Группа риска

Она ещё не знала, что через несколько минут они с братом перестанут быть просто Шиповаловыми. Что им придётся вспомнить всё: и самбо, и лекции по криминологии, и даже глупое аниме, которое они смотрели по вечерам. И что имя «Рин», которое придумал Миша, станет для неё не просто прозвищем, а единственной ниточкой, связывающей её с домом. *** Первым делом к ней вернулось сознание. Страх открыть глаза был всё ещё велик, но инстинкт старшей сестры вопил: где Миша? Что произошло? Она помнила всё. Помнила, как они перепрыгивали лужи, удаляясь от тёплого и, самое главное, сухого дома. Как на них из окна смотрела Марина и улыбалась. Помнила, с каким страхом в глазах на неё смотрел брат. Крик ужаса всё ещё стоял в ушах, а в груди, словно вырывающийся наружу кашель, застряло чувство, для которого всегда нужно подбирать подходящие слова, зная, что их не найдёшь. Не найдёшь подходящих извинений, чтобы раскаяться. Это чувство… вина. Она не была эгоисткой. Шиповалова всегда была готова отдать всё последнее своим младшим. Стоило кому-то не так посмотреть на Ваню в его восемь лет из-за набранного веса — девушка уже летела защищать его честь и достоинство. Она не была эгоисткой, когда Миша решил доказать свою значимость в этом мире и из-за подстрекательства других детей полез на дерево — она полезла вместе с вместе с ним. Она не была эгоисткой, когда Вика, будучи совсем маленькой, рванула на проезжую часть — нет, она кинулась за ней. Она их оберегала. Арина Шиповалова не была эгоисткой. Но она ею была. Ведомая своей любовью к риску, она шагнула в тот злосчастный туман. Она была эгоисткойона потянула туда и Мишу, хотя он почти умолял уйти. *** Арина открыла глаза. Рядом, на корточках, сидел Миша. Бледный, с трясущимися руками, но живой. Арина выдохнула — это было главное. — Ты как? — прохрипела она, пытаясь сесть. — Голова болит, — тихо ответил он. — И… Рин, где мы? Она поднялась на ноги и огляделась. Они лежали в каком-то переулке, в тени высотных зданий. Солнце стояло высоко — не мартовское, не сибирское, а летнее, яркое, почти осязаемое. Они вышли на главную улицу, и Арина замерла. Сибуя. Самый знаменитый перекрёсток в мире. Она узнала его сразу — по огромным экранам на зданиях, по потокам людей, по изгибу улиц. Но что-то было не так. Экраны были старыми — не теми огромными светодиодными панелями, которые она видела в документалках о современном Токио. На них крутилась реклама кнопочных телефонов, CD-плееров и какой-то аниме-новинки, о которой Арина никогда не слышала. Люди вокруг выглядели иначе. Многие девушки носили широкие джинсы-клёш, почти как у гопников из её детства, но сидели они на них по-другому — выше, свободнее. Парни щеголяли в багги-штанах — таких мешковатых, что казалось, они вот-вот спадут. Кто-то носил банданы на головах, кто-то — длинные цепи на поясах. Телефоны в руках прохожих были маленькими, кнопочными, с выдвижными антеннами — такими пользовались разве что в фильмах начала двухтысячных. Никаких айфонов. Никаких смартфонов. Никакого интернета в кармане. Её сердце пропустило удар. — Миша, — сказала она медленно, стараясь говорить спокойно. — Посмотри на людей. На их телефоны. Миша послушался. Его лицо вытянулось. — Это… это не наше время? — спросил он тихо. — Нет, — ответила Арина. — Мы в прошлом. Где-то в начале двухтысячных. Япония. Токио. Июль, судя по погоде. Она вспомнила аниме. В «Токийских мстителях» события начинались в 2005 году. Такемичи возвращался в прошлое именно в это лето. Если она права, то сейчас — 2005 год. Июль. Самое начало истории. Миша посмотрел на неё так, будто она сошла с ума. — В каком прошлом? Мы в… — он замолчал, потому что до него начало доходить. Они смотрели друг на друга, и в глазах брата Арина видела то же, что чувствовала сама: панику, неверие и — где-то глубоко — странное, почти болезненное осознание. — Рин, — голос Миши сел до шёпота. — Мы в «Токийских мстителях»? Арина не ответила. Она сжала его руку крепче и потянула за собой. — Вставай. Нужно уйти