Пираты черной лагуны

      Датч управлял катером, молниеносно уворачиваясь от ракет, летевших в их сторону, пока Бэни, стоя на палубе, пытался не упасть в воду и кричал. Одна из ракет попала в воду, взорвалась и подняла огромный столб брызг. Датч медленно откинулся в кресле, а сзади подбежал Бэни, хватаясь за кресло и тяжело дыша. — Ну, от ракет ушли? — спросил он, пытаясь отдышаться. — Похоже, мы на безопасном расстоянии. Уроды. Будем наблюдать отсюда.       Под водой Реви приложила взрывное устройство к двери корабля, нажала на кнопку и взорвала её. Всё внутри сразу же залило водой, и я с криком выплыла внутрь; следом за мной выплыла Реви. Вода затопила корабль по колено. Я ударилась головой о металл, пытаясь прийти в себя, когда ко мне выглянула Реви. — Ну что ты делаешь? Эй, всё в порядке? — Ты не предупредила, что мы будем взрывать! А если бы всё затопило?! Грубо работаешь! — Некогда нам рассиживаться. Чем больше треплемся, тем меньше времени остаётся, — Реви подошла ближе, поставила чемоданчик на пол и поправила перчатку на руке. — Могла бы хотя бы предупредить меня! — Как мне разговаривать под водой? Следила бы, что я делаю. — Подала бы сигнал хотя бы, прежде чем… — Я наклонилась вбок, уперев руку в воду, когда она оставила акваланг на ржавом столе. Моя рука нащупала что‑то под водой, и я достала череп, испугавшись и закричав: — Кости! Скелет! — Конечно, кости, они тут повсюду, — Реви включила фонарик и направила его на постель, где лежал скелет человека. — Роуз, это кладбище людей, о которых все забыли. Их забрала старуха с косой — не по их воле. Ни цветов, ни свечей — никто не придёт, никто не помянет, — Реви осветила путь вдаль, где также были скелеты. — Чёртовы катакомбы, только без святых мощей. Никогда не любила такие места, — она шагнула вперёд меня, пнув ногой череп одного из умерших. — Здесь воняет гнилью. Если будем здесь слишком долго, испортим себе лёгкие. — Эй, Реви, — я остановилась, опустив голову и увидев документы одного из мужчин, — по-твоему… Что они здесь чувствовали? О чём они думали, когда погас свет и кончился воздух? — Это слишком мрачно, не хочу об этом думать. Когда умираешь от удушья, чувствуешь, что умираешь от удушья. Когда умирают чужие люди, это просто умирают чужие люди. Думать об этом бесполезно, Роуз. Думай о том, что не будет мешать.       Мы прошли всё дальше вглубь корабля и остановились, когда Реви направила свет фонаря на грязную фотографию на стене. Едва можно было различить фотографию Гитлера на ней из‑за потоков крови и грязи. — Взгляни, они… — Реви направила свет в другую часть, показывая мне кучу трупов. У одного скелета рядом и вовсе было ружьё с пулей рядом. — Кажись, стрелял в другого. Не только у него ружьё, но и у других скелетов. Куча патронов, кровь, пустые оружия, безжизненные черепа. У них тут прямо перестрелка в Ока-Корале была.       Сразу же всплыл тот момент. Когда мужчина застрелил капитана, дрожа рукой. Тот рухнул сразу же с трубкой во рту, умирая, и он медленно, но верно поднялся с койки, держа картину в руке. На звук выстрела вышел другой парень, увидев только убитого капитана в крови. Он кричал лишь одно: «Капитан! Капитан!» Я увидела того мужчину с картиной — он направил пистолет к виску, собираясь убить себя, но остановился, поворачивая голову, глядя через плечо, и так же быстро развернулся, стреляя в парня, чтобы тот не кричал.       Услышали ещё двое мужчин, побежали на него с оружием и автоматами, но не успели и крикнуть, как пули их также быстро убили. Одному — в плечо, а во второго не попал. Выстрел из автомата был последним: пуля попала тому в сердце, и он медленно скатился вниз, оставляя за собой пятна крови. — Реви, это, наверное, капитан, — я опустила руку, вытащив фуражку, уже всю в дырах и в крови. — Этот АБ, да? Его железного креста нигде не видно — он денег стоит, — Реви присела на корточки перед убитым мужчиной, разглядывая его. — Иди сюда, — она взяла пальцами слегка воротник убитого. — У этого другая форма. Это СС. — А картина? — Не знаю. Если не здесь, то в сейфе. Но с чего они начали перестрелку? — Паника? — Это чушь. Отчаяться — это как умирать от рака: терять больше нечего. Не знаю подробностей, но гестаповец стрелял первым. А моряки пришли мстить за капитана, и кончилось всё схваткой Ваа. Экипаж здесь как семья: если бы они знали о смерти, не стали бы драться между собой. Раз начали стрелять, значит, был чужак. — Вот так?.. — Да, вот так.       Я наклонилась к мужчине, начав искать рядом с ним что‑нибудь вроде картины или что‑то знакомое. — Что, Роуз? Это оно? — Реви быстро обратилась ко мне, светя фонариком и увидев, как я стёрла пыль с картины. — Точно как… — Да! Точно, Роуз! Забирай, я об остальном позабочусь, — на лице Реви сразу же появилась широкая улыбка. — Об остальном? Разве мы не за этим здесь? — Ну мы же не дети, Роуз. Если не забрать всё ценное, значит, зря потратить силы. У капитана был рыцарский железный крест с мечами и бриллиантами. Слишком расточительно оставлять его рыбам. — Но… Эй! — Как только заберу всё ценное, сразу вернусь. Сиди спокойно.       Реви ушла, оставив меня наедине с черепами и скелетами. — Хватит смотреть. Я тоже считаю, что это неправильно, — я обратилась к одному скелету, смотря ему уже в пустой череп.

