Группа риска

Три дня после похода в посольство. Рин поймала себя на том, что больше не принюхивается к запаху мисо по утрам, не вздрагивает от голосов в коридоре, не просыпается в холодном поту, пытаясь вспомнить, где она. Всё становилось привычным — пугающе быстро. Она вышла на кухню и застала Саори за приготовлением завтрака. Женщина обернулась, улыбнулась — уже не настороженно, а тепло, по-домашнему. — Охайо, Рин-сан, — сказала она. — Охайо годзаимас, Саори-сан, — ответила Рин и, помедлив, добавила: — О-гэнки дэс ка? Саори удивилась, потом улыбнулась ещё шире. Рин выучила эту фразу вчера вечером, когда Мичико заставлял её повторять. «Как дела?» — просто. Но для Саори это было знаком уважения, попыткой стать ближе. — Гэнки, гэнки, — ответила женщина и что-то быстро заговорила, показывая на кастрюлю. Рин не поняла, но уловила отдельные слова: «мисо», «табэру», «оиссий». Саори явно хвалила свой суп. — Вкусно, — сказала Рин по-японски, чётко выговаривая: — Оиссий дэс. Саори расцвела. *** За эти дни они встроились в расписание семьи Сэндо. Рин вставала раньше всех и помогала Саори с завтраком — не потому, что её просили, а потому, что не могла сидеть сложа руки. Мичи убирал со стола и мыл посуду: молча, без напоминаний, чем вызывал у Саори всё большее уважение. А однажды она попросила Ацуши перевести вопрос: — Твоя стряпня… эти блины… можно научиться? Рин удивилась, потом улыбнулась. — Конечно. Я покажу. Блины, пироги, борщ — всё, что хотите. — Бо-орщ? — Саори попробовала слово на вкус. — Красный суп, — объяснила Рин. — Со свеклой, капустой, мясом. Мы с Мичико можем его литрами есть. Саори рассмеялась. — Тогда сначала блины, — сказала она. — А потом — этот… борщ. Рин кивнула. *** Ещё через несколько дней Рин решила, что хватит откладывать. Она подошла к Саори с переводчиком и набрала: «Где можно купить резинку для волос? И крабик. Крепкий. И… недорогую одежду. Для меня и брата». Саори прочитала, улыбнулась и что-то быстро заговорила, жестикулируя. Ацуши, сидевший рядом, перевёл: — Мама говорит, что вон там, за углом, есть магазин. Там и резинки, и крабики, и одежда недорогая. Она покажет, если хочешь. Рин кивнула, и через час они уже шли по узкой улочке в сторону магазина. Магазин оказался маленьким, забитым до потолка товарами. Рин сразу нашла крабик — большой, чёрный, с крепкими зубьями. Рядом нашлись резинки — простые, чёрные, без лишних украшений. Рин взяла несколько, потом задумалась и добавила в корзину ещё одну — для Мичи, который тоже начал собирать волосы в хвост. Длина уже стала попадать ему в глаза, и он собирал их на макушке, когда ходил по дому. Это выглядело забавно — маленький пучок торчал вверх, как антенна, — но Мичи ничего такого в этом не видел. Ему вообще было всё равно. Вот только пора бы его подстричь, причём давно. Потом они перешли к одежде. Саори помогала выбирать, показывала, что носят местные девушки, что будет удобно, что не вызовет лишних вопросов. Рин выбрала пару простых футболок, одни джинсы и лёгкую кофту. Для Мичи — ещё одну футболку, штаны и шорты. И бельё. Остальным поделится Аккун в случае чего. Когда они подошли к кассе, Рин замялась. В руках у Саори уже был кошелёк. — Саори-сан, — сказала она, забирая переводчик. — Я… мне неудобно. Вы и так нас приютили. Я верну. Обязательно верну. Я найду работу и отдам всё, что вы потратили. Саори слушала, и её лицо становилось мягче. — Рин-сан, — ответила она через Ацуши. — Вы спасли моего сына. Вы помогаете мне по дому. Вы учите меня готовить. Это не долг. Это… — она замялась, подбирая слово, — это семья. Рин сжала губы, чувствуя, как глаза защипало. Она кивнула, не доверяя голосу. — Всё