отсюда, мы слишком заметны. *** Они бродили по улицам несколько часов. Сибуя встречала их неоном, толпами и равнодушием. Люди сновали мимо, не замечая двух растерянных иностранцев, которые выглядели так, будто выпали из другого времени. Арина чувствовала себя призраком — вот она идёт, а её не видят. Или видят, но делают вид, что нет. Без денег. Без языка. Без документов. Без телефона, который мог бы работать в этой стране и в этом году. Миша молчал, только сжимал её руку и косился по сторонам. Он старался не показывать страха, но Арина чувствовала, как его пальцы дрожат. Они попробовали искать русское посольство. Арина помнила из уроков географии, что оно где-то в центре Токио, но где именно — понятия не имела. Вывески на японском сливались в сплошное месиво из иероглифов, от которого начинала болеть голова. Они пытались спросить дорогу у прохожих — те либо отмахивались, либо смотрели с подозрением и ускоряли шаг. Никто их не понимал. Полицейский участок они так и не нашли. Или не узнали бы его, даже если бы прошли мимо. Арина пыталась вспомнить хотя бы базовые фразы из аниме: «сумимасен», «тоире ва доко деска», «тасукете». Но в голове была каша. Язык, который казался таким привычным с экрана, в реальности звучал чужим и недосягаемым. Они зашли в какой-то маленький магазинчик. Продавец, пожилой мужчина, сначала настороженно оглядел их — высокую девушку в странной куртке для лета и парня, который напоминал капусту: поверх чёрной футболки с Человеком-пауком была надета синяя спортивная кофта на замке, а сверху — чёрная куртка, расстёгнутая. В карманах куртки торчали перчатки, которые Марина заставляла его носить «на всякий случай». Марине уже надоело, что он вечно болеет, вот и одевала его по принципу «чем больше слоёв, тем теплее». Кроссовки у Миши были грязные после сибирской слякоти, но не поношенные — просто не успели отмыть. Всегда было лень. Продавец что-то сказал — быстро, неразборчиво. Потом покачал головой и жестом показал на дверь. Выходя, Арина поймала его взгляд — смесь любопытства и жалости. Такие взгляды она видела в метро дома, когда люди косились на её пирсинг. Здесь они означали то же самое: «ты здесь чужой». Они вышли на улицу. Солнце клонилось к закату, тени вытягивались, и город становился другим — более резким, более опасным. Арина чувствовала это каждой клеткой. Они бродили целый день и без результата, вопрос: «где проводить ночь?» все ещё был актуален. — Рин, — тихо сказал Миша. — А если мы не найдём ничего? Если нас… не найдут? Она сжала его руку крепче. — Найдём, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Обязательно найдём. Мы же не беспомощные котята, что-то да найдём. Но внутри всё сжималось от холода, который не имел никакого отношения к погоде. Каждый взгляд в их сторону казался угрозой. Каждый громкий звук заставлял вздрагивать. Арина ловила себя на том, что сканирует улицу, оценивает каждого прохожего, ищет возможные пути отхода — всё то, чему учили на парах по тактике выживания. Только тогда это была теория. А теперь — реальность. Её пугала неизвестность и злила беспомощность. Они оказались тут по её вине. Девушка старалась не давать себе раскисать, у Миши осталась только одна она. Арина должна придумать хоть что-то. Они свернули в какой-то переулок, чтобы перевести дух. Здесь было тише, свет неоновых вывесок почти не проникал, и Арина на секунду прикрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. И тут она услышала звуки драки. Миша замер первым, вцепившись в её руку мёртвой хваткой. — Арин, — прошептал он, дёргая её за рукав. Она посмотрела в сторону звука. В тупике переулка трое парней в школьной форме избивали одного. Жертва лежала на земле, прикрывая голову руками. Нападавшие что-то кричали на японском, смеялись, наносили удары ногами. Их голоса эхом отражались от стен, и в этом звуке было что-то животное — торжество силы над слабостью. Арина застыла. В голове застучали голоса преподавателей. *** «Перед тем как доставать оружие, нужно оценить риск. Готовы