Отмотать время назад

      В этот раз она снова проснулась вечером.       Сон ушёл медленно, нехотя, как вода, которая стекает в песок — капля за каплей, минута за минутой. Она лежала на диване, и первое, что она почувствовала, была тишина. Не та, гнетущая, лондонская, от которой хотелось выть. И не та, напряжённая, в которой она ждала его возвращения. А другая. Спокойная. Домашняя. Та, в которой можно было просто лежать и ни о чём не думать.       Она была одна. Плед, которым её укрыли прошлой ночью, всё ещё лежал на ней, сохраняя чужое тепло, которого уже не было рядом. Она провела рукой по ткани — мягкой, шершавой, пахнущей домом и чем-то ещё. Тем, что она не решалась называть.       А потом её ноздри уловили знакомый, бодрящий аромат. Кофе. Свежий, горячий, с лёгкой горчинкой, которую она так любила. Он проникал в гостиную, заполнял комнату, обещал утро, тепло, что-то простое и понятное в этом мире, который вдруг стал слишком сложным.       Она потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют после долгого сна. Улыбка сама собой тронула её губы. Она лежала, рассматривая узоры на старых обоях — те самые, которые помнила с детства, которые разглядывала, когда болела и не могла уснуть, которые знала наизусть, каждый завиток, каждый цветок. Она давала мозгу проснуться, позволяла себе эту тихую, ленивую радость утра, которое не требовало от неё ничего, кроме присутствия. Но это продлилось недолго.       Сладкий, бодрящий аромат, который секунду назад казался таким манящим, вдруг переменился. Стал тяжёлым, приторным, удушающим. Он заполнил лёгкие, осел на языке, и её желудок сжался в тугой, болезненный узел. Она подскочила на диване, едва успевая сбросить с себя плед, и рванула по коридору в сторону туалета. В голове была только одна мысль — успеть, успеть, успеть.       Она влетела в ванную, упала на колени перед унитазом, откинула крышку — и её вытошнило. Желудок сжался спазмом, выбрасывая из себя то, чего там не было, и она сжимала холодный фарфор, чувствуя, как её тело сотрясает дрожь. Вкус желчи обжёг горло, и она зажмурилась, пытаясь справиться с новой волной тошноты, которая накатывала, как прилив.       Из коридора послышались шаги — уверенные, быстрые. Она узнала их. По голой ступне, по тяжёлой поступи, по тому особенному ритму, который запомнила ещё в ту ночь, когда он пришёл к ней впервые. — Риана? — голос Девкалиона был встревоженным, и в нём не было привычной властности.       Она подняла голову. Девкалион стоял в дверном проёме, и его фигура заслоняла свет из коридора, отбрасывая длинную тень на кафельный пол. На нём была белая футболка, свободные домашние брюки, и в этом простом, почти обыденном виде было что-то, от чего её сердце сжалось. Без костюма, без трости, без тёмных очков он выглядел почти человеком. Почему-то в этот момент ей стало легче. «Он что, переехал, пока я спала?» — пронеслась тревожная мысль в голове, но она была слишком слаба, чтобы придать ей значение.       Она протёрла рот тыльной стороной ладони — кожа была влажной, горячей, и она чувствовала себя разбитой, опустошённой, как после долгой болезни. Подняла на него измученный взгляд — в нём не было злости, только усталость и странная, почти детская беспомощность. — С тобой всё в порядке? — спросил он, делая шаг вперёд, и в его голосе было столько заботы, что у неё защипало в глазах.       А потом её ноздри уловили его запах.       Тот самый, который она чувствовала всегда — холодный металл и древняя сила. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Свежее, резкое, чуждое. Одеколон. Тот, которым он пользовался всегда, который она раньше не замечала или, может быть, который ей даже нравился. А сейчас он ударил в нос, как пощёчина, как удар под дых.       Её снова вытошнило.       Она согнулась над унитазом, чувствуя, как желудок выворачивает наизнанку, как рёбра сжимаются, как лёгкие отказываются принимать воздух. Спазм за спазмом, волна за волной. Ей казалось, что это никогда не закончится, что её тело решило избавиться от всего, что в него когда-либо входило, и не собирается останавливаться. Она услышала, как Девкалион сделал шаг к ней — видимо, хотел помочь, поддержать, сделать хоть что-то. Но она подняла руку, останавливая его, не глядя. Ей не было стыдно, она просто не хотела, чтобы этот тошнотворный, изводящий запах стал ближе.       