равно верну, — сказала она твёрдо. — Когда найду работу. Саори улыбнулась и погладила её по руке. — Хорошо, — сказала она. — Тогда я буду ждать твоих блинов. *** К концу первой недели Мичи уже начал понимать японский. Не всё, конечно, но бытовые фразы, простые просьбы, отдельные слова — он ловил их на лету. Рин отставала. Сильно. Мичико подшучивал, но без злости. — Ты слышала, что Саори сказала? — спросил он однажды, когда они остались одни. Рин нахмурилась. — Что-то про завтрак? — Она спросила, не хотим ли мы пойти с ней в магазин. Показать, где что покупать из продуктов. Рин посмотрела на брата с уважением и лёгкой завистью. — Ты уже понимаешь? Мичи пожал плечами, но в его глазах мелькнуло самодовольство. — Не всё. Но отдельные слова уже ловлю. — А я пока ловлю только «охайо» и «аригато», — призналась она. — И то путаю ударения. А, ну и «коничева» — моё любимое, нихрена его значение запомнить не могу. Аккун, сидевший рядом, оживился. — Коничева? — переспросил он. — Это же «здравствуйте». — Вот! — Рин ткнула в него пальцем. — Я его постоянно путаю. Говорю «коничева», а нужно «коннитива». Или наоборот. — Ты говоришь «коничева», — уточнил Мичи. — Это вообще ни то, ни сё. Звучит как «конечно», только с японским акцентом. — И что? — Рин скрестила руки. — Может, я специально. Мой фирменный стиль. — Твой фирменный стиль — путать «извините» с «меня зовут», — усмехнулся Мичи. — Но «коничева» я запомню. Пригодится. — Для чего? — насторожилась Рин. — Не знаю, — Мичи пожал плечами. — Вдруг встретишь кого-то, кто оценит. Рин фыркнула. Аккун смотрел на них с недоумением, но тоже улыбался. — Ладно, — сказал Мичи, доставая переводчик. — Давай тогда полноценный урок устроим. Аккун, посмотришь, как она мучается. Это то ещё зрелище. — Урок первый, — объявил Мичико. — Как сказать «привет»? — Охайо, — ответила Рин. — Это «доброе утро». А просто «привет» — «ё». — Ё, — повторила она. — Звучит как «ё» в «ё-моё». — Не отвлекайся. Дальше. «Спасибо»? — Аригато. — А «спасибо большое»? — Аригато… годзаимас? Мичи кивнул. — А теперь попробуй сказать «извините». — Суми… — Рин запнулась. — Сумима… сумимасан? — Сумимасен, — поправил Мичи. — А какая разница? — В ударении. Если скажешь «сумимасан», они подумают, что ты представляешься. Рин вздохнула. — Японский — это ад. — Это всего лишь второй урок, — усмехнулся Мичи. — Ты ещё до «ад» не дошла. Аккун, наблюдавший за ними, хихикнул. — Ты бы слышал, как она говорит «аригато» по утрам маме. Та каждый раз улыбается, но я вижу — она сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Предатель, — буркнула Рин. — Я просто констатирую факт, — развёл руками Аккун. *** Рин потихоньку учила Аккуна русскому. Начала с простого: «привет», «пока», «спасибо». Потом перешла к пословицам и, конечно, к матам. — Повторяй за мной: «Ё-моё», — сказала она. — Йо-мой-о? — Аккун мучительно выговаривал звуки. — Не «мой-о», а «моё». Мягче. — Моё, — повторил он. — Что это значит? — Это… э-э… выражение удивления. Когда ты не ожидаешь чего-то. — А-а-а, — протянул Аккун, запоминая. *** Через ещё несколько дней Саори ушла по делам, оставив Рин хозяйничать на кухне. Рин решила испечь шарлотку — яблочный пирог, который всегда получался у неё лучше всего. Она возилась у плиты, смешивая тесто, нарезая яблоки, посыпая корицей. Мичи сидел в зале перед телевизором, листая каналы. Язык он уже понимал достаточно, чтобы улавливать смысл новостей, но смотрел скорее по привычке. Волосы всё ещё были собраны на макушке, но он то и дело поправлял их, потому что они лезли в глаза. — Надо тебя подстричь, — сказала Рин, выглядывая из кухни. — Давно пора, — согласился Мичи. — Я ещё в России хотел