ли вы сесть на семь лет за неоправданное применение оружия против граждан? Вы должны здраво оценить ситуацию и происходящее — будь то групповое или вооружённое нападение. Оцените характер совершаемого деяния. Если оно носит признаки тяжкого или особо тяжкого преступления — не думайте, доставайте и стреляйте. Но стреляйте в ногу, лучше в бедро». «А что будет, если я промахнусь и попаду в колено?» — спросил тогда одногруппник. «А ты у нас за причинение тяжкого вреда здоровью сесть хочешь? — хитро прищурился мужчина. — Оставишь его инвалидом, а он в суде встанет и скажет, что ты поступил неправомерно. А там и прокуратура прицепится». Тогда на паре у всей группы возник только один вопрос: а как поступить? Наблюдая за негодованием студентов, Артём Александрович облокотился на стол и сделал глоток кофе. А когда отставил стаканчик и поднял серьёзный взгляд на аудиторию — весь гомон стих. «Чтобы не попасться, вы специально и учите сейчас федеральный закон. Однако если ситуация уже произошла, то, пожалуй… — он выдержал паузу. — Стреляйте не в колено, а сразу в башку, чтобы он не смог на суде против вас встать и дать показания». По кабинету прошёл хохот. Артём Александрович поднял руку в знак просьбы затихнуть. «Это всё лирика. Но вот что я вам скажу: если вы научитесь резво и правильно оценивать обстановку, то вы не по зубам прокурорам. Самое главное — это смекалка. Применяйте оружие, но продумывайте заранее, как это можно обыграть, чтобы вам же рядом с тем нападавшим не сесть». *** Наставления набатом стучали в висках. А может, это сердце так громко стучит? — Рин, — снова прошептал Миша. — Мы должны что-то сделать. Она знала. Но тело словно приросло к месту. В памяти всплыла другая пара — по спецтехнике. *** «Боитесь сесть за превышение полномочий? Тогда вам не место тут. Все вы не должны бояться. Страх — прерогатива потерпевшего или нападавшего, когда вы его схватите. Будьте готовы, что он может начать давить на жалость. У меня случай был: там один вообще разревелся, когда я его скрутил». «Но как же, мы же сильно рискуем сесть за… это», — подала голос Соня. «Риск. Хорошо. Оцените цену вашего страха перед риском. И если она окажется слишком большой, а вы в данном случае и так и так сесть можете — за халатность или за превышение полномочий, — то не бойтесь. Стартуйте. Но главное — по закону!» *** Арина сжала кулаки. Ногти впились в ладони, но она не чувствовала боли. В голове щёлкал счётчик: трое на одного. У нападающих нет оружия — только кулаки и ноги. Жертва беззащитна. Это групповое нападение. Признаки тяжкого преступления — есть. Она не знала японских законов. Но знала, что если сейчас пройдёт мимо, то никогда себе этого не простит. Тренер всегда повторял: «Лежачих не бьют». Это было правилом, почти дзен-буддийской мантрой на татами. Арина свято в него верила. Пока однажды дядя, отец братьев, глядя, как они с Мишей смотрят какой-то боевик, не усмехнулся в усы: «Лежачих не бьют, да. Их добивают». Арина тогда возмутилась, а он добавил уже серьёзно: «Добивают только тех, кто пытался добить сам. Если враг встанет — он снова станет опасен. Если нет — он не твой враг. Чувствуешь разницу?» Она чувствовала. И сейчас эта разница была перед глазами. Парень, она смогла рассмотреть, на земле даже не пытался встать. Он просто прикрывал голову руками, сжимался в комок, пытаясь защитить жизненно важные органы. Он не угрожал. Он не нападал. Он просто пытался выжить. А те, кто его били… Арина присмотрелась. Они были старше. На пару лет точно. Может, даже её ровесники. А этот мальчишка — мелкий, щуплый — выглядел ровесником Миши. Может, даже младше. Знакомая картина. Сколько раз она видела такое в России? Буллинг со стороны подростков, который почти всегда доходил до рукоприкладства, — не редкость. «Охотники» ищут, за чей счёт самоутвердиться, и всегда лезут к малышне. Там, где слабый, где нет защиты, где можно безнаказанно показать свою «крутость». У Миши есть она. А у этого паренька никого нет. Арина не была спасателем. Она