Наконец спазмы прекратились. Она с трудом выпрямилась, опираясь на холодный край унитаза, и повернулась к нему. Её взгляд был мутным, затуманенным, но в нём уже появилась та самая сталь, которую она так хорошо умела вызывать, когда чувствовала себя уязвимой. — Если ты не соберёшься… — она запнулась, сглатывая новый приступ тошноты, который подкатил к горлу, но сдержала его. Выдохнула. Собралась. — …смыть эту дрянь со своего тела, то убирайся отсюда как можно дальше.       Она обвела пальцем его силуэт — резко, требовательно. В этом жесте не было злости. Только отчаяние. Только мольба, которую она облекала в приказ, потому что не умела просить иначе.       Девкалион принюхался к своему привычному одеколону — она видела, как его ноздри расширились, как он пытался понять, что именно вызывает такую реакцию. Он провёл рукой по запястью, поднёс к лицу, прислушиваясь к запаху, который знал годами, который был частью его образа, его привычной брони. На его лице появилось недоумение — искреннее, почти детское. — Это же тот же запах, что и вчера, — нахмурился он, переводя взгляд на неё. — И всё было нормально. — Вон, — её голос сорвался на крик, и она сама испугалась этого звука — громкого, резкого, почти истеричного. Она вцепилась в край унитаза, чувствуя, как ногти скребут по гладкому фарфору. — Вон отсюда, я сказала!       Она не могла объяснить. Не могла сказать ему, что этот запах, который она раньше не замечала, теперь казался ей оскорблением, вторжением, чем-то чужим и враждебным. Не могла сказать, что её тело, которое она так долго считала своим, теперь принадлежало кому-то другому — маленькому, невидимому, но такому требовательному. И этот кто-то решал за неё, что хорошо, а что — нет.       Девкалион посмотрел на неё — на её бледное лицо, на дрожащие руки, на глаза, в которых стояли слёзы, которых она не позволяла себе пролить. В его взгляде не было обиды, не было гнева. Только понимание.       Он поднял руки — медленно, осторожно, как показывают, что у тебя нет оружия. — Хорошо, — сказал он, и его голос был спокойным, мягким, каким она его ещё не слышала. — Я сейчас.       Он развернулся и вышел, и его шаги были быстрыми, но не обиженными — скорее, озабоченными. Она слышала, как он поднялся наверх, как открылась дверь в ванную, как зашумела вода. Он послушно пошёл смывать запах, который доставлял ей столько дискомфорта.       Она осталась сидеть на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и чувствовала, как медленно уходит тошнота, как возвращается способность дышать полной грудью. Кафель был прохладным, почти ледяным, и этот холод помогал ей не рассыпаться на части.       Заставив себя подняться, она на ватных ногах открыла дрожащими руками кран, умыла лицо, прополоскала рот, избавляясь от ужасного привкуса. А потом сползла обратно на пол, накрывая лицо ладонями. Ей хотелось плакать — от усталости, от беспомощности, от того, что её тело перестало ей подчиняться. Но слёзы не приходили. Только сухая, выматывающая пустота.       Вода наверху перестала шуметь. Девкалион вышел из ванной, прошёл в спальню. «В её спальню. Она ещё её спальня?» — задумалась Риана сквозь пелену усталости.       Она услышала, как он шарит в какой-то сумке, как тихо звякает молния, как шуршит ткань.       Потом его шаги снова послышались на лестнице. Он спускался медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть её своим присутствием. И когда он снова появился в дверях ванной, она почувствовала его запах — чистый, мыльный, почти нейтральный. Ничего лишнего. Только то, что она знала — холодный металл и древняя сила, но без примеси чужих нот.       