попросить тебя побрить меня. Под ноль. Или под насадку 0,5. Рин подняла бровь. — Под ноль? Серьёзно? — А что? — Мичи пожал плечами. — Удобно. Не надо укладывать, не лезет в глаза, с утра встал и пошёл. — Тогда иди сюда, — Рин кивнула на стул. — Пока Саори нет, успеем. Через полчаса Мичико сидел на кухне, накинув полотенце на плечи. Рин работала машинкой, и тёмные волосы падали на пол. Когда всё закончилось, Мичи провёл рукой по голове. Коротко, жёстко, ёжик. Удобно. — Ну как? — спросил он. Рин оглядела его, склонив голову набок. — Идёт, — сказала она. — Вообще, когда вы с Ваней маленькие были, дед вас постоянно налысо брил. Помнишь? Мичи усмехнулся. — Помню. Ваня ревел, а мне нравилось. Холодно только было. — А летом удобно, — Рин убрала машинку. — Дед так говорил. Другое время, другие взгляды. Но нам с тобой сейчас важнее, чтобы волосы не лезли в глаза, а не чьё-то мнение. — Ну, бабой я не стал, вот, — Мичи провёл рукой по голове ещё раз. — А деда жалко, что не увидит. Рин промолчала. Дед умер, когда Мичико было десять. Она помнила его крепкие руки, запах табака и машинку для стрижки, которая вечно грелась и жужжала. Он брил пацанов раз в месяц, не спрашивая, хотят они или нет. Ваня ревел, а Мичи терпел, а потом бегал по двору с гладкой головой и смеялся. — Увидел бы, — сказала она наконец. — Порадовался бы. Она убрала машинку, собрала волосы с пола и вернулась к плите. Пирог уже подрумянивался. Акун вернулся из школы, скинул туфли в прихожей и зашёл в зал. — Я дома, — сказал он и замер. Мичико сидел на татами, поджав под себя ноги, и листал каналы. Его голова была гладкой. Не под ноль, но очень коротко — ёжик, открывающий уши и шею. — Что… что случилось? — выдохнул Акун. — Подстригся, — спокойно ответил Мичи, не оборачиваясь. — Но… как? Когда? Почему? Мичи наконец повернулся. Акун увидел, что он улыбается. — Рин помогла. Я давно хотел. Удобно. — Удобно? — Акун перевёл взгляд на Рин, которая выглянула из кухни с лопаткой в руке. — Ты… ты его подстригла? Пока меня не было? — А что такого? — Рин пожала плечами. — Он сам хотел. — Я сам хотел, — подтвердил Мичи, стараясь звучать серьёзно. Но когда Акун вытаращил глаза, не выдержал и заржал. — Но… он же… — Акун не мог подобрать слов. — Он попросил помочь помыть голову, а ты его… на лысо?! Рин фыркнула. — Не на лысо, — поправила Рин. — Ёжик. Есть разница. Акун смотрел на них с ужасом и недоумением. Потом перевёл взгляд на Мичи, провёл рукой по собственной шевелюре и вздохнул. — В России так все ходят? — спросил он. — Многие, — ответил Мичи. — Удобно. Не надо укладывать, не лезет в глаза, с утра встал и пошёл. — А я думал, в России все такие, как ты, — Акун кивнул на Рин. — С длинными волосами и пирсингом на лице. — Это я, — усмехнулась Рин. — А Мичи — практичный. Акун посмотрел на Мичи ещё раз, потом покачал головой. — Ладно, — сказал он. — Твоя голова. Твоё дело. Он прошёл на кухню, вдохнул запах яблок и корицы и на секунду забыл о шоке. — Пахнет вкусно, — сказал он. — Шарлотка, — ответила Рин. — Русский пирог с яблоками. Будете пробовать? Акун кивнул, и Рин улыбнулась. *** За ужином Саори и Кэнго впервые увидели Мичи при свете. Саори охнула. Кэнго поднял бровь. — Это… — Саори не знала, что сказать. — Подстригся, — коротко ответил Мичи через Ацуши. — Мы заметили, — сухо сказал Кэнго. — Зачем? — Удобно, — пожал плечами Мичи. — И дома, в России, так многие делают. Саори переглянулась с мужем. Кэнго покачал головой. — У нас так не принято, — сказал он. — Но… твоё тело, твоё дело. — А у нас, — Мичи помолчал, подбирая слова, — если мужчина с длинными волосами, могут быть проблемы. — Какие проблемы? — нахмурился Кэнго. — Ну… могут