никогда не лезла в чужие драки, не разнимала пьяных соседей, не вытаскивала кошек из горящих домов. У неё хватало своих проблем: институт, мать, братья. Но при всём при этом в ней жила странная, почти инстинктивная потребность защищать тех, кто слабее. Особенно когда дело касалось её братьев — тут вопросов не возникало, это было святое. Или когда речь шла о женщинах. Второе у неё вызывало обострённое чувство справедливости. И это было понятно: вся жизнь без отца, но с дядей, который заменил ей отца и никогда не поднимал руку на тётю. Однако память иногда подкидывала горестные моменты о своём папаше, который в детстве не скупился на затрещины для матери. Арина тогда была маленькой, но запомнила навсегда: как мать плакала, закрываясь руками, как звенела посуда, как она сама, пятилетняя, пыталась загородить собой маму и получила по рукам. Это было давно, но тело помнило. И с тех пор любая несправедливость по отношению к женщине заставляла её внутренний комок сжиматься до тугой пружины. И сейчас этот малиновый пацан — мелкий, щуплый, беззащитный — вызывал то же самое чувство. Потому что он был слабее. Потому что он не мог ответить. Потому что если не она, то кто? Почему-то именно сейчас, глядя, как он съёживается под ударами, она почувствовала, как что-то щёлкает внутри. Она оглядела переулок. Узкий, без камер наблюдения. Стены глухие, окон нет. Пара мусорных баков у входа. Нападавшие стоят спиной к выходу — не ждут угрозы сзади. — Стой здесь, — сказала она Мише. Она шагнула вперёд, и в этот момент услышала за спиной шорох. — Я с тобой, — раздался голос Миши. — Я сказала… — Самбо я не знаю, — перебил он, и в его голосе вдруг появилась та самая упрямая нотка, которую Арина знала с детства. — Но я умею бить больно. И ты одна не пойдёшь. Она хотела приказать, заставить, отправить обратно. Но времени не было. Сзади снова раздался глухой удар — кто-то из нападавших снова пнул лежащего парня. — Держись за мной, — коротко бросила она. — И не лезь первым. Она шагнула вперёд. Бесшумно. Острым шагом, которому учили на самбо. Ноги скользили по асфальту, руки уже были готовы к захвату. Первый удар пришёлся в спину ближайшему нападавшему. Арина не стала выкрикивать боевых кличей — в самбо учат действовать тихо и быстро. Точка под правой лопаткой, туда, где нервы выходят ближе всего к поверхности. Она вспомнила, как тренер на тренировке говорил: «Бьёшь не в мышцу, бьёшь в нерв. Один удар — и рука повисает». Парень охнул, пошатнулся, не ожидая удара со спины, и она тут же подсекла его ногу — резко, коротко, вбивая колено в землю. Второй обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, но Арина уже летела вперёд. Локоть в переносицу — короткий, жёсткий удар, который она отрабатывала на тренировках сотни раз. Тренер называл это «ударом на отмашке» — не нужно силы, нужна точность. Хруст. Не перелом, слава богу, но крови будет много. Парень схватился за лицо, заорал, но звук утонул в шуме собственного сердца. Третий, самый высокий, замер на секунду, оценивая неожиданную угрозу. Этого мгновения хватило. Арина рванула к лежащему парню, схватила его за руку, дёрнула вверх. И тут она услышала сзади шум. Миша, не выдержав, скинул с плеч расстёгнутую куртку — она повисла на локтевом сгибе, не мешая, но и не сковывая движения — и бросился на того, кого она только что подсекла. Парень лежал на земле, пытаясь встать, и Миша просто налетел на него, сбивая плечом, как тараном. Они покатились по асфальту. — Ты че творишь, скотина?! — заорал Миша по-русски, заставляя удивится всех и размахивая руками. — А ну вали от него, козёл драный! Я тебя самого сейчас в бараний рог скручу, понял?! Слова лились сплошным потоком, грубые, хлёсткие, сдобренные такими выражениями, которые Арина слышала от него крайне редко. Обычно она сама была главным «матершинником» в их паре, но сейчас Миша её переплюнул. Отборный русский мат, от которого у бабушек на лавочке случился бы сердечный приступ, эхом разносился по переулку. Арина на секунду