Он остановился на пороге, не входя, давая ей пространство. На нём была уже другая футболка — серая, простая, обтягивающая широкие плечи. Брюки сменились на чёрные, такие же свободные, домашние. Волосы были мокрые, капли стекали и падали на плечи, оставляя тёмные пятна на ткани. В этом виде — с мокрой головой, в простой одежде, с осторожным, почти робким выражением лица — он был неузнаваем. И от этого незнакомого образа у неё сжалось сердце. — Лучше? — спросил он, и в его голосе не было иронии, только тихая, почти невесомая забота. — Ты ко мне переехать успел за ночь? — устало спросила Риана, откидывая голову назад. На её согнутых коленях лежали локти, руки безвольно свисали, и она чувствовала себя марионеткой, у которой обрезали нити. — Всего лишь сумка с запасной одеждой, — он присел рядом, скрестив ноги в позе медитации, и неуверенно коснулся её колена. Ладонь была тёплой, и это тепло проникало сквозь тонкую ткань пижамы, согревая, успокаивая. — Мне нужно было переодеться.       Она потерла переносицу, чувствуя, как голова всё ещё кружится, как мир медленно возвращается на свои места. Устало выдохнула. — Думаю, со мной сейчас не очень интересно, — она прикрыла глаза рукой, и слабая, почти невесомая ухмылка тронула её губы. — Так что тебе, наверное, лучше пойти поиграть со своими альфами. — Не думаю, — ответил он, и в его голосе не было ни раздражения, ни обиды. Только спокойствие. Только уверенность. И улыбка. Улыбка?       Её рука поднялась сама собой, словно оттолкнувшись от невидимой опоры, и веки, еще влажные от пережитых эмоций, медленно распахнулись. Риана уставилась на Девкалиона с искренним недоумением. Это было не просто замешательство — в её глазах читалось смятение. То ли его неожиданная, почти внезапная реакция застала её врасплох, то ли его донельзя уклончивый, абсолютно неинформативный ответ. Она ожидала чего угодно, но не этого. — Ах, да, — он смутился — действительно смутился, как мальчишка, которого застали за чем-то неловким. — Итан и Эйдан в школе. А Кали и Эннис, кажется, уехали за город, в мини-отпуск. Так что я совсем один.       Он изобразил печаль — так театрально, так наигранно, что она невольно улыбнулась. Прижал руку к груди, склонил голову, и в этом жесте было столько комичной безысходности, что она забыла о тошноте, о слабости, обо всём. — Приютишь одинокого альфу? — он с надеждой приподнял брови, ожидая ответа. — Хотя бы пока мальчики из школы не вернутся? — Ты кто? — она смотрела на него так серьёзно, что в его глазах на мгновение мелькнул страх. Настоящий, живой, неподдельный страх — того, что она забыла. Что всё, что было между ними, стёрлось. Что он снова стал для неё чужим. — Риана? — его голос дрогнул, и она увидела, как напряжение сжало его плечи, как пальцы вцепились в колени. — Просто ты что-то не очень сейчас похож на альфу стаи альф, — ухмыльнулась Риана, и напряжение в его лице растворилось, сменившись облегчением, которое он даже не пытался скрыть. — Больше ты похож на Итана. Большой, грозный и заботливый.       Она слегка скривилась — не от боли, а оттого, что эти слова оказались правдой. Он действительно был заботливым. Не тем, кто приходит и берёт, а тем, кто остаётся, когда его не просят. И это было страшнее, чем его рык. Страшнее, чем его сила.       Она уже хотела подняться, чтобы покинуть туалет, когда новый порыв тошноты скрутил её, заставив снова согнуться над унитазом. Её вырвало — снова и снова, пока в желудке не осталось ничего, пока тело не обессилело окончательно.       Девкалион молча гладил её по спине — широкой ладонью, медленно, ритмично, успокаивающе. Другой рукой придерживал её волосы, чтобы они не падали на лицо. Он не говорил ничего — не спрашивал, не утешал, не давал советов. Просто был рядом. И в этой тишине, в этом присутствии было больше утешения, чем в любых словах. «Интересно, что же сейчас раздражало? Или, может, это малыш наказывает маму за плохое поведение и нежелание принимать помощь?» — подумала она сквозь пелену слабости, чувствуя, как его рука продолжает гладить её спину.       Наконец спазмы прекратились. Она откинулась назад, прислонившись к стене, и закрыла глаза. Дыхание было прерывистым, тяжёлым, и она чувствовала себя так, будто пробежала марафон. — Может, принести тебе сюда одеяло, чтобы ты не сидела на холодном? — спросил он, когда она снова вернулась в своё положение, прижимаясь к стене и откидывая голову назад. — И водички. Могу и кровать сюда перенести.       