Отмотать время назад

— Повтори, — Риана почувствовала, как ледяной озноб пробежал по спине, сжимая грудь, несмотря на внезапно ставшее душным помещение. Слова Дерека, произнесённые в его обычно твёрдой, убеждённой манере, сейчас звучали как отточенный приговор. Её сознание металось, пытаясь осмыслить обрушившийся на неё шквал информации, и она была в шоке не только от услышанного, но и от того, как стремительно, беспощадно изменился мир за время её отсутствия. — Ты хочешь сказать… всё это правда?       Там, где обычно сияла приветливая улыбка Дерека — улыбка, которую Риана так привыкла видеть при каждой встрече — сейчас отражалось лишь суровое напряжение. Усталость, словно печать, лежала на его лице, и её отпечаток был особенно заметен в потухшем, измождённом взгляде. — Да, Риана, — выдохнул он, и в этом коротком звуке была вся бездна пережитого, вся боль прошедших событий. — Многое изменилось. За время твоего… отсутствия, многое произошло.       Риана судорожно напрягла слух, пытаясь собрать воедино этот каскад новостей. Дерек стал Альфой. Само по себе это было событием планетарного масштаба для их мира. Но для этого он убил Питера. Питера, который, казалось, был воплощением неуязвимости — и сам факт его смерти, а следом и воскрешения, казался ещё более сюрреалистичным, чем любой кошмар. Он упомянул новых оборотней, новых бетов Дерека, тех, кто примкнул к нему после всех потрясений. И, наконец, старший Арджент. Эта фамилия по-прежнему вызывала холодок предчувствия. — Когда Питер воскрес, — продолжил Дерек, словно проникая в её мысли, — это ослабило его. Он потерял часть своей прежней силы. Это, по-своему, повлияло и на меня. Но самое главное, Риана… — он на мгновение отвел взгляд, словно собираясь с силами, чтобы произнести последние, самые тяжёлые слова, — то решение, которое ты так отчаянно искала, тот путь к исцелению, о котором ты мечтала… оно никак не поможет.       Осознание того, что она останется оборотнем навсегда, ударило по Риане с новой, сокрушительной силой, словно кувалдой. Это было хуже, чем любой приговор. — Ситуация необратима. Ты останешься оборотнем. Навсегда.       Риана инстинктивно закрыла глаза, пытаясь удержать внутреннее равновесие, не дать себе распасться на части. Всё, ради чего она боролась, чего искала, оказалось иллюзией. Не просто потерять шанс на возвращение, а осознание вечности в этом новом, чуждом ей зверином теле. — Понимаю, — её голос был слабым, как шелест опавших листьев, почти невесомым. — Это… неожиданно. Но есть ещё одна проблема, — Дерек сжал кулаки, его взгляд стал жёстче, но в то же время в нём промелькнула тоска и, как ни странно, надежда. — И очень удачно, что ты вернулась, так как нам потребуется твоя помощь. К нам в город грядет стая Альф, и они… — Нет, нет, нет, — Риана резко, отчаянно помотала головой, голос её сорвался на крик, полный не только отчаяния, но и нарождающегося протеста. — Нет. — она выставила палец перед его лицом, указывая на него, словно пытаясь остановить не только поток слов, но и само течение неминуемой судьбы. — Даже не думай. Даже не допускай такой мысли в своей голове. Я хочу, чтобы ты запомнил всё, что я сейчас скажу, и передал всем остальным так называемым «оборотням» этого милого (или, как оказалось, совсем не милого) городка.       