Пираты черной лагуны

– Роберта… – Пригнитесь! – крикнул Датч, направляя пистолет на Роберту, но её прикрывала голова мальчика. – Ложись! – я схватила его, сама пригнувшись, и Датч выстрелил в стекло. – Нет! Не стреляй в Роберту! – заплакал мальчик. – Если бы её было так просто убить, у нас бы не было таких проблем, парень.       Роберта схватила за крышу машины, отпуская корсет и становясь на неё, достав два пистолета, стреляя в крышу. – Роберта! – Датч! Мы сошли с трассы! – крикнула я ему, пока тот стрелял в крышу, ища патроны. – Дорога ведёт к океану, там тупик. Беда, – кричал Бэни. – Только не это!       Бэни вывернул руль, лишь бы не упасть в воду, машина врезалась в один из ящиков, останавливаясь. Роберта повисла на одном из ящиков, и Датч поднял голову, смотря на неё через уже всё разбитое стекло в машине. – Кажется, Бог всё же есть. Живые, отзовитесь. – Мы как‑то уцелели, – ответила я, прижимая мальчика к себе, находясь вся в стекле. – А Реви? – Она всё ещё без сознания, везучая. А ты как?       Бэни медленно поднял свою голову, берясь рукой за неё, ощущая боль, и его глаза расширились, заметив, что Роберты, что висела на ящике, не было. Она приземлилась вниз, держа в руке пистолет. – Из чего сделана эта женщина?! – спросил Бэни, не веря своим глазам. – Чёрт, – Реви стала приходить в себя, дёргая пальцами. – Реви! – я посмотрела на неё, видя, как она убрала осколки стекла с себя. – Чёрт… Что там с этой сучкой? Она сдохла? А? – Радуйся, она жива и здорова, – ответил Датч. – Это замечательно. Лучше не придумаешь, – Реви улыбнулась, выбивая ногой дверь машины. – Реви, стой! – я попыталась остановить её, но она наставила на меня свой пистолет. – Роуз, предупреждаю, не перебегай мне дорогу на красный свет. Это очень опасно, потому что я начинаю стрелять без предупреждения. Пуля, которую она мне засадила, стоит дороже, чем всё, что ты можешь себе представить. И она за это сейчас заплатит.       Реви вышла к ней в середину. Роберта стояла напротив Реви, их разделяли несколько метров друг от друга. Обе стояли напряжённые, держали пистолеты в руках, готовясь напасть в любую секунду. – Готова, сеньорита? Или ты сдрейфила? – спросила Реви. – Мне не надо ругаться, и я не боюсь. Ты знаешь, что слабее, потому и взяла молодого хозяина в заложники. Ты боишься.       Реви подняла руку, начав стрелять в неё, и она направила свою руку, стреляя из пистолета. Они побежали обе в сторону, в ногу, продолжая стрелять друг в друга, но не приближаться. Их разделил ящик, и тогда они перестали стрелять друг в друга. – Роуз, берегись рикошета, – сказал мне Датч. – Я не вижу их обеих, – я стояла рядом с машиной, смотря вдаль, пытаясь увидеть их, пока они втроём сидели в машине, боясь вылезти. Раздался только выстрел где‑то рядом. – Роберта.       В это время они снова выбежали друг на дружку, пробежав ящики, начав стрелять, оставляя от пуль вмятины в ящиках. Реви забежала за угол ящика, перезаряжая пистолет, пока вниз капала её кровь. – Чёрт, она посмела попасть в её величество Реви. Кто она такая? – спрашивала она, берясь рукой за плечо.       Роберта сидела под ящиком, взглянув на свой пистолет, который был пробит пулей Реви, и она выкинула его. – У неё точно было не счастливое детство. Откуда ты? Расскажи, – Реви заметила, как к её ногам упало белое перо, и она куском вспомнила своё детство. – Понятно. Я чувствую твой запах. Запах кровавой пыли под ногами. Теперь я просто обязана с тобой разобраться. – Я не могу. Я не могу туда вернуться.       Роберта встала из‑под железной доски, и тогда Реви спрыгнула с ящика, побежав к ней. – Роберта, – сказал мальчик, смотря вдаль. – И что? Делать будем? Для начала стоит выбраться из машины, – Датч посмотрел на Бэни. – Да, ты прав.       