Отмотать время назад

      Звон в ушах. Темнота. Слабость. Боль, пульсирующая, тягучая, словно кто-то ритмично сжимает висок невидимой рукой. — Дилан, прошло уже три дня, а она так и не очнулась, — голос Дерека звучал глухо, будто доносился сквозь толщу воды. — Укус не заживает… Он всё ещё воспалён, я чувствую запах инфекции. — Я знаю, — тихо ответил он. — Но мы ничего не можем сделать сейчас. Всё зависит только от неё. Её организм либо справится, либо… — он не договорил, но оба поняли, что стоит на кону.

***

      Тишина. Шорохи. Скрип старого стула. Запах лекарств — резкий, антисептический, с примесью травяных настоев. — Сегодня полнолуние, — произнес Дилан, его голос стал напряженнее. — Если она не отреагирует сегодня, если зверь внутри не пробудится… значит, она осталась человеком. И тогда этой ране потребуются недели, чтобы зажить. А возможно… — Значит, сегодня я должен остаться здесь, — перебил его Дерек, не отрывая взгляда от Рианы. Его кулаки непроизвольно сжались, а в глазах мелькнуло что-то звериное — смесь тревоги и решимости. — Ты сможешь себя контролировать в полнолуние? — осторожно спросил Дилан. — Мне кажется, вы явно не сможете защитить себя от оборотня, — Дерек усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — А рябина в стенах лишь запрёт её тут. Но не остановит, если она решит вырваться. — Ну, в этом ты прав… — Дилан вздохнул.

***

      Дилан сидел за компьютером и рылся в бумагах — старых медицинских журналах, записях, формулах антидотов. Его пальцы быстро бегали по клавиатуре, сверяя данные, но взгляд то и дело возвращался к Риане.       Дерек сидел на кушетке напротив стола, где лежало бессознательное тело Рианы. В её руку была воткнута капельница, прозрачная жидкость медленно стекала по трубке. Она была одета в джинсы и футболку — одежду, которую Дерек нашёл для неё, потому что принёс сюда в одной рубашке Питера. Сверху её накрыли простынёй, но из‑под футболки на плече виднелась повязка — бинт, пропитанный антисептиком, закрывал рану от укуса.       В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене — мерный, монотонный звук, отсчитывающий секунды, минуты, часы ожидания. И клацаньем клавиш под пальцами Дилана — ритмичным, почти механическим.       Ожидание. Самое мучительное, что есть в жизни. Когда не знаешь, что произойдёт. Когда исход непредсказуем. Уже прошла неделя, а девушка так и не очнулась. Её жизнь поддерживалась лишь с помощью капельниц, которые ставил Дилан — ветеринар с опытом работы с оборотнями. И заботой Дерека.       Он делал всё: покупал лекарства, обтирал её влажным полотенцем, стараясь облегчить состояние, забирал часть её боли через прикосновение, разговаривал с ней, пытаясь достучаться до сознания. Он рассказывал ей о детстве, о лесе, о звёздах — о чём угодно, лишь бы она услышала. И сегодня был решающий день. Либо она придёт в себя, пробуждая сущность оборотня, либо останется человеком с серьёзной раной.       Тихий шорох, будто шелест сухих листьев, заставил Дерека резко обернуться. Его сердце замерло, а затем бешено забилось.       Риана… её голова дернулась, веки на мгновение дрогнули.       Ещё один шорох, более отчетливый — звук разрывающейся ткани. Медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, она открыла глаза. Но в них не было прежнего света. Зрачки, залитые золотистым сиянием, расширились, поглощая остатки прежней жизни.       Вместо ногтей на пальцах пробивались когти — острые, блестящие, оставляющие тонкие царапины на металлической поверхности стола. Из‑под губ виднелись клыки, чуть длиннее человеческих, но уже достаточно заметные.       Ещё мгновение — и девушка больше не лежала на столе, а сидела на корточках, впиваясь когтями в металл, оставляя глубокие вмятины. Её взгляд, звериный, изучающий, метался по комнате. Она остановилась на Дилане, прищурившись. Врач замер, словно парализованный. Затем, закрыв глаза, она глубоко вдохнула, пытаясь уловить знакомый запах. Её взгляд метнулся к окну, где виднелась луна. В её глазах вспыхнула ярость. — Риана, — неуверенно позвал Дерек, делая шаг к столу. Его голос дрогнул. — Ты… — он замолчал, подбирая слова. Он отчаянно надеялся, что она останется человеком.       