Группа риска

*** — Тише, — прошептал Аккун, поворачивая ключ в замке. — Мама, наверное, уже спит. Дверь бесшумно открылась, и в прихожей зажёгся тусклый свет. Аккун жестом пригласил их внутрь, а сам выглянул на улицу, проверяя, не видел ли кто их прихода. Потом быстро закрыл дверь и щёлкнул замком. Арина сняла кроссовки, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Кроссовки были грязные — после сибирской слякоти, после беготни по переулкам, после всего. Она поставила их аккуратно у порога, рядом с Мишиными, и они тут же выделились на фоне ровных рядов чужой обуви: школьные туфли, домашние тапки, мамины лодочки. Две пары грязных кроссовок — как два чужих тела, врезавшихся в этот порядок. Арина огляделась. Прихожая была маленькой — метр на метр, не больше. Стены выкрашены в светлый цвет, пол выложен керамической плиткой. На полке — три пары тапок: большие, поменьше и совсем маленькие. Ацуши достал для них гостевые, какие-то не по размеру, но Арина только кивнула. Они прошли в коридор. Узкий, длинный, с раздвижными дверьми из рисовой бумаги. Где-то в конце тихо гудел холодильник, пахло рисом и чем-то цветочным — может, освежителем воздуха, может, сушёными травами. Аккун провёл их в гостиную, и Шиповалова остановилась на пороге. Маленькая комната. Низкий стол, телевизор в углу, на стенах — плакаты с рок-группами и постер Элвиса Пресли. На полке стопка журналов, рядом — школьная форма, аккуратно повешенная на плечики. Всё чисто, всё на своих местах. Чужая жизнь, чужой дом, чужой порядок. «А ведь у нас дома тоже так», — подумала она вдруг. — «Марина всегда требовала, чтобы обувь стояла ровно. Чтобы куртки висели на вешалке, а не на спинке стула. Ваня вечно забывал, Миша иногда тоже. А она ругалась, но не сильно — больше для порядка». В горле встал комок. Она вспомнила запах Марининых пирогов, который всегда встречал их в прихожей. Вспомнила, как Ваня, вернувшись с тренировки, кидал рюкзак прямо на пол, а Миша молча поднимал и вешал на место. Вспомнила, как Марина смотрела на них из окна, когда их выгоняли гулять. Как подмигивала. «Мы не вернёмся туда сегодня», — поняла она. — «Не завтра. И неизвестно, вернёмся ли». Всё, что было привычным, всё, что она считала вечным, осталось в другом времени. Марина, дядя, Ваня, маленькая Вика, которая наверняка уже спит, уткнувшись носом в подушку. А она здесь, в чужой квартире, в чужой стране, и неизвестно, увидит ли их когда-нибудь. Она сжала зубы. Не сейчас. Не здесь. Она не имеет права раскисать. Арина перевела взгляд на Мишу. Он стоял у стены, разглядывая постер Элвиса Пресли с таким видом, будто это был артефакт из другого мира. Его тёмно-русые волосы растрепались после бега, кофта съехала набок, а грязные кроссовки, которые он снял в прихожей, выглядели так, будто прошли не один километр. Но он был жив. Целый. Здесь. Он поймал её взгляд. На секунду замер, потом уголки его губ дрогнули — то ли улыбка, то ли гримаса боли. Арина видела, как он устал. Как ему страшно. Как он держится, потому что она держится. Потому что они всегда так. — Чего уставилась? — спросил он тихо, почти шёпотом, но в его голосе не было злости. Только тоска и какая-то детская беспомощность, которую он пытался спрятать. — На тебя смотрю, — так же тихо ответила она. — Ты как? Миша пожал плечами, отводя взгляд. — Нормально, — сказал он, но голос дрогнул. — Нормально, Арин. Всё будет нормально. Девушка шагнула к нему, обняла, не обращая внимания на то, что он уже почти достаёт ей до плеча, что он уже не тот маленький мальчик, которого она когда-то таскала на спине. Он всё равно оставался её братом. Её Мишей. Он уткнулся носом ей в плечо и негромко, так, чтобы никто не слышал, прошептал: — Я хочу домой. Арина сжала его крепче. В горле встал