Пираты черной лагуны

– Даже за сто пятьдесят тысяч долларов? – Неважно. Сейчас я их прикончу. Не забудь собрать деньги, Эда, – сказала Реви, сжимая в руках два пистолета. – Да. Стоять! – Эда направила пистолет на них. – Кажется, переговоры окончены, – девочка перезарядила автомат, в то время как Реви открыла огонь.       Девочка со смехом побежала, стреляя в Реви. Та отклонилась назад, повиснув ногами на трубе, и продолжила стрелять. Мальчик же достал топор, улыбаясь. – Ах ты… – Эда отступала, не опуская пистолета. – Вот они! – Сзади неё появился автомобиль с военными, открыв огонь. Мальчик скрылся, побежав за сестрой. – Это Ходоровский, я нашёл их у точки спуска. – Ясно, – ответила Балалайка, по-прежнему сидя на улице, вглядываясь в темноту ночи и куря сигару. – Достали! – закричала Эда, направляя пистолет на военных. – Не надо, Эда! Это Отель Москва! – крикнула Реви. – Вот и они, сестра. Русские, – брат стоял за углом рядом с сестрой, которая стреляла из‑за угла, пытаясь поразить противника. – Ага. – Слушай, сестра, давай запутаем русских. Если мы начнём их убивать, они побегут на свою базу. – Я поняла, брат. Разделимся и поохотимся на русских, – брат взял сестру за подбородок, притянул к себе для поцелуя и отстранился. – Удачи, сестра. – Да, брат. – Я люблю тебя. – И я тоже тебя люблю.       Пока мальчик разбивал стекло здания с громким шумом, девочка открыла люк и прыгнула вниз, а мальчик забрался внутрь.

***

– Они потеряли цель, – Борис подошёл к Софии Павловне и встал рядом. – Нам удалось заманить противника в ловушку. Будем считать, что они попались. – Есть. Всем продолжать. – Отряды Лавочкина и Ходоровского завершили второй этап. Идём на последнюю точку, – военный связался с Борисом по наушнику. Спустя пару минут он снова вышел на связь: – Во время отхода отряд Ходоровского обнаружил позади вторую цель. – Уточните количество целей. Скорее, – потребовала Балалайка. – Это Поланский. Обнаружена только цель номер два. Повторяю: только цель номер два. – Это рядовой Евгений. Подтверждаю: враг преследует Ходоровского. Я тоже вижу только одного. – Цель на хвосте Ходоровского. Мы приманим её в условленное место. – Значит, только один из них попался в ловушку? – спросила Балалайка, прижимая наушник к уху. – Так точно. – Хорошо. Ведите его сюда, но не дайте ему догадаться. Эти дети очень умны. Пусть поверит, что контролирует ситуацию. Приступайте к следующей фазе: паника и хаос. – Ясно. Действуем в стиле мафии, всё нормально. Скоро будем у входа в парк — там атакуем цель. – Главное — смутить, разозлить их. Когда разозлятся, станут невнимательны — это главное, – Балалайка слегка оттянула рукав костюма и посмотрела на часы. – Вас понял. – Пора, сержант. Твоя часть работы, – Балалайка обратилась к Борису. – Есть. Что ж, удачи, капитан. – Да, ты тоже будь осторожен, – Борис направился к своему месту, когда София Павловна заметила перестрелку неподалёку. – Ну, пора закончить эту дурацкую историю.

***

– Чёрт, и как я теперь вернусь в церковь?! Надо было договориться! Ты слишком жадная! – говорила Эда, идя позади Реви. – Да блин, кто, по-твоему, не дал Отелю Москва оторвать твои яйца?! – крикнула Реви, поставив ногу на развёрнутую железную мусорку и глядя на Эду. – Да у меня вообще никогда яиц не было, дура чёртова. – С меня хватит! Доставай пушку! – закричала Реви, когда лоб Эды коснулся её лба. – С удовольствием, Реви! Я тебе ещё дырок в заднице настреляю! – крикнула Эда.       Они с рыком прижались друг к другу, а затем резко успокоились и вздохнули. – Мне пофиг. Ничего не вышло, – печально произнесла Реви. – Я возвращаюсь в церковь, – ответила Эда, а Реви пошла своей дорогой, сунув руки в карманы. – Позвони мне, если ещё что-то случится, – сказала она, махнув рукой, и продолжила путь. – Эй, а как же я? – А что ты? – Реви остановилась и повернула голову. – Я не хочу одна ловить машину, когда кругом стреляют! Поедем вместе, Реви, мы же подруги. – Сама справишься, не маленькая уже. – Что? Бессердечная тварь! – Эда показала ей вслед средний палец и закричала. Сзади раздался щелчок перезарядки, заставивший Эду вздрогнуть. – Привет, тётя, – сзади неё встала та девочка, держа автомат. – Давно ты здесь? – спросила Эда, не оборачиваясь. – Ждала, пока ты останешься одна. Не хотела с вами обеими воевать, – девочка прижала автомат к затылку Эды, вынуждая её поднять руки. – Ты же поможешь кое с чем, тётя? Сейчас брат убьёт русскую, и нам надо будет выбраться на нашу крышу. Семью Вероччи мы уже убили. – Дура, знала, что так будет, и убила босса. Вероччи мёртв, незачем убивать Балалайку, зачем продолжать всё это? – Эда услышала громкий смех девочки. – Зачем? Ты спрашиваешь зачем? Потому что интересно! Потому что нам нравится — больше незачем. Хотим и делаем. Остальное совсем не важно, – рука девочки скользнула по груди Эды, добираясь до пистолета у правого бока. – Нам просто нужен проводник, кто-нибудь ответственный. Ты такого знаешь, тётя? – девочка слегка приподняла ткань топика Эды, сжимая её грудь.