Девушка издала низкий, угрожающий рык, но затем её взгляд смягчился, когда она снова посмотрела на врача. Он наблюдал, понимая, что в этой ситуации бессилен. Риана взглядом указала на калитку, запиравшую её в этом помещении. Это уловил не только Дилан, но и Дерек. — Нет, — твёрдо сказал он, вставая между ней и дверью. — Ты не можешь уйти в таком состоянии. Ты можешь причинить кому-то вред. Тебе лучше остаться здесь, пока полнолуние не закончится.       Риана бросила взгляд на Дерека, затем на луну, висящую за окном. Её когти сжались, оставляя ещё одну царапину на металле. В груди зародился новый рык, но на этот раз в нём звучала не столько ярость, сколько… растерянность. А в глазах, полных решимости, читалась вся бездна нового, необузданного мира.       Она успела осмотреть комнату, едва очнувшись, — мозг работал на предельной скорости, отсекая всё лишнее, фокусируясь только на деталях, которые могли помочь. Взгляд скользнул по стенам, задержался на тяжёлой биксе с инструментами у стены позади неё. Веса должно было хватить — достаточно, чтобы задержать преследователей хотя бы на несколько секунд.       Дав себе пару мгновений на продумывание плана, она не сводила взгляда с Дилана. Врач замер у стола, его пальцы всё ещё сжимали шприц, но он не посмеет ей противостоять. Что может человек против оборотня? Риана знала это на своей шкуре — попытка остановить её будет самоубийством.       Препятствием оставался Дерек. Он был здесь, рядом, и, что самое опасное, — тоже оборотень. Его годы опыта, его звериная сущность внушали гораздо больший страх, чем весь план. Риане нужно было всего лишь несколько секунд, тончайшая грань времени, чтобы выскользнуть из его возможных объятий, и она уже знала, как их заполучить.       Резким, почти инстинктивным движением, даже не обременяя себя поворотом головы, Риана вцепилась в массивную биксу. Одним стремительным, точным броском она направила его в сторону калитки, целясь не в человека, а в саму преграду, в механизм, который должен был её задержать. Пока этот смертоносный снаряд летел, она, словно молния, метнулась к стене. Её тело, уже перешедшее границу человеческого, упруго оттолкнулось от холодного кафеля, отправляя её к проёму. От деревянного косяка двери она прыгнула, как дикая кошка, стремящаяся к свободе, сквозь открывшийся барьер.       Оборачиваться было роскошью, которую она не могла себе позволить. Единственным звуком, пробившимся сквозь оглушительный рёв в её ушах, был глухой, яростный скрип закрывающейся калитки. «Значит, Дерек без помощи Дилана её не откроет, — осознала Риана с привкусом триумфа. Рябина, древний символ защиты, здесь, внутри этих стен, работала против оборотня, создавая невидимый барьер. — Я выиграла время. Этого должно хватить».       Выбежав на улицу, где ледяной ночной воздух обжёг раскалённые лёгкие, Риана мгновенно оценила обстановку. Её взгляд, теперь острый, как у дикого зверя, выхватил её цель. «Камара» Дерека. Мощный, внушительный автомобиль, готовый стать её щитом.       Не колеблясь ни секунды, она бросилась к водительской двери. Резкий звон разбитого стекла слился с её собственным низким, звериным рыком. Пальцы, уже покрывающиеся острыми, крепкими когтями, но всё ещё сохраняющие ловкость, отчаянно искали нужные контакты под оплывшей панелью. Секунда… другая… и она услышала ровный, мощный рёв заведенного мотора. «Уроки Арджента не прошли даром!» Навыки взлома машин, которым он когда-то учил её «на всякий случай», сейчас помогали ей сбежать.       Переключив передачу, Риана вдавила педаль газа в пол. Машина с громким рыком рванула с места, шины взвизгнули на асфальте, оставляя за собой клубы дыма. Ветер ударил в лицо, холодный и свободный, а впереди расстилалась тёмная дорога — единственная возможность сбежать, передохнуть, понять, что теперь делать с новой сущностью, бушующей внутри.       Она бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Пока никого. Но она знала: Дерек не остановится. Он пойдёт за ней.       Риана выдохнула, позволяя звуку ревущего мотора заглушить нарастающий вой внутри. Контролировать внутреннего волка было нелегко, особенно сейчас, когда лунный свет, хоть и невидимый сквозь плотную ткань ночи, ощущался каждой клеточкой её существа. Его инстинкты, его звериная сила помогли ей сбежать, но что делать дальше? Как приручить этого дикого зверя, что живёт в её душе? Как научиться жить в гармонии с ним, а не в подчинении?       