Правила любви

Сокджин выглядел непозволительно хорошо, и это начинало всех бесить. Особенно Тэхёна. С того утра, когда Сокджин вылетел из его квартиры, захлопнув дверь, прошло три дня. Три дня, в течение которых Сокджин не поднимался на пятнадцатый этаж, не отвечал на личные сообщения и вёл себя так, будто между ними никогда ничего не было. Он приходил на работу в безупречных костюмах — теперь они всегда были приталенными, брюки облегали его бёдра, рубашки открывали ровно на одну пуговицу больше, чем требовал дресс-код. И он улыбался. Всем. Кроме Тэхёна. Омеги в офисе начали это замечать. — Джин-щи, у вас новый стиль? — пропела девушка-бета из отдела кадров, когда Сокджин проходил мимо её стола. — Просто решил разнообразить гардероб, — ответил он с лёгкой улыбкой, и девушка покраснела. В кафетерии на него косились. Молодой омега из финансового отдела, который обычно обедал в одиночестве, вдруг подсел к Сокджину и начал расспрашивать о новом проекте, хотя сам к проекту не имел никакого отношения. Сокджин был вежлив, но не более. Он отодвинул свой поднос, поблагодарил за компанию и ушёл, оставив омегу разочарованно вздыхать. — Ты видел? — спросил Чимин, наблюдая эту сцену из-за своего столика. — Джин-щи стал магнитом для омег. — Он всегда был магнитом, — заметил Юнги, который, кажется, начал понемногу привыкать к открытым проявлениям нежности и теперь сидел, положив руку на спинку стула Чимина. — Просто раньше он это скрывал. — А теперь перестал, — Чимин задумчиво посмотрел на друга, который скрылся за дверью кафетерия. — Интересно, что случилось. Юнги промолчал, но его взгляд стал задумчивым. Он помнил, как Сокджин в тот вечер попросил Чонгука притвориться его омегой. И помнил, как тот отказался. И помнил, как Сокджин после этого разговора стал другим — более ярким, более заметным, словно включил свет, который раньше держал под спудом. Кого ты пытаешься заставить смотреть на себя? — подумал Юнги, но не спросил.

***

Совещание с компаньонами было назначено на десять утра в большом переговорном зале на четырнадцатом этаже. Сокджин готовился к нему всю неделю — цифры, презентации, стратегии, всё было выверено до мелочей. Он пришёл за пятнадцать минут до начала, разложил документы, проверил проектор и сел на своё место. Тэхён вошёл ровно в десять. В сером костюме, с зачёсанными назад волосами и непроницаемым лицом директора. Его взгляд скользнул по присутствующим, задержался на Сокджине на секунду дольше, чем требовал этикет, и переместился к двери, где появились гости. Команда из компании-партнёра была небольшой — трое: альфа-директор, его заместитель-бета и молодой специалист-омега. Директора звали Кан Дэсу, он был высоким, плотным мужчиной лет сорока с цепким взглядом и уверенной улыбкой. — Ким Тэхён-щи, рад вас видеть, — он пожал руку Тэхёну, затем перевёл взгляд на Сокджина и задержался. — А это? — Ким Сокджин, — представил Тэхён, и в его голосе появилась едва уловимая нотка, которую никто, кроме Сокджина, не заметил бы. — Ким Сокджин-щи, — Кан Дэсу протянул руку, и его рукопожатие было чуть более продолжительным, чем требовалось. — Наслышан о вашей работе. Говорят, это вы автор стратегии развития нового филиала? — В соавторстве с директором Ким, — вежливо ответил Сокджин, высвобождая руку. — Скромность — украшение таланта, — Кан Дэсу улыбнулся, и в его улыбке появилось что-то, что заставило Тэхёна напрячься. Совещание началось. Сокджин выступал блестяще — чётко, уверенно, с цифрами и фактами. Он держался профессионально, ни разу не взглянув на Тэхёна дольше, чем того требовала необходимость. Он отвечал на вопросы, уточнял детали, и Кан Дэсу смотрел на него с растущим интересом. Когда презентация закончилась, Кан Дэсу откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Впечатляет, — сказал он. — Ким Сокджин-щи, я вижу, вы не только талантливый стратег, но и прекрасный оратор. Позвольте пригласить вас на ужин, чтобы обсудить более плодотворное сотрудничество в неформальной обстановке. В переговорной повисла тишина. Тэхён, который до этого момента сохранял невозмутимость, почувствовал, как внутри что-то сжалось. Его клыки заныли, а пальцы, лежащие на столе, непроизвольно сжались. Он смотрел на Сокджина, и в его голове билась только одна мысль: откажись. Откажись, чёрт возьми. Сокджин посмотрел на Кан Дэсу. Его лицо было спокойным, вежливым, и он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у омег в офисе подкашивались колени. — Благодарю за приглашение, господин Кан, — сказал он, и его голос был ровным. — Но я предпочитаю обсуждать деловые вопросы в деловой обстановке. Уверен, наше сотрудничество будет плодотворным и в рамках официальных встреч. Кан Дэсу на секунду опешил, потом рассмеялся — искренне, без обиды. — Понимаю, понимаю. Профессионал до кончиков пальцев. Что ж, тогда до следующей официальной встречи. Сокджин кивнул и вернулся к своим документам, не глядя в сторону Тэхёна. Тэхён выдохнул. Но расслабляться было рано. Потому что Сокджин, закончив разбирать бумаги, поднялся и направился к выходу. Проходя мимо Тэхёна, он бросил: — Если больше ничего не нужно, я пойду готовить отчёт по итогам встречи. — Да, — ответил Тэхён, и его голос прозвучал хрипло. — Идите. Сокджин вышел, не обернувшись. Тэхён смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри всё кипит от злости — на себя, на него, на этого альфу-компаньона, который посмел пригласить Сокджина на ужин. Он отказал, — сказал он себе. — Он отказал. Это ничего для него не значит. Но тот факт, что Сокджин вёл себя с ним так же профессионально, как с посторонним альфой, говорил об обратном. Он отгородился стеной вежливости и субординации, и Тэхён не знал, как эту стену пробить.

