Пираты черной лагуны

— А кто сказал, братец, что каннибализм — это истинная любовь? — Эдгар По? — Нет, сестрица. Он был некрофилом.       Дверь в клуб открылась, когда туда зашли двое мужчин после дождливой погоды. — Ричард Мэтисон, — продолжала девочка. — Наверное. — Думаешь, они почувствовали этот запах?       Наверху, в квартире, раздались выстрелы, крик мужчины — и потом тишина, которая наступила резко из‑за убийства. — Запах утекающей жизни… — Аромат разложения и крови. — Запах последнего вздоха. — Нас заметили, сестрица. — Скоро они начнут действовать. Люди этого города. — Это восьмой человек, которого мы не планировали убивать, — их руки сплелись в хватке, пока брат и сестра смотрели друг на друга. — Все пытаются убить нас. Удивительно, правда? — Да, братец, — они поцеловались в губы, отстраняясь медленно друг от друга. — Правда, удивительно.

***

— Алло, компания Лагуна, Борис? Встреча отменяется? — спросила я, слушая его. — Да, прошу прощения. Как только у капитана будет время, я позвоню, — ответил он, находясь в пустом кабинете Балалайки. — Что там, Роуз? — спросил Датч, когда я повесила трубку. — Встреча отменяется. Наверное, у них какие‑то дела. — Может, из‑за того, Датч? — спросила Реви, открывая банку пива. — Да, шума случилось много. — Что стряслось? — вмешалась я, не поняв, о чём они. — Ты что, ничего не слышала, Роуз? — Реви посмотрела на меня, когда я уселась на диван. — Нет. — Убийство стряслось, убийство. — Вообще‑то, как бы сказать, убийство тут — обычное дело. — Убийство, да, но… Когда дело касается отеля «Москва», дело другое. — Отель Москва? — В этом месяце уже пять русских трупов. — Реви, информация устарела — уже шесть, — добавил Датч. — По‑любому кто‑то серьёзно нарывается на неприятности, Роуз. В городе, где баланс между группировками висит на волоске, это закончится кровопролитием.

***

— Ещё один убит. Теперь бухгалтер. Это что, Бейрут или Могадишо? — спросила Балалайка, стоя в подвале рядом с двумя мужчинами и обсуждая то, что происходит. — Хватит, Балалайка, — вмешался мужчина. — Мы потому и устроили переговоры. Надо сотрудничать, — перед Балалайкой стоял мистер Чан, куря. — Я хочу сохранить тот баланс, что мы достигли, пролив столько крови, мисс Балалайка. — Кстати, мистер Чан, когда я сказала, что хочу сотрудничать? — Нарываешься, палёная, — стоя и куря, вмешался другой мужчина. — Когда русские Иваны пытаются вести себя как короли, мне всегда смешно. Возвращайся в свой совхоз копать картошку. — Я слышала, что кишки итальяшек воняют, как у свиней. Это правда, Вероччи? — София Павловна усмехнулась, откинув голову слегка вправо. — Ах ты… — Уймитесь оба, — попросил Чан. — Зачем мы встретились? У нас всех есть претензии друг к другу, но иногда надо сотрудничать ко всеобщей выгоде. Прибыль важнее всего, мафия ведь ради этого? А гордость засуньте куда подальше. Мисс Балалайка, вы, наверное, ещё не слышали, но среди наших людей тоже есть жертвы: коряги из «Четырнадцати К» и кое‑кто из моих. В районе красных фонарей, на Наро Чада‑стрит, способ убийства тот же самый. — Неужели, Чан? Кто‑то пытается нарушить баланс. Абрека, смотри сюда, — приказала София Павловна. — Не дури, Балалайка. Да, у нас были конфликты, но мы же всё уладили. — Тогда, Абрека, спроси Вероччи про убийцу. — Да иди ты, палёная! — ответил Вероччи, продолжая курить. — Одного из наших костоломов тоже положили. — Итого девять, — ответила Балалайка. — Чан, это не похоже ни на кого из городских — какой‑то гастролёр, который не знает местных понятий. — Тогда давайте заключим, что эта работа — гастролёр, и будем сотрудничать в поиске убийцы, — предложил мистер Чан. — Нужно объявить о сотрудничестве, чтобы не было недоразумений. Вопросы есть? — Это чушь, бесполезно, — София Павловна отвернула голову в сторону, слегка фыркнув. — Что ты сказала? — переспросил Вероччи. — Не стоит вести себя глупо, Балалайка. Я не думаю, что ты хочешь взорвать весь город, — говорил Чан, пока Борис подошёл к ней, аккуратно накинув ей на плечи шанель. — Что за посиделки ты тут устроил, мистер Чан? Может, ещё в картишки сбросимся, а? — спросила она, поправляя волосы из‑под шанели. Борис открыл ей дверь, придерживая её, пропуская мутный свет внутрь подвала, пока на фоне шумел дождь. — Я сюда пришла, чтобы заявить о нашей позиции. Отель «Москва» будет беспощаден к тем, кто у него на пути. Мы найдём и убьём их семью, друзей и даже животных, если будет надо, — она развернулась, начав подниматься по лестнице, уходя. — Да уж, — выдохнул Чан.