избить. Посчитать, что он не такой, как надо. Саори охнула. Кэнго нахмурился сильнее. — У нас такого нет, — сказал он. — Здесь люди редко лезут в чужую внешность. Но… — он посмотрел на Мичи, — раз уж так, пусть будет ёжик. Мичи кивнул. Рин выдохнула. Саори вздохнула, но потом улыбнулась. — А пирог, — сказала она, пробуя шарлотку, — очень вкусный. Может быть, борщ будет ещё вкуснее? — Обязательно, — улыбнулась Рин. — На днях сходим за продуктами. Я покажу. Аккун, который всё это время молчал, наконец подал голос. — А ты? — спросил он, глядя на Рин. — Ты не будешь… подстригаться? Рин усмехнулась. — Не буду. Мои волосы я трогать не дам. Аккун выдохнул с облегчением. Мичи, который уже доедал свой кусок, хмыкнул. — А я думал, ты сейчас начнёшь её убеждать, что длинные волосы — это красиво. — И убеждал бы, — серьёзно ответил Акун. — Но Рин-сан и так знает. Рин покачала головой, пряча улыбку. Акун, вспомнив недавний урок, решил блеснуть знанием русского. — Да ну нах, — сказал он, когда Саори предложила добавки. Саори замерла с половником в руке. Мичи подавился чаем. — Не так, — прохрипел он. — Это когда отказываешься, а не когда просишь добавки. — А как просить добавки? — спросил Акун, краснея. — Просто скажи «буду, спасибо» — Бу-ду, спа-сиб-бо, — повторил Акун и получил добавки. *** Однажды вечером, когда Саори и Кэнго уже ушли, Рин заговорила о том, что давно вертелось в голове. — Нам нужно найти место, где можно тренироваться, — сказала она Мичи. — Ты про самбо? — он поднял бровь — Или что-то ещё подразумеваешь? — Именно. Я и про бокс тоже. Мы не можем терять навыки. Дома у нас были залы, тренеры, спарринги. А здесь мы просто сидим и языком треплем. — Язык тоже важен, — заметил Мичи. — Важен, — согласилась Рин. — Но если нас снова кто-то попытается зажать в переулке, язык не поможет. А навыки — помогут. Тем более, — она помолчала, — судя по тому, что я вижу на улицах, в этом времени это не какая-то редкость. Подростки сбиваются в стаи, разборки, вымогательство… Мы у нас такое проходили. Здесь не лучше. Мичико слушал, не перебивая. — Я понимаю, что в тот раз нам повезло, — продолжала Рин. — Они были не готовы, растерялись. Но в следующий раз может не повезти. Я девушка, — она посмотрела на брата. — Меня учили работать с соперником любой массы, но я не всесильна. А ты, — она кивнула на него, — ты ещё не здоровяк двадцатилетний под сотку кило. Мы сильны, но не настолько, чтобы лезть в драку с кем попало. — А ты хочешь, чтобы мы не лезли? — усмехнулся Мичи. — Я хочу, чтобы мы были готовы, если придётся. И чтобы не теряли форму. Но это не значит, что нужно нарываться каждый раз! Мичи кивнул. — Ты права. Я спрошу у Кэнго-сана, может, он знает, где есть зал. Или хотя бы площадка. — Спроси, — Рин откинулась на подушку. — А пока будем бегать по утрам. И растяжку не забывать. — Да, тренер, — усмехнулся Мичи, но беззлобно. *** Аккун каждый день ходил в школу. Каникулы ещё не начались, и он таскался на уроки, а Рин и Мичи оставались дома. Но Мичи не привык сидеть на месте. Язык он знал уже достаточно хорошо, чтобы объясниться на улице, и ему хотелось новых знакомств. Рин, конечно, пыталась его оберегать, но Мичи умел за себя постоять. И она это знала. — Я прогуляюсь, — сказал он однажды утром, — Скоро с ума сойду тут в четырёх стенах. — Один? — Рин подняла бровь. — А что? Ты боишься, что меня украдут? — Боюсь, что ты вляпаешься в историю. — Я вляпаюсь? — Мичи усмехнулся. — Это ты у нас специалист по вляпыванию. Рин хотела огрызнуться, но поняла, что он прав. Она отпустила его. Иногда они гуляли вместе — изучали окрестности, запоминали дороги, привыкали к городу. Иногда