Она была благодарна Дереку и Дилану за помощь, за спасение, но сейчас в её голове пульсировала одна мысль: сбежать. Как можно дальше — от Питера, его стаи и всего, что связывает с прошлым.       В памяти всплыл приглушённый голос Питера, звонившего Дереку после того, как укусил её. Тогда она случайно подслушала разговор и поняла: её близкий друг и его племянник играют за команду Питера. Оставаться с ним опасно. План Питера относительно неё оставался неизвестным, а альфа вряд ли отпустит свою бету, тем более бывшую подругу. — Надо решать проблемы по мере их поступления, — твёрдо сказала она себе, сжимая руль. Для начала нужно спрятаться, переждать полнолуние, а затем убраться как можно дальше от Бикон-Хиллз. Главное — быть подальше от Питера.       Она была девушкой Питера пять лет — пять долгих лет, до того рокового пожара и аварии, которые перевернули её жизнь. Да, её не причисляли к членам стаи, не проводили обряд посвящения. Но Риана умела не только слушать — она умела прислушиваться.       Шёпоты за спиной, едва заметные переглядывания, напряжённость в поступках, едва уловимые изменения в поведении — она замечала всё и запоминала. Запоминала, как альфа взглядом заставлял бету опустить глаза, как один его рык заставлял самых дерзких притихнуть, как омеги старались держаться подальше от его пути. Она впитывала эти уроки, не зная, что однажды они станут для неё жизненно важными.       Теперь, когда тёмная сущность оборотня пробудилась в ней, эти воспоминания обрели новую, пугающую ясность. Всё, что она когда-то подмечала краем глаза, складывалось в чёткую картину — жестокую, безжалостную систему, где у каждого есть своё место и своя роль.       Она прекрасно знала иерархию стаи оборотней: альфы, беты, омеги. Питер, в своём самовлюблённом и эгоистичном истинном обличье, стал именно альфой. Он бы не терпел неповиновения. Не признавал границ. И самое главное — он никогда не позволил бы своей бете сбежать, даже если бы это означало причинить ей боль и страдания «ради её же блага».       Именно поэтому, когда она учуяла стойкий запах Питера из окна клиники Дилана — терпкий, властный аромат, который её тогда так напугал и заставил бежать, — она поняла: он не просто наблюдает. Он охотится.       Его присутствие было едва уловимым, но безошибочным. Он знал, где она. Он ждал. Возможно, хотел, чтобы она сделала первый шаг — побежала, показала слабость, дала повод начать погоню.       Да, выбора остаться человеком или стать чудовищем ей никто не давал. Но разве это имело значение сейчас? Об этом можно было подумать потом. Сейчас главным было скрыться от оборотней — от беты, от альфы, которые явно охотились за ней.       Но, что странно… почему он не поймал её на улице? Почему не остановил побег? — Словно ягуар за газелью, — мелькнуло в голове Рианы, и по спине пробежал холодок. Похоже, Питер полюбил игры власти: чувствовать себя охотником, а других — добычей. Получать удовольствие от страха, от осознания своего превосходства.       Она не успела среагировать — перед мчащимся автомобилем, словно порождение ночи, внезапно возник Питер. Его появление было безмолвным, но весомым, как удар исподтишка. Одним резким, почти презрительным движением он остановил машину, несущуюся на смертоносной скорости: вскинул руку, и невидимая, но ощутимая сила швырнула «Камаро» в сторону. Автомобиль, словно игрушечный, закрутился на асфальте, прежде чем с грохотом врезаться в фонарный столб.       Глухой удар, скрежет металла, звон осыпающегося стекла — всё слилось в какофонию разрушения. Дымящийся капот, лобовое стекло, испещрённое паутиной трещин, запах горелой резины, смешанный с терпким ароматом озона — всё это окутало Риану, заставив на миг забыть о цели побега. В голове — мутная пелена, но острый, пронзающий удар боли в груди был сильнее. К счастью, сработавшая подушка безопасности смягчила последнее соприкосновение с реальностью.       