Бэни потянулся открыть дверь, как, услышав выстрел неподалёку, скрип, от которого в небо поднялись искры, будто гроза. – Роберта!       Такие громкие шумы продолжались, что даже фонарь, что освещал ту сторону, упал, и Бэни захлопнул дверь, садясь обратно. – Невозможно. – Да, невозможно, никакого здоровья не хватит. Не хочу оказаться между ними. – Я тоже. – У каждой истории есть конец. Они разберутся, – мальчик открыл дверь машины, начав бежать в сторону выстрелов. – Эй, парень! Стой! – Гарсиа, – я повернулась к нему, глядя, как он остановился. – Роберта! Удачи! Роберта! Не проиграй ей! – кричал мальчик что есть мочи. – Стрельба перемещается сюда.       Из‑за угла выбежала Реви, побежав на Роберту, что выбежала тоже из‑за угла, стреляя пистолетом в неё, как и Реви. Они столкнулись друг с другом, падая. – Я убью её. Убью, отправлю тебя в ад!       Они упали так, что пистолет Реви оказался у груди Роберты, а пистолет Роберты оказался у груди Реви. Они лежали как инь‑янь, не спуская друг с друга пистолеты. Включился яркий свет, падая на них двоих. – Остановитесь!       Я зажмурилась от такого света, приоткрыв глаз, видя среди этого света Балалайку, что стояла, смотря на них, её шанель развевалась на ветру. Рядом с ней стояло куча военных, направляя автоматы на Реви и Роберту. – Может, вам обеим хватит уже? – спросила София Павловна.       На ящиках стояли военные по обе стороны, направляя оружие и не спуская глаз с них. – Эта драка ни к чему не приведёт. Не трать силы, двурукая. – Замолчи. Я убью её, – зарычала Реви, продолжая направлять пистолет в грудь Роберты, хоть рука уже дрожала, а взгляд становился всё злее.       Балалайка медленно стала подходить к ним, стук её туфель раздавался по камню, когда она подошла ближе к ним. – Уважаемая служанка, хочу тебя обрадовать. Мы, Отель Москва, давно собирались воевать с картелем Манисаэра. Я сама хотела до него добраться, – Балалайка не отстранила свой взор, даже когда сзади поставили того мужчину на колени, направляя на него пистолеты. – Но ты упростила мне дело. Сейчас их штаб в Венесуэле должен лежать в развалинах, так что проблем уже нет. Также нет проблем с похищением Гарсии. Драться незачем. Даже после слов Балалайки они продолжали лежать, направляя пистолеты друг на друга, совсем не слушая её. – Это три самые опасные женщины в мире, – сказал Бэни, сидя в машине, наблюдая за ними. – И мы в эпицентре, – добавил Датч. – Мне пофиг, – наконец сказала Реви. – Мне тоже, – ответила Роберта. – Правда? – Балалайка подняла свою руку, дав команду стрелять, когда из их рук выбились пистолеты, сама Балалайка направила свой пистолет на них. – Не надо со мной шутить. Я не прошу. Я приказываю.       Роберта стиснула зубы, смотря на Балалайку, когда военные перестали стрелять. «Кто они такие? Совсем не похожи на обычную русскую мафию. Военная форма… Военные?» – задумалась я про себя. – Роберта! – сзади Балалайки выбежал мальчик. – Не надо, Роберта! Со мной всё в порядке! Поедем домой. Я больше не хочу видеть тебя с оружием, – печально опустил голову мальчик. – Согласна с тобой, мальчик, но… – Балалайка отвела голову от мальчика, глядя на Роберту, на которую направляла свой ствол. – Что скажет Бладхаунд? – Бладхаунд? – спросил тихо мальчик. – А ты не знаешь? Она… – Молчи! – закричала Роберта, поддавшись вперёд, и в её лоб упёрся пистолет, заставляя её молчать. – Тише, зараза. Она не из тех, кто выгуливает собачек в парке. Бладхаунд из Флоренции. Розарита Циснерос. Училась убивать на Кубе, бывший солдат революционной армии Колумбии. В международном розыске за похищение и убийство. Её подозревают в участии во взрыве американского посольства в Тегусигальпе. Профессиональный террорист.       