхвыдающегося, но и ничего плохого, — ответила Руби. Это звучало честно, учитывая, что над всеми ними, как гильотина, постоянно нависает конец света. — Мы с Янг успели немного поговорить. И дядя Кроу тоже много со мной беседует. Думаю, то, что он потерял нас — ну, то есть думал, что потерял, — его очень сильно ранило. Жон чувствовал, что это еще мягко сказано, но не стал ловить Руби на слове. Не тогда, когда она, скорее всего, понимала это не хуже него. Судя по тому, что они слышали, Кроу тогда был в очень мрачном настроении. Из таких мест люди обычно не возвращаются. Но он вернулся. И это само по себе было победой. К слову о Кроу — он был одним из немногих, кто знал правду о нем и Уиллоу (второй, разумеется, была Винтер). И это… Теперь, когда Жон задумался об этом, ситуация выглядела довольно шаткой. По слухам, Кроу в последнее время неплохо ладил с Рейвен, и если этот секрет дойдет до нее… Жон был почти уверен, что ему крышка. …Впрочем, он полагал, что переживать об этом нет смысла. В конце концов, он не может вернуться в прошлое и не рассказывать Кроу. Ему придется жить со своими неудачными решениями, как это всегда и бывает. — А как насчет тебя? — спросила Руби, беря металлические щипцы и совершенно буднично погружая раскаленную докрасна сталь клинка Кроцеа Морс в чан с кипящим маслом. От последовавшего шипения Жон невольно стиснул зубы. — Ты успел поговорить с Реном и Норой? — Да. Мы, э-э… мы даже сходили на рейв, веришь или нет? Мы с Реном поговорили, а потом пришла Нора, совершенно в стельку после чего-то, что, я почти уверен, было вакуанской водкой. — О да, я слышала, эта штука ядреная. — Похоже на то. Я никогда не видел её в таком состоянии. Руби кивнула. — Да, то, что она пристрастилась к этой дряни… меня не особо удивляет. Они выглядели… более чем опустошенными, когда мы вернулись. Думаю, все просто старались держаться изо всех сил, чтобы не думать о том, что потеряли. Это в точности отражало то, что Жон слышал от Рена и Норы из первых уст. — Наверное, так и есть, — пробормотал он, вздыхая и откидываясь на спинку стула, чувствуя знакомую ломоту в спине, о которой не вспоминал уже несколько недель. — …Спасибо за это, Рубис. — Это ты к чему? — Я что, не могу просто поблагодарить друга? — Можешь, просто ты сказал это так, будто это что-то грандиозное. — Вообще-то, это и есть нечто грандиозное — в одиночку перековать оружие друга, Рубис. — Э-э, оружие-шморужие. Жон был почти уверен, что слова «шморужие» не существует. — Просто… мне, наверное, захотелось немного заняться хобби, — сказала Руби, мягко улыбаясь своим мыслям. — У меня не было времени работать над чем-то, кроме Кресент Роуз, уже почти год, да и то я её только настраивала, чтобы убедиться, что она не заклинит в самый неподходящий момент. Жон кивнул. Несмотря на то что он всю жизнь обожал видеоигры, он был почти уверен, что не играл в них уже… ну, не считая времени в Вечнозеленой Долине, почти полтора года. Должно быть, это было еще в Биконе, в последний раз. В другой жизни, воистину. — Так что… полагаю, это немного для тебя и немного для меня. Немного эгоистично и немного бескорыстно, понимаешь? Жон понимал, и даже слишком хорошо. Он ведь пошел поговорить с Уиллоу в ту ночь, когда она была пьяна и выглядела ужасно, не только чтобы помочь ей, но и чтобы унять собственные чувства. Он знал, каково это — помогать кому-то, руководствуясь отчасти эгоистичными мотивами. И он не считал, что в этом есть что-то ужасное. — Ладно, я сейчас замолчу ненадолго, нужно правильно сделать следующую часть, — сказала Руби. Жон кивнул и удобнее устроился на стуле, наблюдая за её работой.

***

«Немного» в итоге растянулось на гораздо больший срок, чем Жон вообще мог себе представить. По его ощущениям, они провели в кузнице добрых шесть или семь часов, и сказать, что Жону было жарко — это ничего не сказать. В маленькой комнате стояло сущее пекло. И если Жон несколько раз выходил наружу, чтобы глотнуть прохладного воздуха, то Руби не сдвинулась со своего рабочего места ни на дюйм. — К жаре привыкаешь, — бросила она, вытирая пот со лба тыльной стороной руки — жест, который явно лишь перераспределил влагу, учитывая, что её рука была покрыта ею ничуть не меньше. Однако к концу седьмого часа Жон смотрел на нечто поистине фантастическое. — Тут ещё есть куда расти, — пояснила Руби, демонстрируя, как щит складывается и раскладывается, сохраняя все те атласские улучшения, и несколько раз взмахнула мечом, проверяя баланс. — Я бы хотела еще поработать над новыми функциями. Мне пришлось убрать форму двуручного меча — временно, потому что большая часть механизмов, отвечавших за это, была вдребезги. Жон и сам это знал. Его щит определенно видел лучшие времена до того, как подвергся полной переработке. — Но это можно будет вернуть в будущей версии. Честно говоря, я бы хотела взяться за него еще раз через пару недель, если выкроишь время? Серьезно? Она хочет продолжать работу над его оружием? Жон честно не знал, как реагировать на такую щедрость, но… это же Руби. Ему уже пора бы привыкнуть. — Та-а-ак, — Руби вдруг оживилась. — Как ты его назовешь? — Что? — он удивленно моргнул. — Это всё ещё Кроцеа Морс. — Ну да, но он же теперь новенький, с иголочки! Ты должен дать ему новое имя, даже если это будет просто «Кроцеа Морс v2» или что-то такое же занудное. Он хмыкнул. — Ого, Рубис, не стесняйся в выражениях. — Эх, я и сама этим грешна, — призналась она, почесывая затылок и доставая Кресент Роуз из-за спины. — Технически, это Кресент Роуз версии 2.05.07. — …По-моему, в номерах версий нельзя ставить больше одной точки. — Ну, это седьмая под-версия версии 2.05. — Разве это не делает её просто версией 2.12? — Нет. — …Ладно, как скажешь, — у него не было сил на этот спор. — Значит… новое имя, да? — Ага. Он замолчал, обдумывая вариант и глядя на клинок в своих руках. Это было странно, но мысль пришла быстро, едва он взглянул на заново перекованную бронзу, сияющую золотистым оттенком. Остатки диадемы Пирры и многих других частей её доспехов. Золотой, значит? — Аурэа Морс, — произнес он, взглянув на Руби с немного неловкой улыбкой. — Это… на старовэйлском означает «Золотая». — А «Кроцеа» означало «Желтая», верно? — спросила Руби, и он кивнул. — Апгрейд с желтого до золотого, да? Мне нравится! — Я рад, — он улыбнулся, чувствуя себя немного придурковатым. Но, может, это и неплохо. — Руби, я… Прежде чем он успел сказать что-то еще, Руби буквально протаранила его, используя свое Проявление, чтобы врезаться ему в живот и заключить в сокрушительные объятия. Жон открыл было рот, чтобы заговорить, но… Слова не шли. И, возможно, подумал он, опуская руки и обнимая Руби в ответ, им и не нужно ничего говорить друг другу. Пожалуй, есть и другие способы выразить сожаление, извиниться и показать, что, несмотря ни на что, они всё еще лучшие друзья. Да… Жон чуть крепче прижал Руби к себе. Этого, воистину, было более чем достаточно.