по отдельности. Мичи ходил в парк, наблюдал за местными подростками, слушал их речь, привыкал к интонациям. Рин… Рин ходила одна, когда чувствовала, что нужно подумать. *** Неделя пролетела незаметно. Аккун ходил в школу, Мичи корпел над языком, а Рин начала замечать, что ей нужно выходить из дома чаще. Адаптация должна быть не только для мозга, но и для тела. В одну из таких прогулок она свернула в сторону Сибуи, туда, где было больше людей. Шла не спеша, разглядывая витрины, привыкая к ритму города. Волосы были собраны в высокий хвост — крабик держал крепко, ничего не лезло в глаза. На ней были простые синие джинсы, которые она купила в том самом магазине, и лёгкая чёрная футболка, которую Саори помогла выбрать — не обтягивающая, свободная, чтобы не привлекать лишнего внимания. Кроссовки уже не были такими новыми, как в день попадания, но для лета самое то. В голове девушка сделала пометку «нужно будет их почистить». Она чувствовала себя почти своей — если бы не...особенности внешности анти-азиатки и другие мелочи: пирсинг, хмурое выражение лица, кода Рин просто расслаблялась, ногти, что блистали графитом — это всё ещё выделяло её из толпы. У входа в магазин, где на витрине красовались керамические кошки и мягкие игрушки, она заметила двоих. Они стояли, прислонившись к стене, разговаривали о чём-то своём, и, судя по расслабленным позам, чувствовали себя здесь хозяевами. Один из них был высоким, возможно как сама Рин. Его длинные, слегка волнистые чёрные волосы были распущены и падали на плечи. Он что-то говорил, жестикулируя, и когда улыбался, Рин заметила два острых клыка, которые придавали его лицу почти звериное выражение. На нём была белая футболка с коротким рукавом и тёмные свободные штаны. Он выглядел энергичным, подвижным, и в его манере держаться чувствовалась какая-то мальчишеская, почти озорная энергия. Рядом стоял парень чуть ниже. Его волосы были короткими, но необычными: верхняя часть выкрашена в блонд, а бока оставались чёрными, выбритыми. На нём была простая красная футболка, которая сидела свободно, и тёмные брюки. В левом ухе блестел пирсинг. Его лицо было спокойным, почти безэмоциональным, но глаза — светло-голубые, с едва уловимым зелёным оттенком — цепко скользили по улице, замечая всё вокруг. Он не улыбался, но в его позе чувствовалась лёгкая расслабленность человека, который знает, что ему ничего не угрожает. Рин узнала их. Кейске Баджи и Чифую Мацуно. Члены Тосвы. Капитаны отрядов. Те самые, которых она видела на экране, когда листала мангу по ночам. Живые. Настоящие. В двух шагах от неё. Баджи что-то говорил, жестикулируя, и его лицо было подвижным, эмоции сменяли друг друга — он явно спорил или рассказывал что-то увлечённое. Чифую слушал, иногда кивая, иногда бросая короткие фразы, которые заставляли Баджи то хмуриться, то усмехаться. Они были молоды — намного моложе, чем казалось на картинках. Баджи, несмотря на свой рост и клыки, выглядел ровесником Мичи. Чифую был спокойнее, выдержаннее, но в их взаимодействии чувствовалась давняя, крепкая дружба. Рин замедлила шаг, разглядывая витрину. Керамическая кошка с поднятой лапкой, чёрная, с зелёными глазами. Мичи бы понравилось. — Смотри, — раздалось сзади. Голос был негромким, но Рин услышала. — Я её раньше тут не видел. — Может просто внимание не обращал? — спросил Чифую. — Нет, она как будто выделяется, — Баджи пожал плечами. — И вообще… не наша. Чифую не ответил, но Рин чувствовала, что они оба смотрят на неё. — Может, из Сибуи? — предположил Баджи. — В Сибуи таких нет, — спокойно ответил Чифую. — Идёт не оглядываясь. Не боится. — Или не понимает, что надо бояться, — усмехнулся Баджи. — Хотя… в