София Павловна медленно убрала пистолет от лба Роберты, усмехнувшись, когда та наклонила голову вниз. – Роберта… Это правда? – спросил мальчик. – Молодой хозяин… Молодой хозяин! Я не хотела вас обманывать. Но… Молодой хозяин, есть вещи, которые… Лучше не знать, – её руки дрожали, пока она смотрела в пол, даже не поднимая головы. – Это правда, молодой хозяин. Я… Я действительно верила, что однажды наступит… Мировая революция. Ради этого я стала солдатом. Во имя этих идеалов я убивала людей: политиков, бизнесменов, контрреволюционеров, сомневающихся, даже женщин и детей. Было много крови и было много боли, но потом я узнала, что я не революционер. А сторожевой пёс мафии и кокаиновых плантаций. Смешно, правда? Революционеры работали на картель. Говорили, что революция не делается на одних только идеалах. Они… Продали свои души. Я ушла из армии, меня приютил друг моего покойного отца. Это был твой отец. Диего Лавлись. Молодой хозяин, твоё похищение было моим промахом. Мне ничего не оставалось, как стать снова прежней. Сделанной из стали. Бладхаунд. Сторожевой пёс. Это единственное, что я могла сделать для тебя, твой сторожевой пёс. – Не называй себя псом, Роберта! Ты моя семья! – закричал мальчишка и подбежал к ней, утыкаясь в неё. – Разве мы не семья?! Не называй себя собакой больше! – кричал он, кулачком ударяя в грудь Роберты. – Не надо! Не желаю больше знать никаких Бладхаундов! Она уже умерла, наверное. Я не знаю эту грешницу Розариту, не знаю её! Она никак не связана с Робертой! Здесь только моя Роберта! – Молодой хозяин… – она увидела слёзы на его щеках, пока он плакал. – Поэтому, поэтому… Давай вернёмся домой.       Он отстранился от неё, продолжая плакать, когда она нагнулась к нему, присев на корточки, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. – Молодой хозяин, не плачь, ты же мужчина, – Роберта вынула белый платок, утирая ему слёзы. – Ну вот, разобрались, – сказала Балалайка. – Иди ты, – вякнула на неё Реви, привлекая внимание, стоя рядом. – Если они хотят счастливого хэппи‑энда, пожалуйста. Но кто отплатит за этот туннель в моём плече? А? – Реви подняла руку, показывая след от пули. – Да остынь ты, – ответила Балалайка. – Не нравится мне это, сестрица. В нашем мире всё должно быть чисто конкретно. И ты это знаешь, сестрица. – Ну да, ты права, – ответила Балалайка, касаясь пальцами подбородка, задумавшись. – И это просто. Наваляйте друг другу сколько влезет. Только без оружия, чтобы никто не умер, – предложил Датч, выглянув из машины. – Отлично! – Молодой хозяин. – Не проиграй ей! Роберта сильная! – Ну, решено, – Балалайка улыбнулась, смотря на них. – Развлекайтесь.       Они подошли друг к другу чуть ли не вплотную. – Ну, начнём? – спросила Реви, смотря ей в глаза. – У тебя шнурок развязался.       Реви усмехнулась. Она никогда не завязывала шнурки, но после резко опустила взор вниз, и тогда Роберта подбежала к ней, со всей силы ударив под подбородок, откидывая её. – Она купилась! – удивилась я, пока Бэни и Датч смеялись от глупости Реви. Балалайка стояла рядом с ними, тоже улыбаясь. – Эх, молодость, – засмеялась она. – Чёрт… – Реви ударила кулаком в лицо Роберты, разбив ей очки.       Они так били друг друга в разные места: живот, лицо, плечи, ноги. Куда только могли, чтобы сбить друг друга и повалить до первого вздоха. Мальчик тоже наблюдал за этим, крича, чтобы Роберта не сдавалась и смогла победить Реви. – На кого ставишь? – София Павловна повернула голову к Датчу. – Два на Реви. – Тогда я три на Роберту, – добавил Бэни. – А ты, Роуз? – Вы что?! Не остановите их?! Надо их разнять! – кричала я. – Зачем? – спросил Бэни. – Это же варварство! Вы с ума сошли! Девушки не должны это делать.       