***

      В баре было шумно. Я сидела рядом с Реви, которая выпивала, и поглядывала назад, на мужчин, которые говорили здесь. — Смотри, у всех оружие. Как будто мы попали в мир Клинта Иствуда, — я заметила у каждого почти пистолет в кармане — на случай защиты либо нападения. — Конечно, есть какая‑то сволочь, которая думает, что он каратель. — Каратель… Тот, кто несёт кару. Кару за что? — Кто знает. Уранапур сейчас как попкорн: ещё немного подогреть — и он лопнет. — Ты слышала, Реви? Есть заказ? — спросил бармен, обращаясь к ней. — Сколько? — Пятьдесят тысяч, причём в баксах. — Ну что, дело серьёзное, займёмся? — она обратилась ко мне, улыбаясь. — Ты уже знаешь, кто это? — спросил бармен. — Неа, но если это чужак, мы быстро узнаем. — Да, чужака сразу будет видно — город не такой уж большой. Это как та служанка Лавлись, — ответила я. — И рады, что мы ещё ничего не знаем. Его кто‑то скрывает. Но мы не знаем кто. Все подозревают друг друга. — Мне, конечно, всё равно, но я не хочу оказаться в заварушке, — бармен взял стакан, вытирая его. — Зря волнуешься, Бао. Здесь нейтральная территория — никто не посмеет. — Привет, двурукая, — Реви повернула голову, приоткрыв от изумления, увидев Эду, которая села рядом, слегка завалившись на барную стойку. — Опять дешёвое бухло лакаешь? Как дела? — Эда?! Ах ты… — Кто это? — спросила я, смотря на неё и заметив, как та закинула ногу на ногу, продолжая облокачиваться на барную стойку. — Ты же сестра церкви насилия. — Какая с тобой милая девушка, эй, как дела? Развлечёшься со мной вместо того, чтобы бухать с этой кабанихой? — Лезешь к девушке, потому что больше нечего делать? Убью тебя! — сказала Реви, пока я, сидя рядом с ней, подрагивала, улыбаясь через гримасу страха и держа в руке стакан алкоголя. — Ой, как страшно, слышишь, красотка? У неё вообще всё криво работает, — Эда посмотрела на меня, тем самым ещё сильнее заставляя Реви злиться. — Эй, Эда, пойдём выйдем, пойдём выйдем. — Да расслабься ты, двурукая. Я сюда не драться пришла. У меня дело к тебе, на деньги. — Человека найти? — Мы с Реви только что об этом говорили — уже весь город об этом знает, — к ним поближе подошёл бармен. — Что, правда? Как скучно. Ладно, давай займёмся делом. Самые нетерпеливые уже рванули. С мафией всё понятно, но здесь и вольные охотники бывают. Я слышала, братья Юн, Большой Эмилио и Ронни Си Кей приехали в город, — Эда оторвалась от барной стойки, слегка приподнимаясь с неё. — Однако это ж лучшие киллеры, — ответил бармен. — И другие тоже. Джонни Зелёный Зуб вообще прикол. Приехал к нам за ружьём на слона. О чём он думал? Решил, что у нас тут динозавр завелся? Если в человека из такого пальнуть, только клочья останутся.       На улице прогремел гром, тёмные тучи нависли сверху, когда всё ближе и ближе к месту подходили брат и сестра, снова сплетая пальцы рук и тихо смеясь. — Но он исключение. Будем тянуть — кто‑нибудь нас опередит. Пятьдесят тысяч на дороге не валяются, Реви. Это точно ещё что‑то известное, одна зацепка. Сегодня утром уничтожили карибский бар на Бран‑стрит. Отель Москва готов к войне. Палёная в ярости из‑за своих погибших.