замерла, услышав особо витиеватое пожелание в адрес оппонента, и её лицо на мгновение исказила лёгкая гримаса — смесь удивления, одобрения и… стыда. Совсем небольшого, как укол булавкой. Но она быстро отогнала это чувство. Нервы у всех сдают. У Миши — тем более. Он же не железный. К тому же, сейчас было не до этикета. А этот бешеный напор сработал. Нападавший замешкался, пытаясь отбиться от взбесившегося пацана в синей кофте, который орал на непонятном языке и размахивал кулаками, словно ветряная мельница. Но в этот момент третий нападающий, тот, что замер в стороне, пришёл в себя. Он не полез на Арину — он рванул к Мише. Арина увидела это краем глаза и не успела ничего сделать. Миша не успел встать. Нападающий занёс ногу для удара, и Арина уже открыла рот, чтобы крикнуть, но Миша… Миша среагировал первым. Он не стал вставать. Он откатился в сторону, пропуская удар, и в прыжке вскочил на ноги. Арина видела этот манёвр сотни раз — на тренировках по боксу, когда дядя заставлял мальчишек отрабатывать уходы с линии атаки. Миша не был быстрым, он никогда не был быстрым, но сейчас его тело двигалось само. Рефлексы. Парень замахнулся снова. Миша нырнул под руку, сократил дистанцию и врезал прямым ударом в челюсть. Коротко, резко, с весом тела — как учили на тренировках. Нападающий мотнул головой, пошатнулся, и Миша, не давая ему опомниться, добавил апперкотом в солнечное сплетение. Парень рухнул лицом в асфальт, не в силах вдохнуть. — Бежим! — крикнула Арина, дёргая спасённого за руку. Миша отскочил в сторону, подхватил с земли куртку, и они рванули втроём. Сзади раздались крики — японские, злые, но не преследующие. То ли побоялись связываться, то ли просто растерялись. Арина, Миша и спасённый неслись по переулкам, сворачивая в арки, петляя, пока лёгкие не начали гореть огнём. Сердце колотилось где-то в горле, ноги гудели, но останавливаться было нельзя. Они пробежали мимо трёх перекрёстков, свернули в какой-то проход между зданиями, потом ещё раз, пока город не перестал быть враждебным и просто… стал чужим. Они остановились только за третьим поворотом, прижавшись спинами к холодной стене какого-то склада. Где-то рядом гудели машины, слышались голоса, но здесь, в этом тупике, было тихо. Дыхание вырывалось рваными толчками. Миша согнулся пополам, опираясь руками на колени. Спасённый парень сидел на корточках, растирая ушибленное плечо, и смотрел на них огромными глазами. Арина прислонилась к стене, закрыла глаза на секунду, пытаясь унять бешеный пульс. Руки дрожали. Не от страха — от адреналина, который всё ещё кипел в крови. Она разжала кулаки, посмотрела на свои ладони. Красные следы от ногтей. Она даже не заметила, когда успела сжать их так сильно. — Ты… — начала она, поворачиваясь к Мише. — Я же сказала… — А я сказал, что иду с тобой, — перебил он, всё ещё тяжело дыша, но в его глазах горел тот самый огонь, который она видела, когда он полез на дерево, когда доказывал свою значимость. — И мы справились. — Ты его вырубил, — сказала Арина, и в её голосе смешались удивление, гордость и лёгкий ужас. Миша пожал плечами, растирая ушибленные костяшки. — Батя говорил, что главное в драке — не дать себя ударить. А бить — это уже техника. — Он помолчал и добавил тише: — Он бил сильно. Я не думал, что получится. Арина хотела отчитать его, сказать, что он мог пострадать, что она старшая, что она отвечает за него. Но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Они справились. Она выдохнула, провела рукой по его взлохмаченным волосам. — Дурак, — сказала она тихо. — Больше так не делай. — Не могу обещать, — усмехнулся он, но усмешка вышла кривой, на грани истерики. Миша перевёл взгляд на парня, которого они спасли, и его дыхание на секунду перехватило. Малиновые волосы. Странная, чуть небрежная укладка. Испуганный взгляд. Он узнал его. Не сразу — адреналин всё ещё кипел в крови, а в голове была каша из страха и неверия. Но когда парень поднялся и отряхнулся, Миша понял. Это был Аккун. Ацуши Сэндо. Один из пятерки Мизо. Друг