Её взгляд стал острым, пронзительным, в нём больше не было и следа прежней растерянности. Теперь там горел холодный огонь решимости. — Я никогда и ни за что не буду участвовать в ваших бесконечных играх с другими волками. Никогда. Я не буду состоять в чьей-либо стае, не буду сражаться за территории, титулы или право называться Альфой. Не буду занимать чью-либо сторону в ваших междоусобицах. Я — лишь наблюдатель, человек, который по ужасной, нелепой, чудовищной ошибке стал оборотнем. Моя единственная, главная цель — найти способ сосуществовать с этим зверем внутри, найти гармонию, а не становиться частью вашего кровавого цирка. И вообще, — она сделала паузу, давая своим словам максимальный вес, — я — Омега. А это значит, что я — одиночка. Мой путь — только мой. И я не намерена его менять или жертвовать им ради ваших проблем.       Дерек молчал, изучающе глядя на неё. В его глазах читалось нечто большее, чем обычное понимание — что-то вроде уважения, смешанного с небольшой тревогой. Он видел, что Риана не блефует, что это не минутный порыв, а осознанный, выстраданный выбор. — Ты понимаешь, что это может сделать тебя мишенью? — наконец спросил он, его голос вернул некоторую твёрдость, но в нём слышалась нотка беспокойства. — Стая Альф не будет разбираться, кто из нас Омега, кто Альфа, а кто просто человек. Для них все мы — добыча.       Риана медленно выпрямилась во весь рост, расправила плечи. В этот момент она выглядела не как измученная девушка, ищущая свой путь, а как воин, принявший своё сражение, готовый встретить любую опасность. — Дерек, — она хищно улыбнулась, уголки губ приподнялись, и на долю секунды в её глазах блеснуло золотое свечение. — Позволь взрослой тетеньке самой решить, что ей делать с этой чертовщиной, и не вмешивай меня в проблемы своей стаи. Я не против нашей дружбы, даже при том, что я старше тебя на девять лет, но вмешиваться ни во что я не буду.       Она мягко улыбнулась — на этот раз искренне, без вызова, — и уже собиралась уйти. Но, сделав пару шагов к двери, вдруг остановилась и обернулась, бросив быстрый взгляд на лестницу второго этажа. — И передай Питеру, что я всё ещё на него немного зла. И ему лучше не приближаться ко мне, хотя бы временно, а то я случайно могу потерять контроль и разорвать его на кусочки.       Заметив, как Дерек коротко кивнул, Риана улыбнулась ему — на этот раз тепло и по‑дружески — и вышла из лофта. Дверь за ней тихо закрылась, отсекая напряжение разговора. Она направилась на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух. Ветер растрепал волосы, принёс запахи города, далёкого леса. Риана сделала глубокий вдох и пошла вперёд.

***

«И что теперь? Что мне делать?» — мысли метались в голове Рианы, как загнанные в ловушку звери, исступленно бьющиеся о невидимые стены. «Шансов стать просто человеком — ноль. Остаться здесь?» Этот подвал надежды, этот родной дом, где каждый угол хранил отголоски прошлой жизни. Тут была хоть какая-то гарантия безопасности, да. Родителей не будет рядом — и это означало, что её собственная новая, чудовищная сущность не станет для них непосредственной угрозой. Не придётся видеть их страх, не придётся защищать их от себя. Но что это за жизнь? Жизнь в вечной обороне, в страхе перед собственным отражением? Ждать, пока кто-то другой, сильный и безжалостный, решит за неё её судьбу, превратив в пешку в игре, правил которой она ещё не знает?       Она медленно, будто своими ногами, поднялась по ступеням крыльца, которые ещё помнили её детские шаги. Пальцы скользнули по выцветшей, шершавой деревянной периле — той самой, за которую она доверчиво держалась, будучи совсем маленькой, чувствуя себя в безопасности. Замок щёлкнул с тихим, почти забытым звуком, словно приветствуя призрака. Дверь открылась со скрипом, который показался Риане глубоким, протяжным вздохом дома — он словно выдыхал всю накопившуюся за время её отсутствия печаль, впуская её, свою утраченную часть, обратно.       