Правила любви

Всё началось с запаха. Чимин заметил это в понедельник утром, когда они встретились в лифте. Юнги вошёл, поздоровался сквозь зубы, как обычно, но вместо того чтобы отодвинуться в угол, он вдруг приблизился и уткнулся носом в его волосы. — Ты пахнешь… — сказал он, и голос его был низким, тягучим. — Чем? — спросил Чимин, чувствуя, как внутри всё сжимается от удовольствия. — Своим, — ответил Юнги, и его рука легла на талию Чимина, притягивая ближе. — Только сильнее. Чимин не придал этому значения. Подумаешь, альфа чувствует запах своего омеги. Это нормально. К обеду он понял, что это не нормально. Они сидели в кафетерии, и мимо их столика проходил альфа из отдела продаж — высокий, широкоплечий, с громким голосом. Он кивнул Чимину, улыбнулся, и в этот момент Юнги зарычал. Негромко, но отчётливо. Так, что альфа замер на месте, удивлённо посмотрев на него. — Юнги-щи? — переспросил он. — Иди своей дорогой, — сказал Юнги, и его глаза сузились. Чимин положил руку ему на колено, сжимая. — Юнги, всё в порядке. Юнги посмотрел на него, и в его взгляде была такая смесь собственничества и растерянности, что Чимин невольно улыбнулся. Он извинился перед коллегой, увёл Юнги в сторону, и когда они остались одни, спросил: — Что с тобой? — Не знаю, — Юнги провёл рукой по лицу. — Я просто… я чувствую твой запах везде. Он стал сильнее. И когда кто-то подходит близко, я… Он не договорил, но Чимин понял. — Гон? — спросил он, и сердце его забилось быстрее. Юнги кивнул, не глядя на него. — Должно быть, через пару дней. Я думал, что смогу контролировать, но… Чимин взял его за руку, переплёл пальцы. — Ты можешь прийти ко мне, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я хочу быть с тобой. Юнги поднял глаза, и в них было столько благодарности, что у Чимина перехватило дыхание. — Ты уверен? Гон — это не… я могу быть грубым, я могу… — Я знаю, — Чимин коснулся его щеки. — Я хочу этого. Хочу тебя. Всего. Юнги прижался лбом к его лбу, и они стояли так, забыв о времени.

***

К четвергу Юнги стал невыносим. Он ходил за Чимином по пятам, как тень. Если кто-то из альф приближался к его столу, Юнги возникал рядом, молчаливый и опасный. Даже Сокджин, который принёс Чимину документы, получил порцию рыка. — Я просто передаю бумаги, — сказал Сокджин, поднимая руки в примирительном жесте. — Я не претендую. Юнги смотрел на него несколько секунд, потом кивнул и ушёл, но Чимин видел, как он сел за свой стол и уткнулся лицом в ладони. — Ему тяжело, — сказал Сокджин тихо. — Я знаю, — Чимин посмотрел на своего альфу, и сердце его сжалось. — Сегодня последний рабочий день. Завтра я возьму отгул и буду с ним. — Береги себя, — Сокджин улыбнулся, но в его улыбке была грусть. — И его тоже. Вечером они сидели на диване в квартире Юнги. Телевизор работал, но никто не смотрел. Юнги прижимался к Чимину, уткнувшись носом в его запаховую железу, и дышал глубоко, прерывисто. — Чимин, — прошептал он, и его голос был чужим — низким, рычащим, полным инстинкта. — Да, — Чимин гладил его по волосам, чувствуя, как напряжено тело альфы. — Я поставлю на тебе метку, — сказал Юнги, и его зубы коснулись шеи Чимина. — Я хочу, чтобы все знали. Ты мой. Чимин замер, но не от страха — от предвкушения. — Да, — прошептал он. — Весь гон ты не слезешь с моего узла, — продолжал Юнги, и его голос становился всё более хриплым, с каждым словом теряя остатки контроля. — Я буду входить в тебя снова и снова, пока ты не забудешь свое имя. Чимин почувствовал, как кровь приливает к лицу, к паху, как