***

      Медленно, но верно над горизонтом поднималось солнце, освещая всё вокруг. София Павловна продолжала сидеть на краю работающего фонтана. Она ждала свою цель — та точно была где-то рядом, но скрывалась. Все дорожки и поля были усыпаны стреляными гильзами. На деревьях кое-где виднелись следы топора. Балалайка прикрыла глаза, сжала губами сигару, закинула ногу на ногу и слушала пение птиц. Затем медленно приоткрыла глаза, глядя вперёд сквозь чёрные ресницы, и убрала сигару от рта. – Нет смысла прятаться, выходи, – холодно произнесла она. Мальчик выглянул из‑за дерева. – Заметили меня. Вы наблюдательны, – он вышел в центр парка и встал напротив Балалайки. – Ваши солдаты тоже хороши. Столько гнался — и ни одного не смог завалить. Что дальше, уважаемая? Раз уж я тут, хотите поговорить? Может быть… про того человека, что я убил? – его губы растянулись в зловещей улыбке, похожей на оскал. – Обычный бы умер быстро, а он держался долго, – он напомнил и себе, и Балалайке, как пытал её бухгалтера. – И кричал: «Капитан! Капитан!» До самого конца. Даже когда потерял столько крови. – Ммм, ясно, – протянула Балалайка, выдыхая табачный дым и затягиваясь снова. – Какая вы холодная, тётя, но скоро вы станете совсем как тот человек, – мальчик сунул руку назад и достал топор. Металл блестел на солнце. – Жаль, что у нас мало времени. – Очень жаль. Прости, мальчик, твоя сказка кончилась. Но прежде тебе надо попросить за всё прощения, да? Так что вставай на колени, – Балалайка убрала сигару и посмотрела мальчику в глаза. – Это очень интересно… – захихикал он. – На колени! – грубо повторила Балалайка.       Колено мальчика пронзила пуля. Кровь хлынула вниз, топор упал с глухим стуком. Глаза Балалайки не отрывались от него: она видела, как он мучается, а её губы сжимали сигару, вдыхая дым. Мальчик упал, пытаясь приподняться, огромными глазами глядя на рану. Он схватил топор, собираясь швырнуть его в сторону Софии Павловны, но не успел: следующая пуля отсекла ему руку ниже кисти. Пуля медленно упала, а военный на крыше следил за приказами Балалайки. – Конец пути, мальчик. Если бы у тебя осталась хоть капля мозгов, ты бы заметил, что попал прямо в капкан, – мальчик тяжело дышал, повернув взгляд в сторону, и увидел стрелка на крыше. – Ты теперь всего лишь маленький жалкий кусок дерьма. И умрёшь здесь. – Интересно, что вы такое говорите? Я не умру. Я не могу умереть… Мы же убили столько людей. Очень‑очень‑очень много людей — мы можем прожить все эти жизни. Мы можем продлить свою жизнь. Мы никогда не умрём, поэтому… мы бессмертны, – по щеке мальчика скатилась солёная слеза, пока он смотрел на Балалайку. – Ты в это веришь? Как интересно. Но, как поётся в песне, «no one lives forever» — никто не вечен. Мне стоило бы пытать тебя перед тем, как убить, после того, что ты сделал с моим подчинённым, — это справедливо. Однако я не настолько безумна, как ты. Поэтому я просто буду сидеть здесь и смотреть, как ты умираешь, – мальчик уже не мог держать голову и уронил её, издав слабый стон боли. – С такой раной тебе осталось минут десять. Я посвящаю твои последние минуты Сахарову и Меньшову. Я… уверена, что ты не понимаешь.       Мальчик заплакал, осознав, что смерть неизбежна. Он пытался шевелить онемевшими от выстрелов конечностями. Под ним растекалась лужа крови, тело тряслось, будто от холода. Он сжался, пытаясь цепляться за жизнь. – Не плачь, придурок, – Балалайка поднесла к лицу руку с почти догоревшей сигарой. – Капитан, – Борис связался с Балалайкой по наушнику, наблюдая за ней с крыши. – Сержант, мы тут закончили. – Это ужасно, капитан. У меня всё сжималось внутри. – Прости. Это всё мой каприз. – Капитан? – Старею. Я… устала немного.