Риана вошла в свой старый дом, и мир вокруг будто сжался, оставив лишь её и эту тишину. Она безвольно рухнула на диван в гостиной, спина коснулась жёсткой, некогда любимой обивки. В нос ударил запах — это была не просто пыль, а целый слепок прошлых лет: запах пустоты, долгого забвения, времени, которое застыло здесь, как муха в янтаре. Пахло старыми книгами с полки у окна, которые она так любила перелистывать, чуть-чуть — сушёной лавандой из саше, которое мама когда-то заботливо положила в шкаф, и едва уловимо — нагретым дневным солнцем деревом, пробивающимся сквозь щели в закрытых ставнях.       Она обвела взглядом гостиную, ещё не готовая принять её целиком. Солнечный луч, прорвавшийся сквозь плотную ткань занавески, словно луч прожектора, выхватывал из густого полумрака клубы пыли, танцующие в воздухе, как последние отблески ушедшей жизни. На стене всё так же висела фотография — она, маленькая, с огромным бантом в волосах, зажатая между улыбающимися родителями. Мамина улыбка, тёплая и искренняя, казалась сейчас особенно обжигающей, как ожог от раскалённого железа. Риана спешно отвела взгляд, не в силах вынести этого напоминания о том, кем она когда-то была. «Ну, сначала, наверное, стоит прибраться», — эта мысль прозвучала в её голове не как план действий, а как инстинктивный, автоматический ответ разума, который ещё не осознал всей глубины произошедшего. Она откинула голову на спинку дивана, где всё ещё оставался едва уловимый отпечаток её присутствия, и закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого мира.       Но за сомкнутыми веками вставали не картины чистоты и порядка. Всплывали образы: лицо Питера, его ледяной, безжалостный взгляд в тот день, когда всё рухнуло; Дерек, стоящий перед ней с новостью, словно палач, несущий приговор; тень стаи Альф, сгущающаяся над городом, угрожая поглотить всё живое. — Прибраться… — прошептала она вслух, и её голос прозвучал непривычно глухо, потерянным эхом в этой пустой комнате, где теперь царили чудовищные законы. — Как будто это что-то изменит. Как будто, если протереть пыль с полок, я снова стану той Рианой, что верила в сказки.       Она провела ладонью по потёртому подлокотнику дивана. Под пальцами осталась серая, липкая полоса — след не просто пыли, а её собственной внутренней грязи, её нового «я». Да, можно вымыть полы до блеска, развесить чистые, белоснежные шторы, зажечь ароматные свечи с запахом ванили, пытаясь заглушить реальность. Но это всё равно будет дом без семьи. Дом, в котором она теперь одна. Одна с этим ужасом внутри, с силой, которую не просила, с будущим, которое больше не принадлежало ей одной, а стало частью чужой, хищной игры.       Риана глубоко, мучительно вдохнула, пытаясь унять дрожь, терзающую её грудь, словно пойманная птица.       Она решительно распахнула глаза, подошла к окну и с силой раздвинула неплотно прилегающие занавески. Вечернее солнце, ещё не растерявшее своей власти, окрасило комнату в тёплые, золотисто-розовые оттенки, осветило знакомые, нетронутые временем предметы: книжные полки, чёрное кресло-качалку у камина, пушистый коврик, на котором она когда-то рисовала.       Сбросив с плеч куртку, которая теперь казалась чужой, она закатила рукава, обнажая бледную кожу. Первым делом — книги. Она подошла к полке, и её пальцы, сначала неуверенно, а потом всё более решительно, начали смахивать пыль с корешков — аккуратно, бережно.