Такемичи. Второстепенный персонаж, да. Но не второсортный. Тот, кто всегда оказывался рядом, когда нужно. Тот, кто верил в Такемичи, даже когда никто другой не верил. «Мы только что спасли одного из них», — пронеслось у него в голове. — «Мы реально спасли персонажа из аниме». Он хотел сказать это Арине, но посмотрел на сестру — и промолчал. Она сидела, прижавшись спиной к стене, и её глаза были закрыты. Она ещё не поняла. Адреналин ещё не отпустил, мысли путались. Она видела только мальчишку, которого избивали. Не Аккуна. Не персонажа. Просто парня, которому нужна была помощь. Миша решил пока ничего не говорить. Пусть сама увидит. Или не увидит — сейчас это было неважно. Главное, что они были здесь. Главное, что они успели. Арина открыла глаза и посмотрела на спасённого. Только сейчас она смогла рассмотреть его как следует. Малиновые волосы, растрёпанные, падающие на глаза. Худощавый, но не мелкий — вовсе нет. Когда он выпрямился во весь рост, опираясь рукой о стену, Шиповалова с удивлением поняла, что он почти достаёт ей до плеча. Ростом он был примерно как она сама — сантиметров на десять выше Миши, которому едва стукнуло сто шестьдесят пять. Для тринадцатилетнего пацана — очень даже немало. Хотя возможно ему четырнадцать, но всё же. Арина ожидала увидеть «малыша», за которого нужно заступаться. А перед ней стоял парень, который по росту уже почти догнал её саму. И это после того, как его только что избивали трое взрослых старшеклассников. «Ничего себе», — подумала она. — «И как такого уронили?» Но потом она заметила, как он дрожит. Как его пальцы, сжимающие плечо, трясутся. Как он смотрит на них — огромными, полными страха и непонимания глазами. Рост — это не всё. Удары ногами не разбирают, высокий ты или низкий, когда лежишь на земле и не можешь ответить. Она ещё не знала, кто это. Ещё не соединила картинку из аниме с реальным парнем перед ней. Но Миша знал. И молчал, давая сестре время прийти в себя. *** Аккун пытался отдышаться. Его малиновые волосы, уложенные в странную, чуть небрежную причёску, растрепались после драки и падали на глаза. Он злился на себя за то, что не смог дать отпор, за то, что снова оказался слабым, за то, что друзья ждали его, а он… Он шёл на встречу с ребятами — с Такуя, с Кадзуши, с Макото. Ведь Такемичи вновь пропадал где-то. Обычный вечер, обычный переулок, который он проходил сотню раз. А потом из-за угла вышли они. Старшеклассники из соседнего района. Аккун знал их — они давно точили зуб на Томан, а он был лёгкой мишенью. Слабый, тихий, без друзей рядом. Они били ногами, смеялись, что-то кричали про «слабаков из Томан». Аккун прикрывал голову руками и чувствовал, как внутри всё сжимается от страха и бессилия. Он пытался встать — его снова сбивали с ног. Пытался позвать на помощь — голос не слушался. А потом… потом всё изменилось. Высокая девушка появилась из ниоткуда. Сначала Аккун подумал, что ему показалось — слишком странно она выглядела. Слишком ярко, слишком… не по-здешнему. Она крикнула что-то — резкое, грубое, на языке, которого он никогда не слышал. А потом началось что-то невероятное: двое парней оказались на земле, третий замер, а девушка схватила его за руку и дёрнула вверх. А следом за ней — тот громкий парень, в синей куртке, который бился как настоящий боец. Теперь они стояли втроём у холодной стены. Аккун переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, кто они и откуда. Девушка была высокая — даже выше его, а он был не из низких. На ней были синие, почти как у гопников, широкие джинсы, но зауженные к талии — сидели на ней странно, по-женски, но уверенно. Из-под расстёгнутой весенней куртки выглядывала чёрная водолазка. Её длинные каштановые волосы растрепались после бега. В ушах он заметил несколько проколов, а под нижней губой — металлический шарик. Она выглядела… резкой. Не похожей на тех девушек, которых он видел в своих районах. Парень рядом с ней был ниже, по виду чуть младше самого Аккуна. Тёмные глаза, тёмно-русые волосы. Одет он был