тело начинает предательски мокнуть. — Юнги… — Ты станешь папой моих детей, — прошептал Юнги, и в его голосе было столько желания, столько собственничества, столько любви, что у Чимина защипало в глазах. — Ты хочешь этого? Хочешь носить моих детёнышей? Чимин повернулся к нему, взял его лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза — тёмные, расширенные, почти невидящие. — Да, — сказал он твёрдо. — Да, хочу. Хочу всё, что ты мне дашь. Юнги зарычал и прижал его к дивану, вжимаясь бедрами в его бёдра, и Чимин чувствовал, как твёрд, как горяч его член даже через ткань джинсов. — Завтра, — прошептал Юнги, и в его голосе была мольба. — Завтра я не смогу себя контролировать. Если ты передумаешь… — Я не передумаю, — Чимин поцеловал его, нежно, медленно. — Я люблю тебя. Даже когда ты рычишь на всех. Даже когда говоришь такие вещи, от которых у меня плавятся мозги. Юнги выдохнул, утыкаясь лицом в его плечо. — Потом мне будет стыдно, — признался он. — Я не такой. Я не умею говорить такие слова. — А мне нравится, — Чимин улыбнулся в его волосы. — Твой внутренний альфа — настоящий собственник. И я люблю его так же, как люблю тебя. Даже если потом ты будешь краснеть и прятаться. — Не буду я прятаться, — проворчал Юнги, но Чимин чувствовал, как горят его уши. — Будешь, — засмеялся Чимин. — И это будет мило. Юнги поднял голову, посмотрел на него с притворной строгостью, но в его глазах уже не было той животной пустоты — только любовь и немного страха. — Я не сделаю тебе больно? — спросил он тихо, словно Чимин мог знать наверняка. — Может быть, немного, — Чимин коснулся его губ. — Но я хочу этого. Хочу тебя всего. Даже твоего зверя. Юнги обнял его, прижимая к себе, и они лежали так, пока за окном не погас свет. Завтра начнётся гон. А сегодня была только любовь и обещание.

***

Тэхён действовал решительно. Он больше не мог ждать. Не мог смотреть, как Сокджин проходит мимо, вежливый и недосягаемый, как омеги кокетничают с ним, как он улыбается всем, кроме него. Не мог сидеть в своём кабинете и думать о том, что, возможно, потерял его навсегда. Командировка была организована в рекордные сроки. Филиал в Кванджу, проверка документации, встреча с партнёрами — формальных поводов было достаточно. Тэхён лично выбрал отель, лично убедился, что номер будет один. Он не собирался больше притворяться. Сокджин, когда узнал о командировке, посмотрел на него холодно. — Хорошо, — сказал он. — Я подготовлю документы. — Мы едем вместе, — добавил Тэхён, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Завтра утром. Сокджин кивнул и вышел, не сказав больше ни слова. Всю дорогу в Кванджу они молчали. Тэхён пытался завести разговор — о работе, о планах, о чём угодно, — но Сокджин отвечал односложно и смотрел в окно. Он был в том самом костюме — приталенном, с обтягивающими брюками, — и Тэхён чувствовал его запах даже сквозь одежду, сквозь салон машины, сквозь собственное отчаяние. В отеле их снова ждал один номер. Сокджин посмотрел на кровать, потом на Тэхёна, и его лицо ничего не выражало. — Я в душ, — сказал он и скрылся в ванной. Тэхён стоял посреди комнаты, чувствуя себя нашкодившим щенком. Он хотел всё объяснить, хотел сказать, что был дураком, что ошибался, что ему нужен только Сокджин, что он больше никогда… Дверь ванной открылась. Сокджин вышел в одних пижамных штанах — низко на бёдрах, с открытой грудью, с влажными волосами. Он выглядел так, что у Тэхёна пересохло в горле. — Сокджин, — начал он, делая шаг вперёд. Сокджин остановился, скрестив руки на