комок, но она не позволила себе разреветься. Не здесь. Не сейчас. — Постараемся, — сказала она тихо. — Постараемся что-нибудь придумать. Миша поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — непонимание, может быть, тревога. Но он ничего не сказал. Только кивнул и снова уткнулся ей в плечо. Арина почувствовала, как её сердце сжалось. Она только что солгала брату. Или нет? Она сама не знала. Не знала, хотят ли они вернуться. Не знала, смогут ли. Но сейчас, в эту минуту, она не могла сказать ему правду. Она отстранилась первой, потому что если бы задержалась ещё на секунду, то слёз было бы не миновать. А этого нельзя. Её взгляд скользнул по Мише — цепкий, профессиональный, тот самый, который она отрабатывала на парах, когда училась замечать детали в поставленной задаче. И сразу зацепился за руки. Красные костяшки на правой. Ссадина на левом запястье. И то, как он незаметно, будто невзначай, потирал его о бок. — Покажи, — сказала она, не спрашивая. — Что? — Миша попытался изобразить непонимание, но Арина уже схватила его за руку и вытянула вперёд. — Не делай из меня дуру, — спокойно сказала она, рассматривая сбитую кожу. — В драке получил? — Немного, — буркнул он, пытаясь выдернуть руку. — Пустяки. — Пустяки, — повторила она с лёгкой усмешкой. — А ну-ка сел. — Рин, я… — Я сказала: сел. Голос не повысился. Он вообще не изменился. Но в нём появилось что-то такое, что заставило Мишу послушаться и опуститься на татами, даже не пикнув. Аккун, стоявший в дверях, смотрел на это с круглыми глазами. Арина повернулась к нему. — Аптечка есть? Аккун моргнул непонимающе. — Лекарства. Бинты. Зелёнка, в конце концов, — она показала на свои руки, потом на Мишины, потом на его собственное плечо, которое он всё ещё придерживал. — И тебе нужно. Он замялся, явно не зная, как реагировать на такой напор. Арина терпеливо ждала, скрестив руки на груди. Миша, уже сидя на полу, усмехнулся, глядя на эту картину. — Не дёргайся, — сказал он Аккуну, — она всё равно своего добьётся. У неё упёртости как у танка. И диплом… ну, почти. — Не умничай, — беззлобно бросила Арина. Аккун переводил взгляд с одного на другого, потом неловко указал в сторону коридора. — Там… в ванной. Шкафчик над раковиной. Арина кивнула и вышла, а Аккун так и остался стоять, глядя на Мишу. — Она всегда такая? — спросил он через переводчик, когда Арина скрылась за дверью. Миша прочитал, хмыкнул и набрал ответ: «Ты ещё не видел, как она готовится к экзаменам. Там в доме даже мухи боялись летать». Аккун прочитал, улыбнулся краем губ, но всё ещё выглядел напряжённым. — Ты не волнуйся, — добавил Миша, набирая текст. — Она просто привыкла заботиться. Это у неё в крови. Особенно если кто-то из своих пострадал. — Своих? — переспросил Аккун. Миша посмотрел на него, потом на дверь, за которой скрылась сестра, и пожал плечами. «Теперь и ты вроде как свой», — напечатал он. — «Ты же нас спас. Вернее, мы тебя, но… в общем, это взаимно». Аккун прочитал, и его лицо чуть расслабилось. Он сел на пол напротив Миши, всё ещё держась за ребро, но уже не так напряжённо. Арина вернулась через минуту с аптечкой в руках. Маленький белый пластиковый ящик с красным крестом — стандартный, как в любой японской семье. Она опустилась на колени перед Мишей, открыла крышку и начала молча обрабатывать его ссадины. — Больно, — прошипел он, когда ватка с перекисью коснулась костяшек. — Терпи, — отрезала она, но рука стала аккуратнее. Ацуши смотрел на это заворожённо. Её движения были быстрыми, уверенными, без лишних сантиментов. Она не сюсюкала, не причитала. Просто делала то, что нужно. И Миша молчал, только иногда морщился, но даже не пытался вырваться. Когда Арина закончила с братом, она повернулась к Сэндо и махнула рукой, подзывая. — Теперь