странно: поверх чёрной футболки с рисунком (Аккун не разобрал, но что-то яркое) была надета синяя спортивная кофта на замке, а сверху — такая же синяя куртка, которую он держал в руке после драки. Он напоминал капусту — одетый слоями, что выглядело немного нелепо, но при этом держался уверенно. Кроссовки были грязные и не здешние. Парень стоял близко к девушке, но не прятался за ней, а скорее… был на одной волне. «Иностранцы», — понял Аккун. — «И, кажется, они меня только что спасли». Он задумался. Иностранцы. Но откуда? Не китайцы, не корейцы — те говорят иначе, да и выглядят по-другому. Может, европейцы? Англичане? Американцы? Он полез в карман за переводчиком. Хорошо, что родители купили эту штуку для поездки за границу — навороченную, с десятком языков. Аккун сам не знал, зачем им был переводчик, но сейчас был благодарен этой странной родительской предусмотрительности. И как удачно сошлись обстоятельства, ведь он нёс его показать друзьям, Ямагиши всегда было интересно узнать как работает такое устройство. Он включил переводчик. Английский — международный язык. Если они из Европы или Америки, они должны понимать. Он быстро набрал текст на японском, переключая язык перевода на английский. Пальцы дрожали, когда он набирал текст. «Thank you. You saved me». Передал устройство девушке. Та взяла, посмотрела на экран — и её лицо перекосило, будто она увидела таракана в собственном супе. — Твою мать, — громко, с чувством, с расстановкой выдохнула она. — Английский, конечно. Что же ещё. Она громко цокнула языком и с силой ткнула пальцем в кнопку возврата, стирая текст. Аккун вздрогнул от этого звука — что-то в нём было такое… агрессивное, что ли. Миша, стоявший рядом, хмыкнул, покачал головой и спокойно протянул руку. Всё же уровень английского у младшего брата был превосходный. — Давай сюда. Арина с видимой неохотой отдала ему устройство. Миша взял переводчик уверенно, без той нервозности, с которой Арина хваталась за любую технику последние несколько часов. — Прости, братан, — сказал он по-русски, но глядя на Аккуна, а потом переключил язык обратно на русский и набрал текст. Потом показал экран Аккуну. На дисплее было написано по-английски: «We are from Russia. We have no money, no documents, no place to stay. Maybe later we'll explain the situation. And if you don't want to hear Russian swears, switch the translator to Russian.» Аккун прочитал, поднял глаза на Мишу. Тот смотрел на него спокойно, чуть насмешливо, но без враждебности. Потом перевёл взгляд на Арину. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела в сторону, явно всё ещё раздражённая. Пирсинг под губой блеснул в свете уличного фонаря, и Аккун вдруг подумал, что эта девушка, наверное, вообще редко улыбается. Он набрал текст, переводя на английский: «Why doesn't she want to speak English?» Миша прочитал, усмехнулся и набрал ответ: «Exams. Study. Lots of stress. It's a long story. She just hates English. Trust me, it's better to switch to Russian.» Аккун замялся. Ему не хотелось признаваться, но он набрал: «To be honest, English is difficult for me too. I don't understand it very well. I only know a few words.» Миша прочитал, хмыкнул и показал экран Арине. Та глянула, фыркнула, и в её глазах мелькнуло что-то вроде… понимания. — Скажи ему, — сказала она Мише, — что мы квиты. У каждого свои тараканы. Миша перевёл, а потом добавил от себя: «So Russian is better for both of you. I'll translate.» Аккун облегчённо выдохнул и быстро переключил переводчик на русский. Теперь они могли общаться нормально. Он набрал: «Ваша сестра страшная. Но она спасла меня. Спасибо. Обоим вам.» Миша прочитал, усмехнулся и показал переводчику Арине. — Чего там? — спросила она, наклоняясь к экрану. Прочитала. На секунду замерла. А потом её глаза округлились, будто она увидела нечто невероятное. — Что значит «страшная»?! — громко возмутилась она, выпрямляясь во весь рост. — Какая страшная?! Я, между прочим… Миша не выдержал и рассмеялся. Громко, от души, впервые за весь