Она усмехнулась — слабо, едва слышно — и покачала головой. — Нет, — выдавила она. — Не надо. — Риана, — он коснулся её руки, и этот жест был таким осторожным, таким невесомым, что она не отдернула её. — Ничего страшного не случится, если я тебе помогу. Тебе сейчас плохо, и возможно, я тому причина.       Он звучал спокойно, без упрёка, без той скрытой обиды, которая обычно проскальзывала в его голосе, когда она отказывалась от его помощи. В его словах не было «я же говорил» или «ты сама виновата». Только констатация факта. И вопрос. — Позволь мне позаботиться о тебе.       Она сделала глубокий вздох и уже хотела ответить, но новый приступ настиг её — не такой сильный, как предыдущие, но достаточно, чтобы согнуть её пополам. Её вырвало желчью, горькой, обжигающей, и она застонала, чувствуя, как мышцы живота сводит судорогой.       Девкалион молча придерживал её, не давая упасть, и когда спазм прошёл, она без сил откинулась на него, прислонившись спиной к его груди. Он был тёплым. И пахло от него уже не одеколоном — только мылом, чистотой и тем самым, древним, что было частью его. — Я принесу тебе водички, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. Только решение. — И одеяло. И, возможно, что-то лёгкое, если сможешь поесть. — Не могу, — прошептала она, чувствуя, как слова расплываются. — Всё выходит обратно. — Тогда просто воду. Маленькими глотками. И отдых.       Он осторожно переложил её, прислонив к стене, и вышел. Она слышала, как он гремит на кухне, как наливает воду, как шуршит пледом. В её голове всплыла странная картина: бурый медведь, занятый поисками на кухне — неуклюжий, неловкий, но такой старательный. От этой мысли она улыбнулась — слабо, но искренне.       Он вернулся быстро — с пузатым стаканом воды, в который была вставлена трубочка, с её пледом, с подушкой. Замер на пороге, оценивая обстановку. — Дай-ка, — сказал он, и прежде чем она успела возразить, постелил на пол плед, положил подушку, создавая что-то похожее на гнездо. А потом осторожно помог ей лечь, поддерживая за плечи, придерживая голову.       Он сел рядом, и его рука сама собой легла ей на живот — осторожно, почти невесомо. Поднёс к её губам стакан с трубочкой, и она поймала её губами, делая маленькие, осторожные глотки. — Спасибо, — еле слышно выдала она, когда напилась. — Всегда рад помочь, — ответил он, и в его голосе не было привычной самоуверенности. Только тихая, почти робкая благодарность за то, что она позволила.       Они просто молчали. Просто были рядом друг с другом.       Сколько они просидели так на полу, в ванной, никто из них не знал. Тишина была плотной, тёплой, почти осязаемой. Она слышала его дыхание, ровное и глубокое, чувствовала, как его грудь поднимается и опускается в такт её собственному сердцебиению.       Она не помнила, как уснула. Помнила только, что её дыхание стало ровным, спокойным, а мир за пределами ванной перестал существовать.       Услышав её ровное дыхание и спокойное сердцебиение, он осторожно подхватил её на руки. Она не проснулась — только вздохнула во сне и прижалась щекой к его плечу, как ребёнок, который ищет защиту. Он нёс её через коридор, и в его шагах не было прежней хищной лёгкости — только осторожность, только нежность, только желание не потревожить.       Он уложил её на диван, накрыл пледом, поправил подушку. А потом сел рядом и осторожно уложил её голову себе на колени. Его пальцы сами собой начали перебирать её волосы — медленно, ритмично, успокаивающе.       Спустя какое-то время дверь в её дом распахнулась, и в коридор ввалились два шумных подростка.       Риана моментально проснулась — как будто кто-то щёлкнул выключателем. Она села, потирая глаза, чувствуя, как сон отступает, уступая место реальности.       Шаги — тяжёлые, громкие, неуклюжие — приближались к гостиной. И первый, кто встретил их на пороге, был злобный взгляд Девкалиона. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на них — тем самым взглядом, от которого у Рианы когда-то подкашивались колени.       