***

      Наш катер неспешно плыл по воде. Та самая девочка‑близнец, которую нам удалось поймать, сидела в каюте и пела песню. – Хороший у неё голос, совсем не похож на голос убийцы или психопата, – сказал Датч, взглянув на Бэни и прислушиваясь к пению. – Скорее ангельский. Но всё как‑то пошло наперекосяк. – Это точно. Девочка, устроившая резню в Уранапуре, — наш клиент, – ответил Бэни. – Работа есть работа. А где Реви? – Она из‑за этого в дурном настроении. Сейчас охраняет кают‑компанию, чтобы с Роуз ничего не случилось.       Реви сидела на стуле, играя с пистолетом и проверяя, заряжен ли он. Девочка закончила петь, поклонилась, и я захлопала в ладоши. – Красивая песня. Что это? – Слышала по телевизору, мне она очень нравится. Я хотела, чтобы брат услышал эту песню, но ты стала первой, тётя, – девочка подошла ближе, встала рядом, а затем резко села ко мне на колени, прижавшись спиной. – Эй… – А ты совсем другая, тётя. Как будто из другого места, из другого мира. Кажется, я всё ещё не привыкла к такой работе. – Ты хорошая. Я всегда вижу, кто хороший. – Это я, Балалайка, – Датч взял рацию и поднёс к губам. – Ты ведь знаешь, почему я звоню? – София Павловна, как обычно, сидела в своём кабинете. – Да. Думал, ты позвонишь раньше. – Датч, ты понимаешь, что делаешь? – Безусловно. Нам достаточно заплатили. – Речь не о деньгах. – Я похож на филантропа? – Хотела убедиться, что наши действия зависят от твоих решений. – У нас обоих есть дела, так, Балалайка? – Датч, мы движемся к югу, – Бэни подошёл к Датчу, который продолжал говорить с Балалайкой. – И правда, Датч. Я уже подготовила кое‑что. – Ага, я это уже вижу. – Ни о чём не жалей. Удачи тебе. – Слушаюсь, капитан. – Сержант, – Балалайка положила трубку и обратилась к Борису. – Да? – Принеси список неприятностей на букву э. – Э? – Для подстраховки, – она подняла руку и коснулась пальцем виска. – Вьетнамский флот, – Бэни увидел на радарах флот. – Впечатляет. Сила Отеля Москва. – Будем драться? – С ума сошёл? У нас торпеда, у них — ракеты. Путь на юг закрыт. – А Бруней? К Мелоди ли? – Нет, до туда фиг доберёшься. – Тогда единственное место, куда мы можем добраться на катере, — Керлорью Панкал. – Керлорью — большой рог. Хорошо, так и сделаем. – Я свяжусь с ним. – Эх, море… Мы в море, а я не могу даже посмотреть. Жалко, – говорила девочка, болтая ногами и сидя напротив меня. – Извини. – Ничего, я привыкла. – А ты раньше моря не видела? – На Цецилии и в приюте. Мы видели только серые стены. Мы родились в Карпатских горах — там сумрачно и пусто. Диктатор запретил аборты, чтобы увеличить рабочую силу в бедной стране, но из‑за бедности люди не могли растить детей. Брошенные дети оказывались в государственных приютах и становились рабами тайной полиции. Диктатора убили, но сироты остались. – Потом мы оказались на Сицилии. Там была кровь и темнота, нас били так сильно, что мы писали кровью. Я много говорила с братом. Почему Бог заставляет нас страдать? – девочка поднялась на ноги и подошла ко мне. – А потом мы с братом заметили: когда нас приводят к другим детям и мы бьём кого‑то из них палкой, все взрослые смеются, и мы тоже смеялись. Мы решили, что пока смеёмся, всё будет хорошо.       Она медленно села ко мне на колени. – Если жизнь продолжается, когда кого‑то убивают, значит, поэтому мы и здесь — чтобы убивать, быть убийцами, потом убивать снова. Так замыкается круг, – её указательный палец скользнул по моей рубашке, поднимаясь выше. – Так и работает этот мир. Все всегда со мной. Поэтому нам не грустно. Запах крови, крики, тепло внутренностей — мы любим всё это. – Нет! Ты не прав! – я взяла его голову в руки, резко обняла и надела парик обратно. – Мир существует, чтобы вы были счастливы. Послушай: кровь и тьма — лишь крошечная часть мира, это не всё. – Не плачь, тётя, – девочка вернула свой голос в прежний мелодичный тон и отступила. – Я впервые встречаю кого‑то настолько доброго, поэтому вот награда, – она приподняла подол платья, и я замерла, увидев, что она обнажает своё тело передо мной.       Спустя минуту дверь каюты резко распахнулась, и я вышла, громко хлопнув ею. Даже Реви, сидевшая у двери, прикрыла глаза, увидев, как я молча ухожу. – Роуз? – Бэни посмотрела на меня. – Бэни, проверь, чтобы с ней всё было в порядке. Я позабочусь об этой, – Реви встала со стула и направилась к двери каюты. – Хорошо.       Реви замахнулась и ударила кулаком прямо в лицо девочки. Та вскрикнула, словно пискнула, и упала. – Ага! Значит, и у таких, как ты, красная кровь. Слушай, я расстроена не меньше монашки — мне тоже очень жаль, что ты жива. – А у тебя тот же запах. Кровь и порох, запах гнили и грязи. Мы с тобой одинаковы, – девочка улыбнулась, утирая кровь с лица. – Это неважно. Ещё раз достанешь его — я тебя убью. А если скажешь мне что‑то неприятное, я тебя тоже убью, – Реви села на стул, облокотилась на спинку и закурила сигарету. – Чёрт! Ну почему?! – кричала я на палубе, стуча по железной крыше, когда ко мне вышел Бэни. – Весь мир был против них, и они стали чудовищами! Тиграми, людоедами, чёрт! – Роуз, лучше об этом не думать, – сказал Бэни, привлекая моё внимание. – Так всем будет лучше. – Я… Я! – я схватила его за рубашку и посмотрела в глаза. – Хочешь позаботиться о ребёнке? Бесполезно. Она не перестанет убивать. Если бы хоть кто‑то был с ними добр, они бы пошли в школу, нашли друзей и жили счастливо, но этого не случилось, Роуз. Так что всё кончится здесь.