ты. Иди сюда. Аккун замотал головой, замахал руками, залепетал что-то на японском. Миша, глядя на это, усмехнулся. — Он говорит, что не надо, что всё нормально, — перевёл он. — Пусть сядет, — сказала Арина, не повышая голоса. Миша перевёл. Аккун посмотрел на него, на Арину, снова на Мишу — и подчинился. Опустился на пол, всё ещё пытаясь что-то возражать, но Миша уже переводил: — Он говорит, что ты можешь не… — Скажи ему, — перебила Арина, открывая аптечку, — что у меня на втором курсе была практика в травмпункте. Я знаю, что делаю. Миша перевёл. Аккун замолчал и позволил себя осмотреть. Арина осторожно отвела его руку от плеча, осмотрела ушиб. Кожа уже начинала синеть, но кости, кажется, были целы. — Глубоких повреждений нет, — сказала она, обращаясь к Мише. — Передай ему, что завтра будет синяк, но ничего страшного. Если будет болеть — холодное приложить. Миша перевёл, и Аккун выдохнул с облегчением. Арина обработала ему плечо, потом попросила показать рёбра. Аккун смущённо приподнял край футболки, и она быстро осмотрела синяки, кивая своим мыслям. — Дыши. Глубоко. Ещё. Аккун послушно выполнил, и Арина удовлетворённо кивнула. — Лёгкие не задеты. Просто ушибы. Повезло. Миша перевёл, и Аккун окончательно расслабился. *** Арина закрыла аптечку, поднялась и посмотрела на обоих. — Теперь ужин. — Рин, мы же не можем просто так… — Ужин, — повторила она, не оставляя пространства для спора. — Скажи ему, что если я не поем, то не успокоюсь и буду дальше трепать вам нервы. Миша перевёл. Аккун прочитал, кивнул, но всё ещё выглядел нерешительным. Тогда Арина добавила, глядя ему прямо в глаза: — И если я не поем, я буду обгладывать ваши косточки ночью. Его тоже, — она кивнула в сторону Ацуши. — Переведи. Миша перевёл. Аккун прочитал, сначала испуганно вытаращился на Арину, а потом вдруг тихо засмеялся — неуверенно, но искренне. — Он говорит, что ты шутишь? — спросил Миша после того, как Аккун что-то залепетал. — Спроси его, хочет ли он проверить, — Арина уже шагала к кухне. — Показывай, где что. *** Кухня была такой же маленькой, как и всё остальное, но уютной. Аккун достал кастрюли, показал, где рис, где овощи, а потом замер в нерешительности, не зная, что делать дальше. Арина молча взяла у него нож и начала резать морковь. — Я помогу, — сказал Миша, подходя к столу. — Ты сиди, — бросила Арина, не оборачиваясь. — У меня руки не сломаны. — Сиди, я сказала. Твоя задача — переводить. И не давать хозяину сбежать. Развлекай. Миша вздохнул, но спорить не стал. Он сел за стол, взял переводчик и повернулся к Аккуну, который всё ещё стоял, явно не зная, как себя вести. — Садись, — сказал Миша, жестом показывая на место напротив. — Она не кусается. Ну, если только ты не решишь не есть. Аккун сел, всё ещё напряжённый, и Миша набрал первый вопрос, чтобы разрядить обстановку. Показал экран Аккуну. На дисплее было написано: «Ты часто дерёшься?» Аккун прочитал, вздохнул и набрал ответ. Протянул устройство обратно. Миша глянул на экран. Там было написано: «Спроси лучше у неё. Она только что показала, как это делается, явно умеет. Я вообще не умею. Поэтому меня и…» Он не договорил, но Миша понял. — Не умеешь — научим, — сказал Миша, набирая текст. — Я покажу тебе пару боксёрских приёмов. Основы защиты, уклоны, как правильно держать руки. Чтобы ты мог за себя постоять. Не драться первым, но хотя бы защититься и убежать, если что. Он показал экран Аккуну. Тот прочитал, и его глаза округлились. — Ты? — переспросил он, глядя на Мишу. — Ты тоже дерёшься? — А то, — Миша усмехнулся, растирая ушибленные костяшки. — Я же говорил: хожу на бокс с девяти лет. Батя отправил. Сказал, что мальчики должны уметь за себя и девочек постоять. Аккун перевёл взгляд на Арину, которая ловко резала морковь, не