наших краях таких точно не было. — Да забей, — отмахнулся Мацуно, — Кто днём по улице будет шарахаться от людей, как от прокаженных? Никто. Рин чувствовала на себе их взгляды, но не оборачивалась. Шаг ровный, спина прямая. Она уже поняла, что они не собираются её останавливать. Просто смотрят. — Уходит, — констатировал Баджи. — Вижу, — ответил Чифую. Она свернула за угол и только тогда выдохнула. Сердце колотилось, но не от страха. Скорее от осознания, что они здесь. Настоящие. И она стоит в двух шагах от них. «Криминологическая психология», — подумала она. — «Баджи — исполнитель. Импульсивный, эмоциональный, живёт моментом. Чифую — стратег. Спокойный, расчётливый, держит всё под контролем. Идеальная пара для управления отрядом». Она отошла на безопасное расстояние и только тогда позволила себе улыбнуться. «Не наша», — повторила она про себя. — «Ну, хоть не „коничева“». *** В одну из прогулок она свернула в переулок, где неделю назад бросила кепку. Её, конечно, там не было. Но память осталась. Кепка пропала. Рин знала это — она сама скинула её в переулке, когда почувствовала взгляд. Бросила вместе с маской, чтобы сбросить преследование. И теперь каждый раз, проходя мимо вешалки в прихожей, она машинально искала её глазами, хотя знала — её там нет. «Придётся извиняться и покупать новую». *** Мысли о будущем не отпускали. Тридцать дней — не вечность. Временные документы истекут, а вместе с ними — легальность их пребывания. Нужно было продлевать. Мичи не мог вечно сидеть дома. Если тридцать дней пройдут, а его не зачислят в школу, начнутся проблемы. — Нам нужно тебя куда-то пристроить, — сказала она Мичи за завтраком. — В школу, что ли? — он поморщился. — А тут у тебя выбора нет. Мичи вздохнул, отодвинул тарелку. — С формой можно решить, — вставил Ацуши. — У меня есть запасная. Скажем, что ты мой младший брат из провинции. Мичи посмотрел на Ацуши, потом на Рин. В его глазах мелькнуло что-то — не то чтобы смущение, скорее… признательность? Он быстро отвернулся, пряча лицо. — Ладно, — буркнул он. — Брат так брат. Рин улыбнулась, но ничего не сказала. — Кэнго-сан обещал поговорить с директором. А у Аккуна скоро каникулы, так что у нас есть время подготовиться. — Когда? — спросил Мичи. — Через неделю. Каникулы до конца августа. Рин посчитала в уме. До сентября — больше месяца. — Значит, у нас есть время. *** За ужином Рин решилась. — Саори-сан, Кэнго-сан, — начала она, стараясь говорить медленно. — Я хочу поблагодарить вас. Но я не могу просто сидеть на вашей шее. Я хочу работать. Кэнго отложил газету. — Что ты умеешь? Мичи перевёл. — Я готовлю. Русская кухня. Или я могу преподавать самбо. Я занимаюсь с детства. Кэнго задумался. — У нас в районе есть спортзал. Хозяин — мой знакомый. Спрошу. — Спасибо, — Рин поклонилась. Саори улыбнулась. — Мама говорит, что твои блины очень вкусные, — перевёл Ацуши. — И что она спросит в магазине, не нужен ли им помощник на кухню. Рин выдохнула. Однажды вечером, когда Аккун сидел над домашним заданием, Мичи подошёл к Рин. — Рин, — позвал он тихо. Она обернулась. Мичи держал в руках сложенный листок бумаги, мял его в пальцах, нервничая. — Что там? — спросила она. Он присел рядом, развернул листок. Рин увидела корявые буквы, наспех записанные даты и события. — Я прописал все важные события, — сказал он, понижая голос. — Кровавый Хэллоуин, битва с Чёрным Драконом… и то, что будет позже. Тенджику, Канто Манжи. Я знаю, что это случится не скоро, но лучше записать заранее. Рин взяла листок, пробежалась глазами. 