груди. — Что? — Нам нужно поговорить, — Тэхён подошёл ближе, протянул руку, чтобы коснуться его плеча. — Я был… Он не договорил. Сокджин перехватил его руку, сжал запястье и посмотрел прямо в глаза. — Ты очень высокого о себе мнения, альфа, — сказал он, и его голос был ледяным. — Если думаешь, что будешь сверху. Тэхён замер. Он не ожидал этого. — Я альфа, если ты не заметил, — продолжил Сокджин, и в его глазах загорелся опасный огонь. — Так что если хочешь сегодня трахнуться с альфой, директор Ким… Он отпустил его руку и сделал шаг назад, оглядывая Тэхёна с ног до головы. — Раздвигай булки. Тэхён почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сокджин не дал. — И поверь, я не буду засранцем, — добавил он, и в его голосе появилась та самая насмешливая нотка, от которой у Тэхёна подкашивались колени. — Я прослежу, чтобы ты кончил до того, как спустить в тебя и засадить на свой узел. Тэхён отступил на шаг. Его лицо было растерянным, сбитым с толку. Он не знал, что сказать. Не знал, как реагировать. Всю свою жизнь он был альфой, который берёт, который ведёт, который контролирует. И вдруг ему предложили… — Я… — начал он и запнулся. Сокджин смотрел на него, и в его взгляде не было насмешки. Только вызов. И ожидание. — Если ты не хочешь, — сказал Сокджин, и его голос стал мягче, — просто скажи. Я не настаиваю. Но если ты думаешь, что я буду лежать на спине и ждать, пока ты соизволишь меня трахнуть, а потом назовёшь это ошибкой… Он покачал головой. — Нет, Тэхён. Больше нет. Тэхён смотрел на него. На этого альфу — сильного, красивого, гордого, — который стоял перед ним и говорил такие вещи, от которых кровь приливала к паху, а разум отказывался работать. — Я… мне нужно подумать, — сказал он и, не дожидаясь ответа, ушёл в ванную. Дверь закрылась. Тэхён прислонился к ней спиной, закрыл глаза и попытался унять бешено колотящееся сердце. Раздвигай булки. Он не ожидал этого. Он думал, что Сокджин будет сопротивляться, будет отталкивать, будет злиться. Но чтобы это… Тэхён открыл глаза и посмотрел на своё отражение в зеркале. Бледное, растерянное, с расширенными зрачками. Ты хотел его, — сказал он себе. — Ты хотел его так, что готов был на всё. Что изменилось? Всё. И ничего. Он всё ещё хотел Сокджина. Хотел так, что зубы сводило. Просто теперь ему предлагали быть снизу. Быть тем, кого… Тэхён сжал край раковины, вглядываясь в свои глаза. Ты доверяешь ему? Да. Больше, чем кому-либо. Ты хочешь его? Да. Боже, да. Тогда чего ты ждёшь? Он разделся. Медленно, снимая с себя каждый слой одежды, как снимал броню. Пиджак, рубашка, брюки. Остался в одном белье. Посмотрел на себя в зеркало — на мускулистое тело, на широкие плечи, на всё то, что делало его альфой в глазах других. И подумал: это не важно. Важно только то, что я чувствую. Быстро приняв душ, он вышел из ванной. Сокджин сидел на краю кровати, в тех же пижамных штанах, и ждал. Когда Тэхён появился в дверях — обнажённый, с бельём в руке, — его глаза расширились, а дыхание перехватило. — Тэхён, — сказал он, и в его голосе было удивление. Тэхён подошёл к нему. Остановился в шаге. Не знал, что делать, что говорить. Он никогда не был в этой роли. Никогда не отдавал контроль. — Я… — начал он и замолчал. Сокджин поднялся. Встал напротив. Их разделяло несколько сантиметров, и Тэхён чувствовал его запах — терпкий, сильный, альфий, но с нотками чего-то сладкого, что было только для него. — Ты уверен? — спросил Сокджин, и его голос был тихим. Тэхён кивнул. Не мог говорить. Сокджин протянул руку, коснулся его