этот долгий, полный ужаса день. Смех вырывался рваными толчками, вперемешку с хриплым дыханием, но в нём было столько облегчения, что Арина на секунду растерялась. Аккун, увидев реакцию девушки, заметался. Его лицо вытянулось, побелело, а потом залилось краской. Он заметно запаниковал, замахал руками, залепетал что-то на японском, потом снова уставился в переводчик и начал судорожно набирать текст. — Нет-нет-нет! — бормотал он, пока пальцы дрожали над клавишами. — Не то! Совсем не то! Он протянул устройство Мише. Тот, всё ещё посмеиваясь, взглянул на экран и прочитал вслух: — «Я не про внешность! Я про… ну, она дерется страшно. Жестоко. Профессионально. Я хотел сказать „устрашающая“. Сильная. Очень сильная. Извините». Аккун стоял красный как рак, переводил взгляд с Миши на Арину и обратно, и вид у него был такой, будто он готов провалиться сквозь землю. Арина глянула на него, потом на экран, потом снова на него. Её возмущение медленно угасало, сменяясь чем-то вроде… усмешки. — Устрашающая, значит, — протянула она, скрестив руки на груди. — Ну ладно. Пусть так. Миша перевёл её ответ. Аккун выдохнул так облегчённо, что это было заметно даже без слов. Арина глянула на экран и наконец-то — впервые за всё время — коротко рассмеялась. Негромко, скорее выдохнула, но Аккун заметил. И почему-то ему стало чуть легче. Миша держал переводчик в руке, иногда перебрасываясь короткими фразами с Аккуном. Арина шла рядом, настороженно поглядывая по сторонам, но уже не с такой дикой напряжённостью. Аккун набрал: «Вы хорошо дрались. Где вы научились?» Миша прочитал и перевёл вслух для сестры: — Он спрашивает, где вы так драться научились. — Самбо, — коротко ответила Арина. — Скажи ему. Миша перевёл. Аккун удивлённо поднял брови — он не слышал о таком. Потом снова застучал по клавишам: «А ты? Ты тоже дерёшься?» Миша усмехнулся, покачал головой и набрал ответ: «Нет. Моя сестра — боец. Я просто сильно бью, когда злюсь.» Аккун прочитал и перевёл взгляд на Арину. Та шла, засунув руки в карманы куртки, и смотрела прямо перед собой. В её профиле было что-то неуступчивое, почти воинственное. — Бокс, — вдруг сказала она, не глядя на переводчик. — Миша, скажи ему, что вы с Ваней с девяти лет на бокс ходите. Папка отправил. Миша перевёл. Аккун удивился ещё больше. Эта странная русская семья — девушка с пирсингом на лице, которая дерётся как профессиональный боец, и её младший брат-боксёр, который при этом выглядит как обычный школьник. Аккун набрал: «В России все дети учатся драться?» Миша прочитал, хмыкнул и показал сестре. Арина вздохнула, забрала переводчик и набрала сама, медленно, по буквам: «Нет. Просто у нас такой родитель.» Она вернула устройство Аккуну. Тот прочитал, ничего не понял, но решил не уточнять. В конце концов, не всё ли равно? Главное, что они здесь и что они его спасли. Аккун снова набрал текст: «Вы можете остаться у меня. Ненадолго. Я в долгу». Миша перевёл для Арины. Она посмотрела на брата, тот молча кивнул — выбора у них всё равно не было. — Спасибо, — сказала она вслух, понимая, что он всё равно не поймёт. Но почему-то хотелось сказать именно это слово, а не печатать его в бездушном переводчике. Миша перевёл: «Спасибо. Мы согласны.» Аккун прочитал, кивнул. Потом снова застучал по клавишам: «Пойдёмте. Я знаю, где можно поесть и отдохнуть. Вы, наверное, устали». На улице уже зажглись фонари, и город засиял тысячами огней. Сибуя ночью выглядела совсем иначе — опаснее, но и красивее. Арина поймала себя на мысли, что если бы не обстоятельства, она бы, наверное, даже залюбовалась. Аккун улыбнулся — неуверенно, но искренне. Потом шагнул вперёд, пытаясь ускориться, показывая дорогу. Арина двинулась за ним, чувствуя, как Миша снова сжимает её руку. Она сжала в ответ. Они шли по ночным улицам Сибуи, и на них снова косились прохожие. На её весеннюю куртку. На её рост. На её пирсинг. На Мишины грязные кроссовки. На его одежду слоями. На их лица, которые здесь были чужими. Но теперь рядом был кто-то, кто знал, куда идти.