31 октября 2005 — Кровавый Хэллоуин. Декабрь 2005 — Рождественская битва. Внизу, под списком, было написано крупно: «Кто умрёт?» и «Можем ли мы это изменить?» — Я как фанат этого аниме помню всё лучше тебя, — Мичи усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — И подумал… вдруг пригодится. Чтобы мы были готовы. Или чтобы что-то изменить. Он замолчал, глядя на свои руки. — Я не знаю, правильно ли это. Знать всё это. И не знать, что делать. Мы же можем что-то изменить, Рин? — Иногда знание — это бремя, — тихо ответила она. — Ты должен быть готов к тому, что мы не сможем ничего сделать. Или что наше вмешательство сделает только хуже. Мичи поднял на неё глаза. — А если мы сможем? Если мы можем спасти кого-то? — Тогда мы попробуем. Но осторожно. Сначала мы должны встроиться в этот мир, понять правила. А потом — действовать. Мичи кивнул. — Надо спрятать. — В моём телефоне. Там черный чехол, под ним можно. Видео не будет и его никто не возьмёт. Она спрятала листок в карман куртки. — Ты молодец, — сказала Рин. — Я даже не подумала об этом. Мичи пожал плечами, но в его глазах мелькнула гордость. — Я просто… не хочу, чтобы мы пропустили что-то важное. — Не пропустим, — Рин сжала его руку. — Мы справимся. *** Вечером, когда они уже собирались расходиться, Акун замялся, теребя край футболки. — Что? — спросила Рин. — На следующей неделе фестиваль Мусаси, — сказал он, глядя в сторону. — Там будут фейерверки, еда, игры… — И что? — Мичи поднял бровь. — Я обещал встретиться с друзьями, — Акун посмотрел на них виновато. — Но вы тоже могли бы прийти. Мы не будем всё время вместе, я просто… хотел, чтобы вы тоже посмотрели. Если хотите, конечно. Рин и Мичи переглянулись. — Ты хочешь, чтобы мы пришли? — уточнила Рин. — Ну… да, — Акун покраснел. — Только вы никому не говорите, что мы знакомы. Ладно? Я не хочу, чтобы мои друзья… ну, они не знают. Ещё не знают. — Понимаю, — кивнула Рин. — Мы будем просто гулять. Сами по себе. И никого не подведём. Акун облегчённо выдохнул. — Тогда я покажу вам, где будут самые вкусные сладости! И где лучше смотреть фейерверк. Только… — Только? — спросил Мичи. — Вы не будете ни с кем драться? — Акун смотрел на них умоляюще. — Пожалуйста. Рин усмехнулась. — Постараемся. — Это не ответ, — нахмурился Акун. — Это честный ответ, — поправила Рин. — Но мы постараемся. Aкун вздохнул, но спорить не стал. *** Она нашла этот выход несколько дней назад. Случайно, когда поднималась на верхний этаж за каким-то барахлом для Саори. Дверь была не заперта, и за ней открывался вид на ночную Сибую. С тех пор Рин иногда приходила сюда, когда не могла уснуть. Сейчас она сидела на холодном бетоне, обхватив колени руками, и смотрела, как город переливается огнями. Внизу гудели машины, где-то кричали птицы, но здесь, наверху, было тихо. Она думала о том, что оставила там, в другой жизни. Марина. Тётя, которая никогда не спрашивала, почему Арина ночует у них в третий раз за неделю. Просто ставила лишнюю тарелку и говорила: «Ешь, худая какая». Её пироги с капустой, которые всегда получались чуть подгоревшими, но от этого только вкуснее. Её смех, когда Ваня пытался рассказать анекдот и путался в словах. Её руки — вечно в муке или в земле. Серёга. Тот, которого проще звать «дядей» чем по имени. Тот, кто научил её держать спину прямо и не бояться мужских ударов. Кто водил её на самбо, когда мать сказала, что «девке не место в драке». Кто молча подписал все бумаги, чтобы она могла заниматься, и ни разу не спросил, зачем ей это. Ваня. Младший брат, который всё ещё не умел врать. Каждый раз, когда она спрашивала, как дела, он краснел и отводил глаза. А она всё равно знала — у него опять проблемы с химией. Или с девчонкой. Или с тем и другим сразу. Вика. Маленькая, с вечно сбитыми коленками и бантами, которые