лица, провёл пальцами по скуле, по губам. — Если будет больно — скажи. Если захочешь остановиться — скажи. — Я не… — Тэхён сглотнул. — Я не знаю, как это делать снизу. — Я покажу, — Сокджин наклонился и поцеловал его. Нежно, медленно, давая привыкнуть. Тэхён выдохнул в его губы, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Руки Сокджина скользнули по его спине, по бокам, притягивая ближе. Их тела соприкоснулись — горячие, напряжённые, и Тэхён почувствовал, как член Сокджина упирается ему в бедро. — Иди на кровать, — сказал Сокджин, отстраняясь. Тэхён лёг на спину, чувствуя себя неуверенно, открыто. Сокджин навис над ним, поцеловал в шею, в ключицу, спускаясь ниже. Его руки гладили грудь Тэхёна, живот, бёдра, и от каждого прикосновения по телу бежали мурашки. — Расслабься, — прошептал Сокджин, целуя его впалый живот. — Доверься мне. Он перевернул Тэхёна на живот, раздвинул ягодицы, и Тэхён замер, когда почувствовал его дыхание на самом чувствительном месте. — Сокджин… — Тсс, — Сокджин провёл языком по входу, и Тэхён выгнулся, вцепившись в простыни. — Не отвлекайся. Он лизал медленно, осторожно, подготавливая. Тэхён стонал, зарываясь лицом в подушку, чувствуя, как его член становится твёрдым, как сзади становится влажно от слюны Сокджина, хотя он знал, что её будет недостаточно. — Сокджин, я… — прошептал он. — Знаю, — Сокджин оторвался, взял с тумбочки смазку — он предусмотрел всё, — и щедро нанёс её на пальцы. — Сейчас. Первый палец вошёл легко — Тэхён был расслаблен, возбуждён, готов. Второй — уже с усилием. Тэхён зашипел, но не от боли — от непривычного ощущения наполненности. — Терпи, — Сокджин целовал его спину, ягодицы, бёдра. — Скоро станет легче. Третий палец заставил Тэхёна выгнуться, и Сокджин нащупал ту самую точку, от которой у Тэхёна потемнело в глазах. — Вот здесь? — спросил он, надавливая. — Да, — выдохнул Тэхён. — Боже, да. Сокджин улыбнулся и перевернул его на спину. — Я хочу видеть твоё лицо, — сказал он, наклоняясь для поцелуя. Потом спустился ниже, взял член Тэхёна в рот, продолжая растягивать пальцами. Тэхён застонал, зажмурился, чувствуя, как реальность распадается на куски — язык Сокджина на головке, его пальцы внутри, и этот запах, и этот жар, и это чувство, что он падает, но его держат. — Сокджин, я сейчас… — прошептал он, чувствуя, как оргазм подкатывает к горлу. Сокджин отстранился, и Тэхён застонал от потери. — Не так быстро, — сказал Сокджин, нависая над ним. Он нанёс смазку на свой член — твёрдый, пульсирующий, с уже набухшим узлом, — и посмотрел в глаза Тэхёну. — Смотри на меня, — приказал он. — Всё время. Тэхён кивнул, чувствуя, как головка упирается в растянутое отверстие. Сокджин вошёл медленно — сантиметр за сантиметром, останавливаясь, давая привыкнуть. Тэхён вцепился в его плечи, зажмурился, чувствуя, как боль смешивается с удовольствием, как наполненность становится невыносимой. — Открой глаза, — напомнил Сокджин. Тэхён посмотрел на него. В этих глазах была нежность, забота, и что-то такое, от чего у Тэхёна защипало в глазах. — Ты внутри, — прошептал он. — Да, — Сокджин поцеловал его в уголок губ. — И я не сделаю тебе больно. Он начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя каждый спазм, каждое дыхание. Тэхён обхватил его ногами, прижимая ближе, и Сокджин ускорился, находя тот самый ритм, от которого Тэхён начинал стонать. — Я чувствую твой узел, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как у основания члена Сокджина набухает узел, как он расширяется с каждым толчком. — Я