***

      Весь бар был взорван. Он походил на заброшенное здание. Чтобы люди не подходили, эту окрестность обмотали жёлтой лентой. Куча пуль валялась на земле, так же, как и осколки стекла, выбитые во время стрельбы. Лужи крови виднелись в разных местах бара. Очертания мелом убитых, царапины на деревянном полу… Балалайка стояла у входа этого бара, смотря вниз, на мел, которым очертили силуэты убитых на полу. Она не смыкала глаз, когда повернула голову назад, глядя через разбитое стекло и ощущая внутри ярость. Рядом с баром стояло множество полицейских машин с мигалками — ждали выхода Софии Павловны. Балалайка медленно вышла к Борису, который стоял и ждал её. Она подошла к полицейскому, взглянувшему на неё. — О, спасибо за помощь! — Ага, есть информация? — Выжил один официант, хотя и тяжело ранен. Если вкратце, они явились перед рассветом, около четырёх утра. Близнецы, двойняшки, одеты во что‑то вроде траурной одежды — страшные малыши, как все они. Когда бармен сказал им, что детям тут не место, они достали визитку «Бугенвильской торговой компании» и сказали: — Мы гости госпожи Балалайки, — пролепетала девочка, передавая визитку бармену. — Разве она не сказала, что сегодня у нас тут встреча? — спросил мальчик, стоя рядом с сестрой. — Заходите, — сухо ответил бармен. — Спасибо, дядя, — девочка держала что‑то большое в руке, завёрнутое в ткань, с мишкой, свисавшим сбоку. Она привлекла внимание мужчины, который взглянул на них. — Он узнает нас, когда придёт. Мы будем в том углу. — Если бы бармен сразу позвонил вам, то остался бы жив, — полицейский достал пакетик с той кровавой визиткой, показывая Балалайке. — К сожалению, он решил не беспокоить вас в такую рань.       Борис взял пакетик, убирая его во внутренний карман одежды. — А затем явился ваш бухгалтер точно ко времени. Он спросил бармена: «Как дела?» И бармен ответил: «Так себе». И в этот момент… — Эй, эй! Ты поиграешь с нами? — спросил мальчик, подбегая к бухгалтеру. — Дядя, давай поиграем.       Губы мальчика растянулись в зловещей улыбке, обнажая белые зубы. — Сахаров! Это они! Это… — закричал помощник бухгалтера, когда мальчик достал свой топор. Бухгалтер не успел вытащить пистолет — топор вонзился ему в глотку, разрывая плоть. Капли крови попали на лицо довольного мальчика, пока он продолжал улыбаться, словно кукла.       Сахаров упал на колени. — Они догадались, кто мы, — хорошие инстинкты, сестрица, — мальчик повернулся к девочке, которая подошла к нему. — Правда. Нам нужно стать лучше, братец. Ничего не поделаешь. Что дальше, сестрица? — спросил он, подняв топор к своему лицу. Металл переливался в свете ламп, а кровь капала вниз на пол.       Его сестра поцеловала мишку, висевший на том предмете, что был завёрнут в ткань. — Ничего не поделаешь, — ткань резко поднялась вверх, обнажая огромный автомат с куклой, висящей на нём. — Позовём ангелов. Говорят, рай — хорошее место. Правда, братец?       