подозревая, что они обсуждают её. — А она? — спросил он. — А она — самбо, — Миша пожал плечами. — Тоже с детства. Но когда учиться пошла в институт, там тоже требовали изучить самбо. Так что у тебя будет два тренера. Один учит бить, другой — бросать и выкручиваться. Если не убьём, научим. Он усмехнулся собственной шутке, но Аккун, кажется, воспринял её всерьёз. — Убьёте? — переспросил он, чуть побледнев. — Шучу, — Миша похлопал его по плечу. — Рин, конечно, страшная, но не настолько. Если ты, конечно, не будешь пропускать тренировки. Аккун облегчённо выдохнул и даже улыбнулся. Арина, тем временем, ловко управлялась с рисоваркой и овощами. Движения у неё были быстрые, чёткие — привычка, выработанная за годы жизни в доме, где нужно было кормить троих младших, пока взрослые на работе. *** — Как вы познакомились? — спросил вдруг Аккун, глядя на Мишу. — Вы с ней… вы так друг за друга держитесь. Вы друзья? Миша прочитал, усмехнулся и набрал ответ. Протянул переводчик Сэндо. На экране было написано: «Мы кузены. Её мать и мой отец — брат и сестра. А что, не похожи?» Аккун прочитал и посмотрел сначала на Арину, потом на Мишу, сравнивая. Миша был светлокожим, с тёмно-русыми волосами и тёмными, почти чёрными глазами. Арина — чуть смуглее, с каштановыми волосами, которые в свете кухонной лампы отливали медью. Но глаза у них были одинаковые — тёмные, глубокие, с одним и тем же выражением спокойной настороженности. И в профиле, в том, как они хмурились, как одинаково поворачивали голову, когда слушали что-то за спиной… было что-то общее. «Похожи», — честно ответил Аккун. — «Взглядом. И тем, как вы вместе». Миша кивнул, забирая переводчик. «Она росла без отца. Мой отец — её дядя — взял на себя её воспитание, когда мы были маленькие. У неё есть своя мама и дом, но она предпочитала тусить у нас. Пока родители работали, она была с нами. Так что она меня… ну, считай, вырастила». Аккун прочитал, и его глаза расширились. — И она тебя… защищает? — спросил он. — Пытается, — Миша усмехнулся, но усмешка вышла тёплой. — Говорит, что она старшая, значит, её дело — защищать. А моё — учиться и не влипать в истории. — Но сегодня ты полез в драку, — заметил Аккун. — Сегодня она бы не справилась одна, — Миша набрал текст и на секунду замер, потом добавил: — Не говори ей, что я это сказал. А то она начнёт считать, что я взрослый, и перестанет меня опекать. А мне это… ну, в общем, не надо. Аккун прочитал и вдруг улыбнулся — не так, как раньше, а спокойно, понимающе. — У меня тоже есть кузен, — сказал он. — Он старше. Работает в Харадзюку, в парикмахерской. Я к нему часто хожу. Миша перевёл для себя, потом набрал: «Твой кузен тоже тебя опекает?» Аккун кивнул. — Но он не такой, как твоя сестра. Он… мягче. Не командует. Просто всегда рядом, если нужно. Миша хмыкнул. «А моя командует. Всегда. Даже когда не нужно. Но без неё…» — он замолчал, потом дописал: — «В общем, без неё было бы хуже». Ацуши прочитал и серьёзно кивнул. — У вас классная семья, — напечатал он. Миша прочитал, хмыкнул и набрал: «Да. Классная. У нас ещё есть брат и сестра. Ваня, шестнадцать лет, и Вика, маленькая. Но они остались дома». — Дома? — переспросил Аккун. — В России? — Да, — Миша взял переводчик, задумался на секунду, потом набрал текст. — Мы… в общем, долгая история. Может, расскажем потом. Он помолчал, потом добавил: «А ты должен нам доверять хоть немного. Поверь, мы не плохие ребята. Просто судьба — та ещё сволочь, занесла нас сюда без билетов и багажа». Аккун прочитал, нахмурился, явно не поняв метафору. — Судьба… сволочь? — переспросил он. Миша хмыкнул, забрал переводчик и набрал новое сообщение. Протянул Аккуну. «Судьба — это такая штука, которая иногда подкидывает сюрпризы. Хорошие или плохие — как