она срывала через пять минут после того, как мать их завязывала. Она звала Арину «Рин», потому что Миша так называл, и не понимала, почему старшая сестра иногда плачет, когда её никто не видит. А потом была мать. Рин закрыла глаза, и память вытащила на свет то, что она пыталась забыть. Когда-то, очень давно, они жили нормально. Ирина улыбалась, гладила её по голове, называла «солнышком». Рин помнила их походы в парк, помнила, как мать учила её читать, как они вместе смотрели мультики по выходным. Потом что-то сломалось. Или не сломалось — просто оказалось, что всё это время было ненастоящим. Рин не знала, когда именно поняла. Может быть, в двенадцать лет, когда Ирина в очередной раз сказала, что из-за неё у неё не складывается личная жизнь. «Ты вечно мне мешаешь, ты как твой отец, вы оба мне жизнь испортили». Или чуть раньше, когда после очередного скандала с отцом мать срывала злость на ней. «Если бы не ты, я бы давно от него ушла». Или чуть позже, когда у Ирины не задалось на работе, и виноватой снова оказалась дочь. «Из-за тебя я не могу сосредоточиться», «Ты меня доведёшь», «Ты специально это делаешь». Рин помнила, как в детстве верила. Искала в себе вину. Пыталась быть лучше, тише, незаметнее. Ничего не помогало. А потом — Рин не помнила, когда именно, — что-то перегорело. Она перестала оправдываться. Перестала просить прощения. Перестала пытаться угодить. И когда мать снова начинала кричать, Арина просто смотрела на неё холодными глазами и говорила то же самое, что слышала сама. Зеркалила. Это не помогло. Ирине не понравилось, когда её же приёмы обратились против неё. «Ты эгоистка», «Ты меня не уважаешь», «Из тебя ничего не выйдет». Рин тогда было тринадцать. Она уже не плакала. Самым страшным были не крики. Самым страшным было, когда Ирина забирала телефон. В нём был весь её мир — переписки с Мариной, с дядей, с Ваней, с Мишей, с подругами, которые её понимали. Без телефона она оставалась одна в квартире с женщиной, которая могла взорваться в любую секунду. Однажды Ирина вырвала телефон из рук и швырнула об стену. Рин помнила, как собирала осколки, как дрожали руки, как она не плакала, потому что если начнёт — не остановится. А потом она просто взяла рюкзак и ушла. К Марине. И больше не вернулась. Мать не звонила. Не искала. Рин думала, что будет больно, но было пусто. Как будто вырезали кусок, который давно уже не болел, потому что был мёртвым. «Я не вернулась, — подумала она. — И никогда не вернусь». Она открыла глаза. Сибуя сияла внизу тысячами огней, и это был другой мир, другая жизнь, где у неё была новая фамилия, новое имя, новая семья, которая не знала, что её можно разлюбить. Она посмотрела на свои руки. Чёрные ногти, длинные пальцы. Здесь ей восемнадцать. В мае исполнилось, но она не заметила — они появились здесь только в июле. День рождения прошёл мимо, как чужой праздник, который она наблюдала со стороны. А там, дома, в их времени, через два месяца ей бы стукнуло девятнадцать. Марина, наверное, уже испекла бы пирог. Ваня подарил бы какую-нибудь глупую открытку, а Вика нарисовала бы рисунок. А Миша был бы рядом. Она сжала кулаки, потом разжала. «Мы справимся», — сказала она себе. — «Как всегда». Она не знала, что будет завтра. Не знала, сколько ещё продлятся эти спокойные дни. Но сегодня у них был уютный дом, горячий чай и люди, которые их приняли. Она поднялась, отряхнула джинсы и пошла к двери. Внизу её ждал Мичи, который, наверное, уже проснулся и ищет, где она. И Акун, который завтра снова будет учить её японскому. И Саори, которая ждёт, когда они наконец сварят тот самый борщ. *** Она не знала, что будет дальше. Но знала, что справится.