Она оттянула задвижку на автомате, направляя его на людей, которые от страха побежали к углам.       Сахаров ещё в сознании пытался дотянуться до пистолета, но не смог — ему на руку наступил ботинок, не давая этого сделать. Его глаза расширились, когда мальчик занёс топор над ним и добил. Открылась стрельба — девочка стала убивать каждого здесь, попадая в стёкла, стреляя по всему бару и мелодично смеясь. — Нет, тебе нельзя убегать, — она повернулась, стреляя в мужчину, попытавшегося сбежать из этого ада, кровавого месива. — Сестрица, давай возьмём его домой, поиграем до следующей работы, — предложил мальчик, разрубая конечности другим. — Давай, братец. — Ага, сестрица.       Он схватил ещё живого Сахарова, который каким‑то чудом выживал, и потащил на улицу. — Он тяжёлый, сестра, помоги мне. — Ты же мужчина, братец. Леди тяжести не носят, — она улыбнулась, снова открыв стрельбу. – И пока они тащили бухгалтера к машине, стреляли по бару, пока всё там не замерло. – Закончил полицейский. — Что за машина? — поинтересовалась она, когда Борис поднял жёлтую ленту, пропуская Балалайку. — Какой номер? — Чёрный седан, японский. Мы пытаемся определить его местонахождение. Да, и ещё: они европейцы, но не англичане. Поздоровались со всеми странными фразами вроде «Бонесера». А когда обращались друг к другу, говорили что‑то вроде: «Франтемосон» и «Сонемарано». — Вацап, эту информацию наверх не передавай. Если влезут миротворцы, начнётся каша, — Балалайка развернулась, начиная уходить. — Да, хорошо. Я тоже люблю этот город. Кстати, Балалайка, мы тоже присоединяемся к охоте. Ты полиции сумму выплатишь?       В машине София Павловна сидела рядом с Борисом, курила сигару и смотрела вперёд, на водителя, который вёл машину. — Какой он противный. Меня от него тошнит. Я сделала ужасную ошибку, — она заговорила, взяв сигару меж пальцев. — Я считала, что на моей территории они нападать не посмеют. — Мне кажется, Сахарова подвела неожиданность. Он не мог подумать, что убийцами будут дети, — предположил Борис. — Это напоминает мне Панчер. Там воевало много детей. Все постепенно теряют хватку, и мы с тобой тоже, — Балалайка закинула ногу на ногу, делая затяжку сигары. — Безусловно, капитан. Впредь будем осторожнее. — Товарищ сержант, я не желаю больше потерь среди своих. Задействуя в поисках наёмников, используем их как пешки. — Есть. — Восемь похорон подряд. Всё равно не могу привыкнуть. — Мы готовы умереть в бою со дня присяги. Уверен, что Сахаров тоже так считал. — Я не позволю им больше убивать, сержант, — ответила Балалайка, прижав руку с сигарой к лицу и холодно глядя в переднее сиденье. — Они заплатят за смерть Сахарова своей кровью. Я убью их со всей ненавистью.