Мальчишки замерли на пороге, как два нашкодивших щенка. Их лица вытянулись, глаза расширились, и они оба, кажется, забыли, как дышать. — Добрый вечер, — сонно выдала Риана, разглядывая озадаченные лица мальчиков. — Д-добрый вечер, мисс Морган, — выдавил Итан, а Эйдан просто кивнул, не решаясь открыть рот. — А можно ввести меня в курс дела насчёт планов на мой дом? — Риана повернулась к Девкалиону и сонно, но требовательно посмотрела на него.       Она сложила руки на груди, ожидая ответа. Девкалион, который секунду назад был воплощением грозной власти, вдруг стал похож на мальчишку, которого вызвали к доске, а он не выучил урок. — Близнецы, идите наверх, — в приказном тоне потребовал Девкалион, не сводя виноватого взгляда с Рианы. — И не забудьте про уроки, — добавила Риана.       От Итана послышалась тихая ухмылка — он уже слышал подобное в свой адрес. А вот от Эйдена послышалось фырканье, и он так громко закатил глаза, что все присутствующие услышали этот звук. Девкалион одарил его взглядом, который мог бы испепелить камень, и оба близнеца, не сговариваясь, рванули наверх, грохоча ступеньками так, будто за ними гнались демоны. — Так ты мне поведаешь, — Риана повернулась к Девкалиону, и в её голосе появилась сталь, — какого… — она запнулась, вспомнив о мальчиках наверху, и скорректировала тон, — черта? Я что-то не замечала, что у других беременных в комплекте с плодом в чреве и токсикозом идут в нагрузку Альфа и близнецы. — Ну… — протянул он, и в этом «ну» было столько неуверенности, что она невольно улыбнулась. — Я должен быть рядом с тобой. А с прошлого места жительства мы съехали. Новое я пока не нашёл. Времени не было. — Ты переехал с мальчиками ко мне, — она сложила руки на груди. — Забыв спросить меня?       Она пару секунд всматривалась в него строгим и серьёзным взглядом. Девкалион смотрел куда угодно, только не на неё — на потолок, на стену, на свои руки, которые вдруг стали невероятно интересными. — Это же не из-за Питера? — спросила она, и её голос дрогнул.       Он отвел взгляд. Не ответил. И этого молчания было достаточно. — Чёрт… — она провела рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Ты серьёзно? Мы вчера просто случайно встретились, и ты оккупировал мой дом? Чтобы он, учуяв вас, даже не думал о том, чтобы подойти ко мне? — Я не оккупировал, — наконец подал голос Девкалион, и в его голосе появилась та самая твёрдость, которую она так хорошо знала. — Я временно разместился. С запасной одеждой. И с детьми, которые не могут жить одни. — Дети, которые не могут жить одни, — медленно повторила Риана, пробуя слова на вкус. — Девкалион, они оборотни. Им по семнадцать лет. Они могут жить одни. — Могут, — согласился он, и в его голосе появилось что-то новое. Не оправдание. Правда. — Но они не должны. Я обещал им, что у них будет дом. Не просто крыша над головой, а дом. Где их будут ждать. Где о них будут заботиться. Где они будут не просто стаей, а… семьёй.       Она замолчала, глядя на него. В его словах не было ни капли той власти, которой он пугал врагов. Только усталость. Только желание сделать правильно. Только страх, что он снова ошибётся. — Ты мог спросить, — сказала она, и её голос стал мягче. — Я бы, может быть, и согласилась. Если бы ты спросил. — Спросил бы ты? — он поднял на неё глаза, и в них не было вызова. Только вопрос.       Она хотела сказать «да». Хотела сказать, что она не такая, что она всегда готова помочь, что она понимает. Но слова застряли в горле. Потому что они оба знали правду. — Не знаю, — призналась она, и это было честнее любого «да» или «нет». — Но ты не дал мне шанса узнать.       Он кивнул, и в этом кивке было принятие. Не оправдание, не капитуляция. Просто понимание того, что он ошибся. — Извини, — сказал он, и это слово прозвучало так непривычно, так тяжело, как будто он редко его произносил. — Я должен был спросить. Я… не привык. Спрашивать разрешения. — Я заметила, — усмехнулась она, и в её усмешке не было злости. Только усталая, почти ласковая ирония. — Но здесь, в этом доме, ты будешь учиться. Иначе твои близнецы узнают, что такое настоящий домашний арест. И ты вместе с ними.       Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его не альфой, а просто мужчиной. — Угрожаешь альфе? — спросил он, и в его голосе появилась та самая лёгкость, которая сводила её с ума. — Предупреждаю, — поправила она, вставая с дивана. — Идём, нужно познакомить меня с твоими мальчиками официально. — Они не мои, — сказал он, поднимаясь следом. — Они — часть стаи. А стая — это… — он запнулся, подбирая слова. — Семья, — закончила за него Риана, и в её голосе не было насмешки. Только понимание. — Я поняла.       Она поднялась наверх, чувствуя за спиной его присутствие — тяжёлое, надёжное, почти домашнее. Постучала в дверь, за которой скрывались близнецы, и, не дожидаясь ответа, распахнула её.       Итан и Эйдан сидели на кроватях, уставившись на неё широко раскрытыми глазами. Итан уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Риана подняла руку, останавливая его. — Значит, так, молодые люди, — она чувствовала, как позади неё материализуется фигура Девкалиона. — Я не против того, чтобы вы находились в моём доме, — она выделила последнее, бросив короткий взгляд на альфу. — Но в этом доме есть несколько обязательных правил, чтобы вы могли жить свободно.       Она загнула палец. — Во-первых, школа. Каждый учебный день. Без прогулов. — Мы и так ходим, — буркнул Эйдан, и в его голосе появилась та самая подростковая дерзость, которая, наверное, сводила с ума всех его учителей. — Ходите, — согласилась Риана, и в её голосе не было угрозы, только спокойная уверенность. — Но теперь у вас есть тот, кто будет это проверять. И поверьте, я нахожу большое удовольствия в том, чтобы хвалить, чем в том, чтобы наказывать. Но и то, и другое я умею делать одинаково хорошо.       Эйдан замолчал. Итан усмехнулся.       Она загнула второй палец. — Во-вторых, уроки. Каждый день. Если потребуется, я буду проверять. — Вы серьёзно? — Эйдан скривился, и в его голосе появилось недовольство. — Мы не дети. — А я — не ваша мать, — спокойно ответила Риана. — Но пока вы живёте в моём доме, вы будете делать то, что нужно. Не для меня. Для себя. Если вы хотите быть альфами, вам нужно учиться. Не только драться. Думать. Планировать. Отвечать за свои слова и поступки. Школа — это маленькая тренировка. А тренироваться лучше на малом, чтобы не ошибаться в большом.       Итан смотрел на неё с новым выражением — не страхом, не любопытством, а чем-то вроде уважения. Эйдан всё ещё хмурился, но уже не перебивал.       Она загнула третий палец. — В-третьих, порядок. Уважаем чужое пространство. Прибираемся за собой в общественных местах. Кухня, ванная, туалет, гостиная. Ваша комната — ваша территория, — она обвела пространство пальцем. — Но я надеюсь, вы не будете наводить здесь бардак. — А если будем? — Эйдан поднял бровь, и в его голосе появился вызов. — Тогда я буду убирать, — ответила Риана, и её голос был спокойным, почти ласковым. — Но знаете, есть вещи, которые хуже, чем наказание. Например, когда кто-то делает за тебя то, что ты должен делать сам. Это называется неуважение. А неуважение в моём доме я не поощряю.       Эйдан опустил глаза. Итан кивнул.       Она загнула четвёртый палец. — И последнее. Телефоны.       Они удивлённо переглянулись, но, заметив требовательный взгляд позади неё, покорно протянули ей телефоны. Она быстро набрала в каждый свой номер и вернула владельцам. — Это не для контроля, — сказала она, глядя им в глаза. — Это для того, чтобы вы знали: вы не одни. Если что-то случится — вы всегда можете позвонить. Мы сможем решить любую проблему.       Итан смотрел на неё, и в его глазах стояло что-то, что она не решалась назвать. Благодарность, может быть. Или надежда. — При соблюдении этих правил, — продолжила она, — я не буду вас контролировать. У вас будет свобода. Встречи с друзьями, прогулки, личная жизнь. Только, прошу, пишите, во сколько вернётесь. Это займёт пару секунд.       Она перевела дыхание, чувствуя, как силы покидают её. — За несоблюдение правил — наказание. Неделя домашнего ареста. Сейчас я беременна, с токсикозом, с перепадами настроения. Провести неделю взаперти со мной — самое страшное, что может случиться в вашей жизни. Я себя на второй неделе уже ненавижу. Вы не продержитесь и трёх дней.       