***

Во второй половине дня в офисе появился новый директор. Точнее, не совсем новый — Чон Хосок, генеральный директор компании-партнёра, приехал для подписания итоговых документов. Высокий, широкоплечий альфа с яркой улыбкой и энергичной походкой, он был известен в деловых кругах как один из самых успешных управленцев своего поколения. Но то, что произошло, когда он вошёл в холл, не имело никакого отношения к бизнесу. — Детка, — сказал Хосок, и его голос, только что деловой и уверенный, стал мягким, почти мурлыкающим. Потому что к нему уже летел Чонгук. Сокджин, Чимин и Юнги, которые как раз выходили из лифта, замерли на месте. Потому что Чонгук — тот самый Чонгук, который мог послать любого альфу тремя словами, который курил на пожарной лестнице и спорил с бухгалтерией так, что у главбуха начиналась мигрень, — этот Чонгук бросился на шею Хосоку с такой радостью, что у всех троих отвисли челюсти. — Ты приехал, — Чонгук обхватил его за шею, прижимаясь всем телом, и его лицо было таким счастливым, таким нежным, что Чимин протёр глаза. — Обещал же, — Хосок обнял его за талию, притягивая ближе, и поцеловал в висок. — Соскучился? — Немножко, — Чонгук уткнулся носом ему в плечо, и это «немножко» звучало как «очень сильно». Юнги смотрел на эту сцену с выражением человека, у которого перезагружается мозг. — Это… — начал он. — Муж Чонгука, — закончил Чимин, и в его голосе было изумление. — Он не шутил. Сокджин молчал, наблюдая. Хосок был красивым — яркая улыбка, тёплые глаза, и он смотрел на Чонгука так, будто тот был центром вселенной. А Чонгук — Чонгук, который обычно ходил с видом «попробуй только тронь», сейчас льнул к мужу, как котёнок, и его пальцы теребили лацкан пиджака Хосока. — Пойдём, — сказал Хосок, беря его за руку. — Мне нужно подписать документы, а потом… — Потом что? — Чонгук посмотрел на него из-под ресниц, и в этом взгляде было столько обещания, что Юнги кашлянул и отвернулся. — Потом я заберу тебя домой, — Хосок поцеловал его в губы — быстро, но так, что стало понятно: это не первый и не последний поцелуй сегодня. Они прошли мимо остолбеневшей троицы, и Хосок кивнул Сокджину. — Сокджин-щи, рад вас видеть. Надеюсь, наш проект будет успешным. — Взаимно, господин Чон, — ответил Сокджин, стараясь не пялиться на то, как рука Хосока лежит на пояснице Чонгука. Когда они скрылись в лифте, Чимин выдохнул: — Я… я не знал, что он так умеет. — Кто? — спросил Юнги. — Чонгук. Он… он выглядел… милым. Нежным. Я вообще не знал, что он на это способен. — Видимо, это всё муж, — заметил Сокджин, и в его голосе прозвучала лёгкая зависть. Они разошлись по своим делам, но через час, когда Сокджин шёл в бухгалтерию, он случайно свернул не в тот коридор и оказался у открытой двери переговорной, где Хосок подписывал документы с Тэхёном. Чонгук сидел на стуле рядом, и Сокджин заметил, как он что-то пишет в телефоне, а Хосок то и дело бросает на него взгляды. Когда документы были подписаны, Тэхён поднялся. — Хосок-щи, спасибо за сотрудничество. Будем на связи. — Обязательно, — Хосок пожал ему руку, и они обменялись парой фраз о следующих этапах. А потом Хосок подошёл к Чонгуку, взял его за руку и помог встать — жест был таким естественным, таким заботливым, что у Сокджина сжалось сердце. Они вышли в коридор, и Сокджин, который уже собрался уходить, услышал их разговор. — Детка, — Хосок обнял Чонгука за талию, прижимая к себе, — ты уверен, что не хочешь вернуться в мою компанию? Я могу сделать для тебя любую должность. — Хосок, — голос Чонгука был мягким, но в нём появилась знакомая сталь, — мы это обсуждали. Ты обещал не вмешиваться. — Я помню, — Хосок вздохнул. — Просто я скучаю. И мне не нравится, что ты здесь один. — Я не один, у меня есть работа, коллеги, — Чонгук поправил ему галстук. — И ты обещал доверять мне. — Доверяю, — Хосок поцеловал его в лоб. — Просто… если я узнаю, что хоть один альфа посмотрел на мою сладкую детку… Чонгук усмехнулся — той самой коварной усмешкой, которую все знали. — Окей, — сказал он, и в его голосе заиграли смешинки. — Рабочие романы только с омегами. Хосок замер. Его глаза расширились, а потом в них вспыхнуло что-то опасное. — Чон