***

— Да уж, — Датч приоткрыл дверь в нашу квартиру, входя внутрь, весь мокрый после дождя. — Как новости? — спросила Реви, снова разлёгшаяся на диване. — Взял их уже кто‑нибудь? — Нет, и это плохо. Одна ошибка — и они попались. Тайфун, и тот слабее, — Датч вышел к Реви в одной майке, утирая тело после дождя, пытаясь высохнуть. — Балалайка хочет использовать десантников. — Десантников? — спросила я, не веря своим ушам, наливая кофе. — Вот дура, весь город на уши встанет. Спецназ, по‑русски — десантники. Были её подчинёнными ещё до отеля Москва. — Они действуют, как малина для убийства, она их мозг. Они готовы драться в третьей мировой войне. Закалённые ветераны Афганистана, — задумалась я, держа чашку с кофе в руке. — Вот этим они отличаются от остальных: они сплочены и беспощадны. — Не хочу быть близко, когда они настроены серьёзно, не ближе двухсот миль, — Датч сел в кресло, беря с руки Бэни банку пива. — Мама меня убила. — Папа меня съел. — Братья и сёстры сидят под столом. — Заберут кости, похоронят их. — Под холодным…       Дверь в комнату открылась — оттуда раздавалось пение. Внутрь заглянули трое мужчин и в унисон ахнули. — Какого чёрта вы делаете? — спросил парень, смотря на мальчика и девочку в белых пижамах. — Как что? Переодеваемся. Кровь высохла и липнет. Мы не можем это больше носить. Это очень интересно: если воткнуть гвозди в голову, он дёргается, как рыба, шевелится, хотя уже не дышит, — они подошли к привязанному к стулу бухгалтеру, в голове которого были забиты кровавые гвозди. — Это спинномозговой рефлекс, кажется, — закончила девочка. Одного из мужчин стошнило — он побежал прочь отсюда. — Босс будет в ярости! Вы же его разделали, как лобстера! Нам приказывали просто убить. Зачем его похищать и превращать в подушку для иголок?! Вам пора всё закончить и убираться из города! Меня достало с вами нянчиться! — мужчина высказался и, хлопнув дверью, ушёл вместе с другими. — Поверить не могу — они не просто чокнутые. Они совсем больные. Да уж, нужно от этого избавиться, а мы даже чистильщиков вызвать не можем. Идиоты! — А киллеры знают, кого искать? — спросила я. — Это же отморозки. — Такие изредка появляются — это проблема. Их считают чужими даже среди самых отбросов общества. Они обычно наносят сильный удар и гибнут, но иногда им удаётся выжить — или благодаря инстинктам, или благодаря уму. Они могут жить только за гранью и сеют… несчастье, — объяснил мне Датч. — Если эти такие, значит, они ненавидят всё на свете. Проблема не в ненависти. Они так много ненавидят, что даже не знают, что именно. В конце всё собирается в кучу и взрывается, — добавила Реви, взбалтывая пиво в бутылке. В этот момент раздался звонок. — Правда, точно знать могут только они сами. Поверь моему тюремному опыту, — продолжила Реви. — Роуз, это тебя. Наша сиятельная мисс Балалайка, — Бэни передал мне телефон.

***

— Слушай, сестра, — говорил мальчик, положив руку на кровавое колено убитого бухгалтера. Ткань белой рубашки окрасилась алой жидкостью. — Что нам делать? — Хочу попробовать. Ни разу не надевала Ивана, — ответила девочка. — Я не про то, сестра. Об этих, — уточнил мальчик. — Ах, — она присела напротив, промокнув руки о колено убитого. — Мы их убьём. Не люблю, когда кричат или бьют. Мне тогда плакать хочется. Правильно, брат? — «Боно Сера» похоже на итальянский, но… — я прижала руку к затылку, вздохнув. — Я подумала, что ты знаешь — по своей профессии. Точнее, по предыдущей профессии, — говорила Балалайка, находясь в своём кабинете. — «Боно Сера»… — «Ссора Мемари» ещё, например. С чем‑нибудь ассоциируется? Место? Имя? — Кажется, кто‑то из европейского подразделения говорил что‑то подобное, но точно не помню. Вампир, — предположила я. — Что? Что ты сказала, Роуз? — переспросила у меня Балалайка. Мои глаза расширились. — Точно. Это связано с вампирами. — Так сильно пахнет кровью, братец. Давай помолимся. — Но это такой хороший запах. Жалко, сестра.       Они взялись за руки, смеясь, и начали уходить из комнаты