повезёт. Нам в этот раз не повезло. Но мы не враги. И спасибо тебе. Правда». Аккун прочитал, поднял глаза на Мишу. Тот смотрел на него спокойно, без той настороженности, что была в переулке. Просто ждал. Аккун кивнул. — Я понял, — сказал он. — Не буду спрашивать. Миша благодарно улыбнулся. И тут Аккун, помявшись, снова набрал текст. «В России все такие… взбалмошные?» Миша прочитал, фыркнул и показал экран Арине. Та глянула, и на её лице появилось выражение, которое Миша называл «я сейчас кого-то убью, но сначала посмеюсь». — Скажи ему, — сказала она, — что нет. Такая я одна. И ему несказанно повезло. Миша перевёл. Аккун прочитал, посмотрел на Арину, которая уже отвернулась к плите, и тихо засмеялся. — Да, — сказал он, обращаясь к Мише. — Повезло. Миша усмехнулся и убрал переводчик. *** Арина, наконец, закончила готовить. Она поставила перед каждым тарелку с рисом и овощами, а перед собой и Аккуном — кружки с зелёным чаем. Миша получил свою порцию молча, без вопросов. — А мне почему без чая? — возмутился он. — Потому что ты воду пьёшь. У тебя с детства почки слабые, забыл? — Мама говорит, что я уже вырос из этого, — Миша закатил глаза, но беззлобно. — Но ты, конечно, главный специалист по моим почкам. Прямо профессор, мать его, урологии. Аккун, который до этого тихо сидел, наблюдая за ними, вдруг фыркнул. Он не понял ни слова, но интонации, жесты, то, как Миша закатил глаза, а Арина сузила свои, — всё это было универсальным языком брата и сестры. — Вы всегда так спорите? — спросил он, набирая текст. Миша прочитал, усмехнулся и набрал ответ: «Это не споры. Это тренировка. Она готовится к допросам. А я оттачиваю навык выживания». Аккун прочитал, тихо засмеялся и снова перевёл взгляд на Арину. — Он говорит, что ты громкая, — перевёл Миша, пропуская слово «смешная». — Это я-то громкая? — Арина прищурилась. — Кто мне это говорит? Пацан, который в переулке всех матом без разбору крыл? Миша фыркнул, но промолчал. Арина села за стол, пододвигая к себе тарелку. — Марина не врач. А я — будущий следователь. У меня нюх на такие вещи. — Ага, — Миша взял стакан с водой, но пить не спешил. — Нюх у неё. Скоро скажешь, что по запаху определяешь, сколько мне лет осталось. — Не дразнись, — беззлобно бросила Арина. — А ты же говорила, что станешь криминологом, — не унимался Миша. — А до этого вообще дознавателем. Ты определись уже. — Криминология — это теория, статистика, прогнозы, — Арина отправила в рот ложку риса и только потом продолжила. — А следователь — это практика. Живые люди, живые дела. Мне это ближе. — Но ты же сама… — Миша, — она подняла на него взгляд, и тот мгновенно закрыл рот. — Я ещё учусь. У меня есть время определиться. А ты ешь, пока не остыло. Миша хотел что-то добавить, но наткнулся на её взгляд и промолчал, уткнувшись в тарелку. Аккун смотрел на эту перепалку с лёгким недоумением, но без страха — скорее с любопытством. Он переводил взгляд с Арины на Мишу и обратно, пытаясь уловить смысл. Когда Миша кивнул в его сторону, Аккун вытянул шею, надеясь, что сейчас ему переведут. Но Миша только отмахнулся. — Потом, — сказал он по-русски, заметив его взгляд. — Это семейное. *** — Кстати, — сказала Арина, отставляя кружку. — Нам нужно поговорить. Миша поднял голову от переводчика, и его лицо мгновенно стало серьёзным. — О чём? — О том, как мы будем жить дальше, — Арина откинулась на подушку, сложив руки на груди. — Во-первых, имена. Наши настоящие для японцев слишком сложные. Да и чтобы не выделяться, хотя не думаю, что это сильно поможет… мы возьмём другие. Схожие с настоящими. Миша хмыкнул, но не стал спорить. — И что ты предлагаешь? — Ты будешь Мичи. Михаил — Мичико, похоже на твоё настоящее и сокращается, Миша — Мичи. — Мичи, — повторил он, примеряясь. — Пойдёт. — А