***

      Катер причалил к городку. Датч тянул верёвку, чтобы закрепить судно и не дать ему уплыть. – Датч. Давно не виделись, – к ним подошёл мужчина, и Датч поднял голову. – Да, давно. – Это груз? – Да. Прости, что так внезапно. Ты подготовил документы? – Как‑то справился, я привычный.       Девочка вышла из каюты на палубу и спрыгнула с катера. Её голову прикрывала чёрная шляпа от солнца. Я вышла следом и остановилась на краю палубы, наблюдая. В руках у девочки был автомат, завёрнутый в ткань с изображением мишки. Перед уходом она повернулась ко мне, приподняла шляпу, чтобы та не улетела, и помахала рукой. – До свидания, тётя! Ещё увидимся? Устроим пикник вдвоём? – Да. Было бы хорошо. Очень хорошо…       Мужчина достал пистолет, направил его в голову девочки и одним резким выстрелом убил её. Она упала на колени. Шляпа слетела с головы, автомат в ткани упал рядом. На моём лице застыла гримаса страха и боли от увиденного. Сердце сжалось и будто облилось кровью. Девочка подняла взгляд к небу. По её лицу текла алая жидкость. Над головой кружили чайки, а её большие круглые глаза, полные безмолвного удивления, устремились к облакам. – Красивые… небо… – тихо произнесла она в последний раз и упала на спину, умирая. – Отель Москва, Датч, – мужчина, выстреливший в девочку, посмотрел вниз, на истекающий кровью труп. – Ты же вроде ушёл на покой. – Теперь ушёл. У меня сын в Южной Африке. Я получил письмо от его жены. Ему всего тридцать четыре, а у него нашли рак. И вообще, я устал ходить по грани. Это моё последнее дело. Отель Москва хорошо заплатил. Пока.       Мужчина развернулся и зашагал прочь. – В самом конце она сказала: Красивое небо… Чёрт, – Реви вылезла из катера и посмотрела на тело девочки. – Роуз, неси скатерть, прикроем тело, – попросил Датч. – Не надо, Датч, – я не отрывала взгляда от девочки, в глазах стояла боль. Она лежала, устремляя в небо пустой, уже мёртвый взгляд. – Ей и так… хорошо. Смотреть в синее небо. Слушать, как шумит море.