скоро, — Сокджин взял член Тэхёна в руку, двигая в такт своим толчкам. — Я хочу, чтобы ты кончил первым. — Я… — Тэхён почувствовал, как оргазм накатывает волной, как всё тело напрягается, как Сокджин сжимает его член, не давая кончить. — Вместе, — прошептал Сокджин, входя глубже, и узел вошёл следом, расширяясь внутри. Тэхён закричал, когда оргазм прокатился по телу, выжигая всё на своём пути. Сокджин кончил следом, с низким, гортанным стоном, вжимаясь в него так глубоко, как мог. Они лежали, связанные узлом, тяжело дыша. Сокджин целовал его лицо — лоб, щёки, веки, губы. — Ты как? — прошептал он. — Я… — Тэхён открыл глаза, и в них стояли слёзы. Не от боли — от переполняющих чувств. — Мне кажется, что я люблю тебя. Сокджин замер. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Тэхёна подкашивались колени. — И я люблю тебя. Кажется, — издевательски добавил он, усмехнувшись, — Даже когда ты ведёшь себя как идиот. Тэхён рассмеялся — тихо, счастливо, чувствуя, как внутри, там, где узел держал их вместе, разливается тепло. — Без кажется. Я больше не буду вести себя как идиот, — пообещал он. — Никогда. — Посмотрим, — Сокджин поцеловал его. — А пока — отдыхай. У нас ещё вся ночь впереди. Тэхён обнял его, прижимая к себе, и закрыл глаза. За окном шумел Кванджу, но здесь, в этой комнате, было тихо и спокойно. И пахло двумя альфами, которые наконец-то перестали бояться.

***

Утром Чимин проснулся от того, что кто-то вылизывал его шею. Он впервые проводил гон с альфой и до конца не знал чего ожидать. — Юнги? — прошептал он, чувствуя, как язык альфы скользит по запаховой железе, как зубы покусывают кожу. — Мой, — прорычал Юнги, и в его голосе не было ничего человеческого. Чимин почувствовал, как его тело отвечает — смазка потекла обильно, член стал твёрдым, и он раздвинул ноги, приглашая. Гон начался. Три дня они почти не выходили из спальни. Юнги брал его снова и снова — на кровати, на полу, в душе, прижимая к стене. Он входил в него, когда Чимин спал, просыпаясь от собственного оргазма. Он кормил его, поил, не давая выходить, и Чимин чувствовал, как его тело привыкает к узлу, к запаху, к этому бесконечному, выматывающему блаженству. — Ещё, — шептал Чимин, когда уже не мог говорить. — Ещё. Юнги рычал, входя в него, и его узел набухал, привязывая их друг к другу. Он кончал глубоко, и Чимин чувствовал, как сперма заполняет его, горячая, обильная. — Ты будешь носить моих детёнышей, — рычал Юнги, и Чимин плакал от счастья. На третий день Юнги пришёл в себя. Он лежал на кровати, обнимая Чимина, и смотрел в потолок. Тело его было измотано, но удовлетворено. — Чимин, — сказал он, и голос его был хриплым. — Мм? — Чимин прижался к нему, чувствуя, как саднит всё тело. — Я… — Юнги покраснел. — Я говорил вещи. Про детей. Про метку. — Говорил, — Чимин улыбнулся в его плечо. — Я не должен был… это инстинкты, я не… Чимин поднял голову и посмотрел на него. — Мин Юнги, — сказал он, и в его голосе была такая нежность, что Юнги замолчал. — Я согласен на всё. На метку. На детей. На то, чтобы быть твоим. Навсегда. Юнги смотрел на него, и в его глазах стояли неуверенность и слезы. — Ты… правда? — Правда, — Чимин поцеловал его. — И если ты сейчас скажешь, что это был просто гон, я ударю тебя подушкой. Юнги рассмеялся — счастливо, свободно, впервые за долгое время. — Нет, — сказал он, прижимая Чимина к себе. — Это не просто гон. Это ты. Всегда ты. Они лежали в темноте, слушая, как бьются их сердца в унисон, и чувствовали, что наконец-то всё встало на свои места.