я — Рин. Миша поднял бровь. — Рин? — переспросил он. — Это я тебя так назваю. А теперь ты хочешь, чтобы все так тебя звали? — А что такого? — Арина скрестила руки. — Коротко. Японцы выговорят. И мне привычно. — Ладно, — Миша махнул рукой. — Рин так Рин. — А фамилию… — Арина повернулась к Аккуну, который с любопытством наблюдал за их перепалкой, — мы возьмём твою. Миша перевёл. Аккун вытаращился на неё. — Мою? — переспросил он, когда Миша показал ему перевод. — А почему нет? — Арина пожала плечами. — Мы тут без документов, без фамилии. Если кто спросит — скажем, что мы твои дальние родственники из России. С любой фамилией будет проще, чем без. Аккун задумался, потом улыбнулся. — Сэндо, — сказал он. — Моя фамилия Сэндо. — Сэндо, — повторила Арина, пробуя на вкус. — Звучит. Значит, мы теперь… — она посмотрела на Мишу, — Мичи Сэндо и Рин Сэндо. — Звучит как пони из аниме, — буркнул Миша, но представив сестру в роли пони – захохотал. — Зато японцы выговорят, — парировала Арина. Миша смотрел на сестру, слушал, как она уверенно говорит про посольство, про временные документы, про то, что они теперь «Рин и Мичи Сэндо». И вдруг понял. Он не знал, откуда пришло это понимание. Может, из того, как она сказала «постараемся» вместо «вернёмся». Может, из того, как быстро она вписала их в эту новую жизнь — новая фамилия, новые имена, новый дом. Или из того, как спокойно она строит планы на завтра, на послезавтра, на недели вперёд Он открыл рот, чтобы спросить, но передумал. Не сейчас. Сейчас она выглядела слишком уверенной, слишком собранной. А если он спросит, эта уверенность может рухнуть. А за ней — и она сама. «Потом», — сказал он себе. — «Спрошу потом». Он кивнул и сделал вид, что заинтересовался содержимым своей тарелки. Девушка повернулась к Аккуну и протянула руку через стол. — Я Рин, — сказала она просто. — Это Мичи. Мой брат. Миша перевёл. Аккун кивнул, набирая текст: «Я Ацуши. Ацуши Сэндо. Но друзья зовут меня Аккун». — Аккун, — повторила Арина, пробуя имя на вкус. — Коротко. Хорошо. Аккун смущённо улыбнулся и пожал её руку. В этот момент Арину накрыло осознание. Аккун. Ацуши Сэндо. Один из пятерки Мизо. Друг Такемичи. Тот, кого она видела на экране, когда листала мангу по ночам, когда спорила с Мишей, кто круче — Дракен или Майки. Тот, кто всегда оказывался рядом, когда нужно, кто верил в Такемичи, даже когда никто другой не верил. Второстепенный персонаж. Не главный герой. Не тот, кому посвящают фан-арты и пишут многотысячные анализы. Но живой. Настоящий. С малиновыми волосами, которые растрепались после драки. С красными ушами, потому что она только что сжала его руку слишком сильно. С неловкой улыбкой, которую она видела на картинках, но никогда не думала, что увидит вживую. Он сидит напротив неё. В своей квартире. В своей пижамной футболке, потому что мама уже спит, и он не успел переодеться. И он смотрит на неё так, будто она не просто «та самая иностранка, которая умеет драться», а кто-то важный. «Мы у него дома», — пронеслось у неё в голове. — «В доме у персонажа, который для меня был просто картинкой на экране. А он здесь. Настоящий. И он нас впустил». Мысль была такой абсурдной, что у неё закружилась голова. Она вспомнила, как они с Мишей сидели в их комнате, ели печенье и смотрели аниме, подшучивая над героямиКак она говорила, что Аккун — «сладкий, но бесполезный», потому что вечно попадает в переделки. А теперь он здесь, перед ней, побитый и благодарными глазами. Ей стало неловко. Не потому, что она сделала что-то плохое. А потому, что она вдруг остро почувствовала, как мало она о нём знала. Как мало знала обо всех них. Они были для неё персонажами. А она для них — просто человеком, который появился из ниоткуда и вытащил его из-под ударов. — Рада