Итан усмехнулся. Эйдан фыркнул, но уже не так дерзко, как раньше. — Вопросы? — спросила Риана. — Нет, мисс Морган, — ответил Итан, и в его голосе было уважение, которого она не ожидала. — Тогда — уроки. И чтобы до ужина всё было сделано.       Она развернулась и вышла из комнаты, чувствуя, как ноги подкашиваются, как голова кружится, как мир плывёт перед глазами, превращаясь в размытое пятно света и теней. Каждый шаг давался с трудом — будто она шла не по деревянному полу, а по зыбкой болотной трясине, которая тянула вниз, не отпуская. Девкалион, который всё это время стоял за её спиной, молча подхватил её под локоть, поддерживая, не давая упасть. Его пальцы были тёплыми, сильными, и это тепло проникало сквозь тонкую ткань пижамы, согревая, удерживая, напоминая, что она не одна.       Они спустились вниз, и она без сил опустилась на диван, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым, неподъёмным одеялом. Диван принял её в свои продавленные объятия, и она на секунду закрыла глаза, позволяя себе просто дышать. Вдох. Выдох. Ещё один. Голова всё ещё кружилась, но хотя бы перестала раскалываться на части. — Ты… — начал Девкалион, садясь рядом, и в его голосе было столько всего, что она не могла разобрать. Беспокойство, вина, что-то ещё, чему она не знала названия. — Не сейчас, — перебила она, не открывая глаз. Голос был слабым, но в нём слышалась та самая сталь, которую она ковала в себе годами. — Сейчас я слишком устала, чтобы ругаться. Но у нас будет разговор, и серьёзный. Когда мальчиков не будет.       Она чувствовала, как он кивнул — по движению воздуха, по лёгкому скрипу дивана. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе не было сопротивления. Только принятие. — Ты теперь можешь поесть? — Мне нужно немного времени, — она провела ладонью по лицу, потерла переносицу, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в одну. — И я смогу приготовить ужин… Чёрт…       Она недовольно выдохнула, чувствуя, как где-то глубоко внутри зарождается раздражение — не на него, не на близнецов, не на эту дурацкую беременность, которая перевернула всё с ног на голову. На себя. За то, что не может справиться с тем, с чем всегда справлялась. За то, что её тело, которое она так долго училась контролировать, теперь живёт своей жизнью. За то, что она слабая. — Может, не стоит так напрягаться? — Девкалион посмотрел на неё, и в его взгляде не было привычной властности. Только беспокойство. — Мы можем заказать еду. — Придётся, — выдохнула Риана, и в этом выдохе было столько обречённости, что он невольно усмехнулся. — Ведь меня не было дома три недели, и холодильник пуст. Надо ехать в магазин. И закупаться.       Она произнесла эту фразу так, будто речь шла о восхождении на Эверест. Без страховки. В тапочках. И с токсикозом. — Это не обязательно, — начал он снова, и в его голосе появилась та самая осторожность, с которой разговаривают с человеком, стоящим на краю. — Тебе же самой плохо. Ты на ногах-то еле стоишь. — Нет, — твердо сказала она и встряхнула головой, отбрасывая сомнения, слабость, эту противную, липкую беспомощность, которая обволакивала её последние часы. Она встала — резко, решительно, как солдат, который услышал команду «встать в строй». И это было ошибкой.       Мир рухнул. Пол ушёл из-под ног, потолок закружился в бешеном вальсе, и она почувствовала, как тело становится ватным, чужим, непослушным. Она не ела больше суток, её мучил токсикоз, она потратила столько нервов за последние дни, что их хватило бы на небольшую войну. И сейчас, в эту секунду, её обмякшее тело просто отказалось подчиняться.       Она летела вниз, и в голове была только последняя мысль: «Только не на живот. Только не на живот».       Но Девкалион успел.       Он подхватил её раньше, чем она коснулась пола, раньше, чем страх успел превратиться в панику. Его руки сомкнулись вокруг неё — сильные, надёжные, тёплые. Он уложил её на диван, и каждое его движение было осторожным, почти невесомым, как будто она была сделана из самого хрупкого стекла.