Чонгук, — сказал он, и его голос стал низким, почти рычащим, — ты дошутишься. — Доверие, сладкий, — Чонгук поднял бровь, и в его улыбке не было и тени испуга. — Иначе ищи себе послушную сладкую детку. Сокджин, который стоял за углом и прекрасно понимал, что подслушивать нехорошо, но не мог заставить себя уйти, затаил дыхание. Хосок посмотрел на Чонгука. Несколько секунд они мерились взглядами — альфа и омега, и в этой безмолвной битве победитель был очевиден. Хосок вздохнул, прикусил шею Чонгука — легонько, собственнически — и прижал его к себе. — Мне нужна не послушная сладкая детка, — сказал он, и его голос был тёплым, смирившимся. — Мне нужна любимая детка. И я доверяю тебе. — Вот и славно, — Чонгук расслабился в его руках. — Но, — Хосок провёл носом по его волосам, — остальные же не слепые. Они видят, какой ты изумительный. Чонгук развернулся в его руках, обхватил лицо Хосока ладонями и посмотрел на него с такой любовью, что Сокджину стало не по себе от того, что он это видит. — Но я твой изумительный, — сказал Чонгук, и его голос был мягким, нежным, совсем не похожим на того дерзкого омегу, которого все знали. — Это меняет всё, любимый. Хосок поцеловал его. Долго, нежно, и в этом поцелуе было столько всего — и желание, и нежность, и гордость, и смирение перед этим маленьким, дерзким омегой, который держал его за сердце крепче любых уз. Сокджин отступил за угол, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Он понял. Понял всё. Хосок был директором, сильным альфой, уверенным в себе мужчиной. Но в их паре главным был Чонгук. Не потому, что он подавлял или командовал, а потому, что Хосок сам отдал ему эту власть — над своим сердцем, над своей жизнью, над своей ревностью. Доверие, — вспомнил Сокджин слова Чонгука. — Иначе ищи себе послушную сладкую детку. Сокджин усмехнулся. Чонгук, который для всех был язвой и занозой, на самом деле знал о любви больше, чем кто-либо из них. И он выбрал альфу, который смог принять его таким — дерзким, своенравным, неукротимым. И не пытался сломать. А я? — подумал Сокджин. — Я пытался быть удобным. Я пытался быть «правильным». Я отдал себя, а потом позволил сказать мне, что это было ошибкой. Он открыл глаза, и в его взгляде появилась решимость. Больше никогда. Когда он вышел из-за угла, Чонгук и Хосок уже прощались. Хосок держал Чонгука за руку и говорил: — Заеду за тобой в шесть. — Не опаздывай, — Чонгук поцеловал его в щёку. — И не вздумай присылать водителя. — Я сам. — Вот и славно. Хосок ушёл, а Чонгук обернулся и посмотрел прямо на угол, за которым прятался Сокджин. — Джини, — сказал он, и в его голосе не было смущения, — ты уже можешь выходить. Подслушивать нехорошо, знаешь ли. Сокджин вышел из укрытия, чувствуя, как краснеет. — Извини, я не специально. Я шёл в бухгалтерию и… — Бухгалтерия в другом коридоре, — Чонгук улыбнулся, и в его улыбке не было осуждения. — Но ничего страшного. Надеюсь, ты сделал правильные выводы. Сокджин посмотрел на него — на этого омегу, который только что на его глазах переиграл своего альфу-директора, не повышая голоса, не устраивая сцен, а просто напомнив о том, что такое настоящая любовь. — Ты… — Сокджин запнулся. — Ты действительно знаешь, что делаешь. — Знаю, — Чонгук подошёл ближе и понизил голос. — Секрет прост: я никогда не позволяю ему забывать, что он выбрал меня, а не наоборот. И что если он меня потеряет — это будет его потеря, не моя. — Он усмехнулся. — Когда человек знает, что ты можешь уйти, он начинает ценить каждую минуту, которую ты остаёшься. Сокджин смотрел на него, и в его голове щёлкало что-то важное. — Ты поэтому отказался притворяться моим омегой? — Отчасти, — Чонгук пожал плечами. — Но главное — я не игрушка. И ты не игрушка, Джини. Если кто-то считает, что ты ошибка, пусть идёт искать того, кто будет для него правильным. А ты найдешь того, кто будет дорожить тобой так же, как мой муж дорожит мной. Он похлопал Сокджина по плечу и пошёл к своему столу, оставив его стоять в коридоре с каскадом мыслей в голове. Если он меня потеряет — это будет его потеря, не моя. Сокджин выпрямился. Поправил галстук. И пошёл в бухгалтерию — на этот раз правильным коридором.