***

— Расстояние, Бэни, бой, — Датч стоял на палубе, следя за кораблём. — Последний раз было пять тысяч двести ярдов, — ответил Бэни, стоя рядом. — Мы в недосягаемости. — Однако опасные ребята. Маньяки. — Расстреляли сразу тремя ракетами. С вооружением у них хорошо. — Они прямо над лодкой. — Мы ничего не можем сделать. — Бойся! — закричал командир корабля. — Слушать командующего! — Господа, мои верные храбрецы Арийского социалистического союза! Сегодня вы станете свидетелями создания нового мира! Мы восстановим порядок, потерянный после поражения в последней великой войне! Из‑за происков сионистов и коммунистов истинные патриоты надеются на вас! Храбрые рыцари — это подвиг, войны, порядки и патриотизм! Дабы восстановить расовую справедливость в её истинном свете! — Смертники, салют!       Все солдаты, что стояли мирно, показали левой рукой вверх. — Пан Феллер, ты герой, избранный для этого подвига. Ты — символ героизма арийской расы. Никогда, никогда ещё не было более славного мига. Я… Я не могу выразить словами те чувства, что переполняют меня! — говорил командующий. — Я тронут, командующий. Я исполню свой священный долг! — закричал он, утирая слёзы. Раздался звук из колонок, и все солдаты запели: «Взвейтесь флаги над головой! Нас дорога вдаль ведёт. Мы — бесстрашные воины. Идём по пути вперёд! На решительный бой!» — Ого-го. Посмотри, Датч, у них там концерт. Отвратительный марш, — Бэни продолжал следить за ними. — Я слышу. Когда пытаешься возвысить себя и найти повод для гордости, в конце концов начинаешь маршировать на площадях. Эта формула работает повсюду. Что скажешь, белый? — Во мне это начало не проявляется, к тому же я еврей. У нас девиз — мочи нацистов. — Да… Я забыл. Что там с маяками? — Датч поднялся, закончив курить сигарету. — Они оба ещё на лодке. Нам ничего не остаётся, как сидеть и рассуждать о политике. Меня волнует не работа. Времени мало осталось. — С этим всегда проблема. Если бы было время, я бы их увёл подальше и показал бы этим ряженым на крахмале, что стало с их грёбаным фюрером. — Согласен. Они там что‑то организуют. Спускают батискаф — это кончится дракой на субмарине. Что делать, Датч? — Что делать, что делать… У них ракеты. Ненавижу такое, но придётся затаиться и ждать. Можешь помолиться пока — ты же ничего не делаешь.