***

      Глубокая, изматывающая усталость навалилась на Риану, когда последний предмет нашёл своё место, а барабан стиральной машины наконец-то затих, завершив свой цикл. Тяжело вздохнув, она буквально упала на кровать, сминая мягкие пружины под своим весом. Закрыла глаза, умоляя тело хоть на мгновение забыться в тёплых объятьях сна, отпустить её. Но, как назло, покой не спешил дарить своё долгожданное утешение.       Внезапно, словно вторя какому-то неведомому, древнему инстинкту, ноздри Рианы уловили знакомый, терпкий аромат. Она непроизвольно закатила глаза, чувствуя, как к горлу подступает лёгкое, знакомое раздражение. Конечно. Она знала, кто решил пожаловать к ней в столь поздний час. Но вставать с тёплой, мягкой постели ради него? Нет уж, увольте. — Ты же был там и слышал, что я просила не приближаться ко мне, — её голос, негромкий, но твёрдый, прозвучал в густой тишине комнаты, обращённый к той части пространства, где, как она всей душой чувствовала, скрывался незваный гость. — Хотя бы временно… — Я пришёл лишь проведать тебя, — Питер вышел из полумрака, его движения были осторожны, почти невесомы. Он присел на край кровати, рядом с ней, но не касаясь. — Кажется, ты не это хотела услышать, когда ехала сюда. — Да, — ответила Риана, сделав короткую паузу. Затем, понизив голос до почтительного шёпота, добавила: — Я надеялась, что смогу снова стать человеком. И даже решилась на ужасное… — Убить меня, милая, — Питер позволил себе лёгкую, горькую ухмылку, которая, казалось, не достигала его глаз. — После всего, что я сделал, это, пожалуй, заслуженно.       Риана медленно поднялась с кровати, цепляясь за пустоту взглядом, и подошла к тому же фото. Снимок, где они с Питером, счастливые, улыбались на берегу безмятежного озера. Она вглядывалась в него несколько долгих, тягучих мгновений, словно пытаясь воскресить прошлое, найти ответы в застывших улыбках. — Чего ты там хотел? — она повернулась к Питеру, который уже стоял напротив неё, молчаливый свидетель её внутреннего бунта. — Справедливости? — её голос дрогнул. Она резко, с отчаянием, запустила фотографию в стену. Обломки стекла разлетелись в стороны, словно осколки её собственной души. — Вот твоя справедливость, — из её глаз хлынули слёзы, а слова, срываясь на крик, неслись в пространство, наполненное болью. — Вдребезги, как моя жизнь. — Она смотрела ему в глаза, улыбаясь сквозь слёзы, а по исцарапанным щекам уже текли горячие ручьи.       Питер посмотрел на осколки и молча перевел взгляд на девушку. — Всё ты, со своей местью. Всё растоптал. Как слон расколотил. — Она ударила его в грудь, слабо, но яростно. — Что ты со мной сделал? — удар за ударом, её кулаки молотили по его груди, не причиняя ему боли, но стирая её саму. — Что ты сделала со мной? — продолжая бить его, кричала она, задыхаясь от рыданий.       Питер, не сопротивляясь, обхватил её, прижимая её спину к своей груди, пытаясь остановить этот разрушительный поток её истерики. Она пыталась вырваться, мыча от боли, которая разрывала её изнутри. Удерживая девушку в своих руках, наклонившись к её шее, он прошептал на ухо, заглушая её крики: — Прости, слышишь, — его голос был полон боли и отчаяния. — Прости.       С неимоверным усилием она оттолкнула его, вырываясь из его хватки. Её тело, обессиленное, покачнулось, и она скатилась на пол, прислонившись к стене, не отрывая от него взгляда, полного опустошения. — Уйди, — прошептала она, и этот шёпот прозвучал громче любого крика.       Питер замер на мгновение, глядя на неё. В его глазах мелькнуло что-то вроде понимания — не оправдания, а признания своей вины. Он сделал шаг назад, потом ещё один, медленно, осторожно, будто боясь спугнуть. — Хорошо, — тихо произнёс он. — Я уйду. Но я буду рядом. Если ты передумаешь.       Он развернулся и направился к двери. Ручка повернулась бесшумно, дверь приоткрылась, впустив в комнату порыв холодного ночного воздуха. Прежде чем выйти, Питер обернулся. — Айрис… мне очень жаль, но я не мог потерять тебя.       Дверь закрылась за ним почти беззвучно.       Риана осталась одна. Слёзы катились по её щекам, но она больше не кричала. Она смотрела на осколки стекла на полу, на загнутый уголок фотографии, на лунную дорожку, протянувшуюся через комнату. Где-то далеко завыл одинокий волк — то ли настоящий, то ли эхо её собственной звериной сущности. — Вдребезги… — прошептала Риана в пустоту, откидывая затылок назад и прижимаясь к стене. Слова повисли в тишине, тяжёлые, как свинец.       Она ещё долго сидела на полу, смотрела в пустоту. Слёзы уже не текли из её глаз, а просто засохли на щеках, оставив после себя солёные дорожки. Мысли крутились в голове, сталкивались, разлетались в стороны — как те осколки стекла.