В это время Реви оседлала Роберту, кулаками ударяя ей в лицо, пока та пыталась ударять ей в плечи и в лицо. У них у двоих по лицу капала алая жидкость, но они не останавливались. Даже белые перчатки Роберты и то окрасились в красный цвет. – Ну попробуй, останови. Не хочется? – спросила Балалайка, смотря на меня. – Ну… – Тогда разними их. Мы не огорчимся.       Я повернула голову к ним, дрогнув, но всё же идя к ним, подходя ближе, видя, как они колотят друг друга в кровь, не собираясь даже останавливаться. – Э… Пожалуйста… – пыталась говорить я, пока Реви схватила Роберту за волосы, кулаком ударяя ей в лицо, а рука Роберты была прижата к её лицу, пытаясь оттолкнуть. – Хватит уже. Посмотрите, как восходит солнце. И расслабьтесь. – Да пошла ты! – закричали они обе. – Ладно. Ухожу. – Вот видишь, – ответил мне Датч.       Спустя, кажись, кучу времени, пока военные уже курили, наблюдая за ними, они из последних сил били друг друга. Рядом с ногами Балалайки валялось куча выкуренных бычков сигар. – Эта возня становится скучной, – сказала Балалайка, вздыхая. – Сдохни, сделай милость, – попросила Реви, вставая, шатаясь. – Очкастая. – Ты почему… До сих пор не сдаёшься? – Да блин! – Реви сорвалась, замахиваясь кулаком на неё, и Роберта побежала на неё, и они друг другу ударили в лицо, падая без сил. – Есть, ничья, – произнесла София Павловна, куря новую сигару. – Роберта! Роберта! – мальчик подбежал к ней, падая рядом на колени. – Молодой хозяин… Я сожалею. – Не разговаривай, ты держалась до конца, так что… Всё хорошо.       На нашей же стороне я подошла к Реви, переворачивая её на спину. Датч и Бэни громко засмеялись. – Ужасный вид, – сказал Датч. – Без сознания, – добавила я. – Можешь встать? Держись за меня, – просил мальчик, поднимая Роберту. – Прости меня. – Не надо, Роберта. – Тебе помочь, парень? – спросил Датч, докуривая сигарету. – Не надо. Роберта — моя служанка. Поэтому твоя помощь не требуется. Я заберу её домой. – Какой достойный наследник, товарищ сержант, – Балалайка повернулась к своему сержанту, что поднял руку к виску. – Слушаю! – Осмотрите раны и езжайте в аэропорт. Если нападут оставшиеся члены картеля, ликвидируйте их. – Слушаюсь.       Роберту и мальчика посадили в машину на заднее сиденье. – Молодой хозяин, у меня есть просьба… – Какая? – Очки. Забери их, пожалуйста. – Зачем? Они же фальшивые. – Они мне нужны… Чтобы оставаться трижды служанкой Робертой.       Мальчик улыбнулся, подходя к разбитым очкам, поднимая их. Машины двинулись в путь, несколько чёрных машин ехали за одной, где сидели Роберта и мальчик.       В то время мы втроём всё стояли рядом с Реви, замечая, что она ещё не приходила в себя за столько времени. – Эй, уже утро, Реви, просыпайся, – говорила я, когда Датч вылил на неё ведро воды, пытаясь разбудить. – Бесполезно, – Датч вздохнул, продолжая смотреть на неё. – Как же она будет злиться, а, – Бэни сидел рядом, не спуская глаз с неё. – Однако, что это было? Балалайка и русская мафия. Они похожи… На военных, – спросила я, смотря вдаль. – Они и есть бывшие военные. Спецназ. Её подчинённые способны вести третью мировую войну. Ветераны Афганистана с безумным опытом и умением. Под её руководством каждый из них является машиной для убийства. Такими они вернулись из тех адских ущелий, – Бэни вспомнил Балалайку, что рассказывала им о том, как они воевали в Афганистане, даже тот момент, когда она сидела в грузовике с повязками на левой стороне лица, где остались те самые шрамы на всю жизнь. У всех ноги… Покрыты кровавой пылью.