***

      Послышались шаги по пустому кораблю. Спустя какое‑то время ко мне наконец вернулась Реви: она светила фонариком и держала в руке, похоже, свои находки. — Улов, улов! Не только железные кресты, но и всякое другое, что понравится коллекционерам. Копатели могил могут только завидовать. — Реви, я тут подумала… — начала я. — М? — Давай оставим их здесь. — Эй, ну что теперь? Не украдём, да? Когда ты стала провильной? — Дело не в этом. Эти награды… Этих людей… Мы не имеем права забирать их. Если у кого и есть это право — у них, правильно? Это лежало рядом с ним. Капитан хранил это до конца, — я показала Реви фотографию, где капитан и его жена с ребёнком на руках, а рядом стоял сын. — Он покинул семью и остался здесь. Для нас это просто древности, а для них — бесценные воспоминания. — Ты так думаешь? — Реви отошла от меня и закурила сигарету. — Понятно. Раз уж мы тут, то у меня есть история, подходящая для этого места, — она села напротив меня, выдыхая табачный дым в сторону. — Расскажу тебе маленький секрет, Роуз. Но вначале ответь: это и вот это — что это такое? — Реви взяла в одну руку череп убитого, а в другую — медаль с символом фашистов. — Медаль и человеческий череп. — Неправильно. Это вещи, Роуз. Если отбросить их смысл, то останется только это — просто вещи. А если вернуть им смысл, то это будут не воспоминания, а то, с чем согласится миллион человек. Деньги. Это их единственная ценность. Остальное — сопли. — Деньги… Это Бог? — Это сила, гораздо полезнее, чем Бог. Кстати, Роуз, а что ценишь ты? Бога? Любовь? Не будь смешной. Когда я была шпаной и шлялась по улицам, Бог и любовь уже почему‑то все были распроданы. А я тогда всё чего‑то ждала и жаловалась Богу. Но пока однажды полиция не отлупила меня за то, чего я не совершала — просто потому, что оказалась по соседству. Чему может доверять слабая китайская девчонка, если нет Бога? Деньгам и оружию. С ними мир становится просто отличным, — Реви сжала в кулаке медаль, выдыхая дым. — Это просто ужасно, прости. — Молчи. Если бы я хотела сочувствия, я бы развела больше соплей. Мораль тут в том, что, когда ходишь по краю, единственное, что имеет значение… Не всем нравится быть как все, Роуз. И ещё одно. Жирные ублюдки, отдыхающие под пальто, сучки, которые ничем сложнее своего макияжа не занимались… Я не хочу, чтобы ты слушала эту историю так, как эти лицемерные ничтожества. Нет ничего хуже компаньонов, считающих тебя проституткой. Если ты хоть раз обвиняешь меня в этой истории, ты перестанешь быть «своим» — и тогда я убью тебя. — Я поняла, — мои глаза на секунду расширились от страха, а рука сползла с моего лица. Раздался шум рядом, и мы сразу поняли: здесь что‑то не так. — Реви, что это?!       Мы услышали, как люк открывался наверху. Реви схватила автомат, который ей дал Датч, и направила его туда, готовясь стрелять. — Реви… — прошептала я. — Спрячься куда‑нибудь, куда не залетят пули, и сиди тихо, Роуз. Здесь стучаться в дверь могут лишь призраки и злодеи. А раз призраков не существует, значит, остаются неприятности. — У нас акваланги на той стороне остались. Если только один проход — бежать некуда, — раздался среди шума стук ботинок: кто‑то спускался внутрь. — Один… Два… Ещё идут, — я считала вслух, слыша, сколько людей спустилось. — Роуз, неправильно. Слушай, как звенит оружие у них на поясах, — поправила меня Реви. — Что дальше? — Что, что… Только одно — убить всех! — Реви наклонилась вперёд, выглянула и начала стрелять в каждого, убивая. — Роуз! Беги за баллонами! — Похитители могил, двое! Джон — с той стороны! — двое мужчин успели убежать в угол, чтобы не быть убитыми, и стреляли в ответ в Реви. Та прижалась к стене, чтобы пули не попали в неё. — Роуз, ложись! — крикнула мне Реви, пока я бежала с картиной в руке и баллонами. Я рухнула и поползла в трубу. Реви выглянула, снова стреляя, схватила меня за шиворот и откинула в свою сторону. — Чёрт, картина! — я увидела, как картину схватил один из чужаков, собираясь утащить. Но Реви быстро убила его — и картину перехватили двое других. — Это «Брунгильда»! Она у нас! Прикрывай! — крикнул мужчина, начав убегать с корабля. — Картина у них! — сказала я, глядя на Реви. — Так просто им не уйти, — она выдернула чеку из гранаты и бросила её вслед. — Нет! Он уже мёртв! Скорей! — крикнул командующий, подгоняя своих. — Роуз, бегом! Надо взять акваланги, — Реви побежала по воде, которая уже топила корабль, пока они уплывали.