***

Тэхён весь день не находил себе места. Совещание, на котором какой-то альфа пригласил Сокджина на ужин, выбило его из колеи. Он пытался работать, но мысли возвращались к одному и тому же: к отказу Сокджина, к его профессиональному тону, к его взгляду — вежливому, отстранённому, не предназначенному лично ему. Он вспоминал утро после той ночи. Свои слова. Лицо Сокджина, когда он сказал «это было ошибкой». Боль в его глазах. И злость. Что я наделал? Тэхён откинулся в кресле, закрыл лицо руками. Он думал, что делает правильно. Они оба альфы, это действительно было неправильно, неестественно, непонятно, как это вообще могло работать. Но с того утра он не мог спать. Не мог есть. Не мог сосредоточиться. Запах Сокджина преследовал его повсюду, и когда Сокджин входил в лифт, Тэхён чувствовал его через три этажа. Это неправильно, — твердил он себе. — Это неправильно. Но его тело, его инстинкты, его сердце кричали об обратном. Он вспомнил, как Чон Хосок смотрел на своего омегу. Как он обнимал его, целовал, как позволял собой командовать. И при этом выглядел самым счастливым альфой на свете. Может, дело не в том, альфа или омега, — подумал Тэхён. — Может, дело в том, кто это? Он посмотрел на телефон. Набрал сообщение Сокджину, стёр, набрал снова, снова стёр. Нам нужно поговорить. Нет. Слишком официально. Сокджин, я был дураком. Нет. Слишком жалко. Я скучаю. Это было правдой. Но он не знал, как это сказать. В конце концов, он ничего не отправил. Просто сидел в своём кабинете, смотрел на дверь, в которую Сокджин не входил уже три дня, и думал о том, что, возможно, опоздал. Навсегда.

***

Вечером Сокджин шёл к выходу, когда увидел Чонгука. Омега стоял у стеклянных дверей, и его лицо, ещё минуту назад серьёзное и сосредоточенное, вдруг озарилось улыбкой. Потому что к зданию подъехала чёрная машина, и из неё вышел Чон Хосок. Не водитель. Не шофёр. Сам генеральный директор, снявший пиджак и закатавший рукава рубашки, чтобы забрать своего омегу с работы. — Ты опоздал на пять минут, — сказал Чонгук, но в его голосе не было злости. — Пробки, — Хосок обнял его, поцеловал в макушку. — Прости. — Ладно, прощаю, — Чонгук прижался к нему, и его пальцы снова нашли лацкан пиджака, теребя его. Они вышли на улицу, и Сокджин смотрел, как Хосок открывает перед Чонгуком дверь машины, как поправляет прядь волос, упавшую ему на лицо, как Чонгук тянет его за галстук, заставляя наклониться для поцелуя. И в этом жесте было всё — любовь, власть, доверие, игра, в которую играют двое, и в которой нет проигравших, потому что оба выбрали быть друг с другом. Сокджин вышел на улицу, глубоко вдохнул прохладный осенний воздух и направился к парковке. В кармане пиджака завибрировал телефон. Он достал его. Сообщение от Тэхёна. «Я не могу спать. Я не могу есть. Я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Это неправильно, но это правда. Ты не обязан мне отвечать. Я просто хотел, чтобы ты знал». Сокджин посмотрел на экран. Прочитал сообщение дважды. Трижды. Потом убрал телефон в карман и сел в машину. Он не ответил. Не сейчас. Но сообщение не удалил.