познакомиться, Аккун, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Спасибо, что приютил нас. Миша перевёл, и Аккун покраснел, замахал руками, залепетал что-то про то, что это он должен благодарить, что это они его спасли, что это ничего не стоит. Арина смотрела на него и чувствовала, как в голове медленно складывается план. Не план возвращения — план выживания. Легализации. Интеграции. Они не смогут вернуться домой. Не сегодня, не завтра, и неизвестно, когда вообще. Но они могут остаться здесь. На время. Достаточно, чтобы восстановить документы, найти способ легально находиться в стране, дать Мише нормальную жизнь. А для этого нужно не только посольство. Нужно стать частью этой жизни. Хотя бы на время. Она отпила чай и заговорила снова, уже спокойнее: — Скажи ему, Миша. Завтра мы пойдём в русское посольство. Скажем, что приехали на летние каникулы в гости к знакомым. У Миши каникулы, так что вопросов, почему он не в школе, не будет. Скажем, что нас ограбили — документы и деньги украли. Поэтому мы без бумаг. Миша перевёл. Аккун кивнул, набирая: «А что про меня?» — Ты — тот самый знакомый, к которому мы ехали. Твоя семья нас приютила, когда мы остались без документов и денег. Мы — дальние родственники Сэндо. Рин и Мичи Сэндо. Миша перевёл. Аккун покраснел, но кивнул. — Это звучит как плохой фильм, — напечатал он. — Знаю, — Арина усмехнулась. — Но лучше, чем ничего. Она помолчала, потом добавила: — После посольства… нам нужно будет познакомиться с твоими родителями. Объяснить им ситуацию. Они должны знать, что у них в доме живут двое иностранцев. Аккун задумался, потом набрал: «Моя мама добрая. Она поймёт. А отец… он много работает, его почти нет дома. Но я скажу им. Всё объясню». — Хорошо, — Арина кивнула. — И ещё. Нам нужно будет учить японский. Без языка мы здесь как без рук. Ты не против помочь? Аккун прочитал и улыбнулся. «Конечно. Я буду вас учить. Это я должен вам помогать». — Это взаимно, — Арина посмотрела на него. — Ты нас учишь языку. А мы тебя — защищать себя. И помогать по дому. Миша перевёл и добавил от себя: — Я могу помочь по хозяйству. У нас дома я всегда убирался, пока Рин готовила. Ну, и за младшей приглядывал. А она… — он кивнул на сестру, — она готовит. И вообще, если что сломается — чинит. У неё руки откуда надо растут. Я мастер похуже буду, но табуретку сделаю на раз-два. — Зато ты по английски шпехаешь, — подбодрила девушка. Аккун прочитал перевод, и его глаза снова расширились. — Вы будете… помогать? — переспросил он. — А ты думал, мы будем просто так на твоей шее сидеть? — Арина усмехнулась. — Мы так не умеем. Миша с детства приучен к порядку, а я — к готовке и ремонту. Так что пользуйся. Аккун прочитал, покраснел и быстро набрал: «Я не поэтому… Я просто… вы и так меня спасли…» — Вот и будем в расчёте, — Арина отрезала. — Ты нам — крыша над головой и язык. Мы тебе — защита и помощь по дому. Договорились? Миша перевёл. Аккун посмотрел на неё серьёзно и кивнул. — Договорились, — сказал он. Арина кивнула и откинула с плеча прядь волос. План был шатким, наивным, но другого выхода не было. Завтра — посольство. Потом — знакомство с родителями Аккуна. Потом — язык, адаптация, жизнь. «Мы справимся», — сказала она себе. — «Обязательно справимся». Они доели молча, но тишина была не тяжёлой, а спокойной. Арина смотрела, как Миша и Аккун переписываются через переводчик, как брат иногда фыркает, как Аккун пытается что-то объяснить жестами, когда слова не находятся. Как Миша, обычно сдержанный и чуть циничный, вдруг становится живым, открытым. Она не знала, о чём они говорят. Но видела, как Миша улыбается. По-настоящему, впервые за весь этот долгий день. «Пусть», — подумала она, отпивая чай. — «Пусть болтают. Пусть смеются». Она