***

— Есть маяк, — Бэни взглянул на экран, замечая сигнал. — Где они? — рядом стоял Датч, сразу же обращая внимание. — Над лодкой. — Что они делают? Куда они?! — Направление не меняют, идут по прямой — к кораблю нацистов. — Капитан, победа! Картина у нас! — сказал военный. — Прекрасно. — Но здесь враги. — Но она же не собирается… — Датч не отрывал глаз от экрана. — Реви с Роуз не знают, кто это. Вот она и собирается. Проклятье, они лупят без предупреждений. У Реви не хватит огневой силы — если они заметят, ей конец. Без сомнений. — Ещё нет, слишком рано. — Датч… — Хочешь проявить храбрость, ворваться туда и вместе отправиться в ад? Это, конечно, красиво, но того не стоит, мальчик. Будем молиться за Реви.

***

      Реви выстрелила в одного мужчину в воде, сразу же убивая его. Красная жидкость всплыла перед окнами, где сидел военный с картиной. — Грабители приближаются! — Грабители приближаются, приготовить пулемёт! — крикнул командующий. Когда Реви выплывала наружу, открылся огонь по воде — стреляли. — Началось, — прокомментировал Датч. — Как там дела? — спросил Бэни. — Раз стреляют — значит, живы.       Реви быстро ушла под воду, снова выглядывала и пыталась стрелять, но в итоге упала в воду, прижимаясь спиной ко мне и сжимая в руках автомат. Я покачала головой. — Всё? — спросил Датч, не увидев больше выстрелов в воду. — Похоже. — С ними покончено, они идут ко дну! — радостно закричал военный, подняв автомат. — Глупцы, они коснулись наших священных реликвий — на свою погибель. На дне океана они будут жалеть об этом! — Поднять якорь! Мы уходим! — Маяки действуют, они движутся на юго‑восток от корабля. Не могу определить, живы или нет, — Бэни смотрел в экран, не понимая. — Датч, слышишь меня? — Да. Корабль тоже уходит. — Будем спасать, что осталось. — Это чересчур, мальчик. — У меня не настолько крепкие нервы. — Знаю.       Реви и я выплыли наружу и увидели стоящий на воде катер — похоже, он ждал нас. — Так они всё забрали? — спросил Датч уже у нас, когда мы сидели на палубе. — Кто они такие? Чудовища. — Нацисты. Раскопки тех времён. Не знаю, с какой стороны правда. — Да нафиг, какие‑то скины нас сделали. — Ещё не всё кончено, Реви. Наша работа ещё не выполнена. — Поехали, Датч! Превратим нацистскую партию в кровавую вечеринку. — Согласен. Если оставить политику, мы просто будем в минусе при таком раскладе. Этих героев надо проучить. Сделаем это. — Да, — я дрогнула рядом с Реви, а та стиснула зубы и сплюнула в сторону