Риана на мгновение потеряла ориентацию, оказавшись между жизнью и забвением. В ушах звенело, перед глазами плясали тёмные пятна — предвестники грядущих трансформаций. С трудом расстегнув ремень безопасности, она почувствовала, как кровь, тёплая и густая, струится по виску. Царапины на лице, ещё недавно вызывавшие жжение, уже начали затягиваться, оставляя лишь тонкие, едва заметные розовые линии — дар или проклятие её новой формы, ускоряющей заживление. Превозмогая остаточную боль, она выбралась из покорежённого металла и, уже не заботясь о машине, отползла на безопасное расстояние, прижимаясь спиной к шершавому, вечному стволу старого дуба у обочины. — Дерек будет в ярости, — прохрипела она, пытаясь отдышаться и унять дрожь в руках, нервно потирая висок. Ухмылка, которую она попыталась изобразить, казалась вымученной. — Так и быть, куплю ему новую, — закатил глаза Питер, неторопливо подходя ближе к Риане. Его шаги были размеренными, почти хищно‑ленивыми, в них чувствовалась скрытая мощь и уверенность того, кто всегда добивается своего. Лунный свет серебрил его волосы, подчёркивая резкие, аристократичные черты лица и неприкрытый, холодный блеск в глазах, который всегда её пугал. — Куда‑то спешишь, дорогая? — Да, — сквозь прерывистый, истерический смех ответила Риана. Капли крови, отражая лунный свет, стекали по её щеке, но раны уже неумолимо затягивались. — Подальше от тебя. — Жаль, не повезло, — на его губах появилась гримаса жалости, но голос звучал почти ласково, и эта ласка была хуже любой угрозы, в ней сквозила закалённая сталь. — Тебе это не удалось. Ты пала прямо к моим ногам. — Уже не боишься меня убить? — её смех становился всё более нервным, срывающимся, почти истеричным. — А, да, новая форма. Оборотня не так просто убить. Лишь специальной пулей. Ты решил испытать меня? Проверить, на что я теперь способна?       Питер медленно опустился на корточки рядом, его движения были плавными, гипнотическими. Он осторожно, почти нежно, убрал с её лица прядь волос, и Риана невольно вздрогнула — прикосновение было чужим, ледяным, полным чуждой ей природы. — Что ты, милая, — изображая сочувствие, тихо произнёс он. Его взгляд на мгновение задержался на её заживающих ранах, и в глубине глаз мелькнуло что‑то, напоминающее интерес исследователя, наблюдающего за объектом. — Просто решил остановить твой побег. Всё же твоё первое обращение, и мне нужно проследить за своей бетой.       Риана резко откинула его руку, почувствовав отвращение. С трудом, покачиваясь, она поднялась, стараясь держаться прямо, во весь рост, расправив плечи. Её взгляд встретился с его, и прежнего страха больше не было — только вызов, холодная решимость. — Как мило, — ухмыльнулась она, и голос её зазвучал твёрже, обретая прежнюю силу. — Ты стал довольно странно обо мне заботиться. Но ты кое‑что забыл: я не твоя бета. И никогда ей не буду.       Питер слегка приподнял бровь, изучающе глядя на неё, словно оценивая сопротивление. На его губах появилась едва заметная улыбка — не добрая, а хищная, предвкушающая. — О, Риана, — протянул он, медленно выпрямляясь. — Ты всё ещё многого не понимаешь. Стая — это не просто слово. Это судьба. Это кровь. И ты от неё не убежишь. — Разве? — улыбка Рианы расширилась, становясь мрачной. — Послушай, милый Питер, — она потёрла переносицу, словно пытаясь стряхнуть наваждение, и, выдохнув, посмотрела ему прямо в глаза. Её зрачки расширились, вспыхнув золотым свечением. — Я понимаю, что это твоя своеобразная забота: ты хотел меня уберечь от смерти, которая, как ты уверен, подстерегает вне твоего мира. Но ты прекрасно знал, что я не хочу этого. Одиннадцать лет назад у нас был об этом разговор, и ты поклялся, что не будешь настаивать. Но ты всё равно меня обратил. Так вот, — она ткнула пальцем ему в грудь, её голос стал звучать ниже, с рычащими нотками, — если там, далеко внутри, под слоем этой твоей сути, осталась хоть капля, песчинка тех чувств, что ты когда‑то питал ко мне, ты меня отпустишь. Прямо здесь и прямо сейчас.       В воздухе повисла тишина, густая, как сам мрак ночи. Они смотрели друг на друга: она — с яростью, смешанной с отчаянной мольбой, он — с ледяным спокойствием и неизменной хищной улыбкой. Ветер подхватил опавшие листья, закружил их в причудливом, призрачном танце вокруг двух фигур, застывших под безмолвным взором звёзд на пустынной ночной улице.