поднесла кружку к губам и краем глаза заметила свои пальцы, обхватившие керамику. Чёрные ногти, миндалевидной формы, средней длины — с покрытием, которое в темноте давало лёгкий серебристый отблеск. Светоотражайка. Ещё одна примета 2026 года, которую она притащила с собой в прошлое. Арина повертела рукой, разглядывая ногти под тусклой кухонной лампой. Мастер делала их две недели назад — аккуратно, с выкладкой у кутикулы, с этим модным сейчас глубоким чёрным, который на солнце казался графитовым, а в сумерках — просто чернильным. Тогда она записалась за месяц, ждала, нервничала перед зачётом, а теперь эти ногти — единственное, что напоминает ей о доме. «Надо бы записаться на маникюр», — привычно подумала она и тут же усмехнулась собственной глупости. В Японии 2005 года маникюрные салоны, конечно, существовали — но не в том масштабе, к которому она привыкла. Арина смутно помнила из старых статей, что настоящий бум начнётся позже, где-то в конце двухтысячных, когда появится гель и откроются тысячи салонов по всей стране . Сейчас, насколько она знала, основными клиентками были женщины постарше, которые делали простой уход или наращивание акрилом, а дизайны вроде её чёрных с камнями и светоотражателем казались бы чем-то из будущего . Она опустила руку на колено, пряча ногти под стол. Никто здесь не поймёт, зачем девушка тратит время и деньги на то, чтобы сделать ногти длинными, чёрными, с блёстками. Аккун, наверное, подумает, что она какая-то странная. А может, и нет — он же из мира, где чуть позже начнётся настоящая эстетическая революция . «Доживём до этого времени — посмотрим», — усмехнулась она про себя. — «А пока… пока просто буду ходить с тем, что есть». Она вздохнула, допила чай и поставила кружку на стол. Ей было всё равно, о чём они говорят. Главное, что Миша смеётся. Главное, что они здесь, что они живы, что у них есть крыша над головой и горячий чай. И что, возможно, не всё потеряно. *** На улице уже совсем стемнело, и в маленькой квартире стало тихо. Аккун принёс футоны — два, потому что третий был у родителей. Арина отказалась от своего, сказав, что поспит на полу. — Ты спи, — сказала она Мише, расстилая одеяло. — Завтра будем думать, что делать дальше. — А ты? — У меня бессонница и, к тому же, я покараулю. Вдруг родители вернутся с работы. Аккун сказал, что отец часто задерживается. Миша хотел возразить, но Арина посмотрела на него, и он закрыл рот. Аккун, уже натянувший одеяло до подбородка, смотрел на них из-под полуприкрытых век. — Спокойной ночи, — сказала Арина, выключая свет. — Оясуми, — ответил Аккун тихо. — Спокойной, — буркнул Миша, уже проваливаясь в сон. Арина сидела у окна, глядя на ночную Сибую. Город светился огнями, где-то вдалеке гудели машины, но здесь, в этой маленькой комнате, было тихо. Она смотрела на спящего Мишу, на Аккуна, который уже ровно дышал, и думала о том, что будет завтра. «Выживем», — сказала она себе. — «Выживем и разберёмся». Она не знала, как. Не знала, когда. И всё чаще ловила себя на мысли, что не хочет знать. Домой? А где теперь дом? Там, где остались Марина, дядя, Ваня, Вика? Или здесь, где у неё появилась новая фамилия, новый брат, новая крыша над головой? Она посмотрела на Мишу. Он спал, свернувшись калачиком, и во сне выглядел совсем ребёнком. Арина вспомнила, как он посмотрел на неё, когда она сказала «постараемся». Вспомнила, как он промолчал. И поняла: он знает. Он всегда знал её лучше, чем она сама. «Прости», — мысленно сказала она. — «Прости, что не могу пока ответить на этот вопрос». Она отвела взгляд от брата и снова уставилась в ночную Сибую. Город светился огнями, где-то вдалеке гудели машины, но здесь, в этой маленькой комнате, было тихо. «Выживем», — повторила она себе. — «А остальное — потом».