Группа риска

Солнце стояло в зените, воздух был тяжёлым и влажным, как перед грозой. Даже в тени было не спастись — пот выступал на лбу через минуту после того, как вытирала. Оно противно слепило лицо, заставляя жмуриться. Рин уже полчаса пыталась догнать остатки сна — безуспешно. — Да ёб твою… — раздражённо выдохнула девушка. — Охаёшную! «Вот вырасту и куплю нормальные шторы. Если, конечно, до этого не убьют». Где-то за окном надрывались цикады, их стрекот смешивался с редкими криками ворон. Лето в Японии было шумным. Начало каникул для Ацуши было началом бездельничества и шестнадцатичасового сна. Так думала Рин. Однако Сэндо удивил её тем, что поспал до десяти утра и, растормошив заспанного Мичи, чем удивил ещё больше, потащил его на улицу. Аккун был свеж, как огурец, и это бесило. Он успел умыться, причесать свои малиновые волосы и даже съесть завтрак, пока Мичико просто сидел на футоне и моргал, пытаясь вспомнить, как его зовут. — Мичи, давай, вставай, пошли гулять, каникулы же! — бодро заявил он. Мичи недовольно открыл один глаз, нахмурился и возмутился своим хриплым голосом после сна: — Аккун, назови мне хоть одну причину не убивать тебя на сей раз. Ты че, придурок?! В том-то и дело, что каникулы! Ты хер ли меня будишь? Иди спи! Однако Ацуши, привыкший то ли к русскому нраву, то ли к характеру Мичико, особенно по утрам, и глазом не моргнул, а только взял и пнул его со словами: — Как куда? На велике кататься! Вставай, лентяй! Кто же знал, что слабость брата заключалась в велосипеде. Да, она могла вспомнить, как он томно вздыхал, глядя на огромные хлопья снега за окном, и как негодовал, когда же высохнут эти дурацкие лужи глубиной с Марианскую впадину. Но она не думала, что её брат просто-напросто не мог дождаться лета, чтобы покататься на велике и трюковом самокате, который купил себе Ваня пару лет назад, а по наследству перешёл Мише. Секунда — и уже сам Мичи бегал и подгонял Аккуна собираться быстрее, мол, он не расторопный и стоит для декорации. Своим этим топотом он и разбудил сестру. На её угрозы засунуть ему его велик в одно место только фыркнул и специально отдёрнул занавеску так, чтобы через некоторое время после их ухода на Рин светил этот проклятый луч света. Измученная бессонницей и малым количеством сна, она, как любой студент, не чувствовала усталости. Пока ей не сказали прямо, что выглядит она как «дерьмо». Поэтому девушка планировала сегодня отоспаться. — Ну, братишка, я тебе уши откручу, вернись только, — злобно прошипела она. В доме Рин была одна. А первый рабочий день начнётся только в три часа дня. Саори ещё вчера сказала, что поедет сегодня на сутки в гости к подруге, с которой не виделась достаточно давно. Кэнго же, должен поехать после работы к бабушке Аккуна, Мэй, чтобы помочь с чем-то. Сейчас же было десять минут двенадцатого благодаря шалости Мичи, который на своё действо сказал: «Не фиг дрыхнуть». Он не со злости, скорее по привычке решил напомнить сестре, что они всё же из одной семьи и оба могут быть вредными. Рин вздохнула, села на футоне и провела рукой по волосам. Крабик лежал на тумбочке — она взяла его, собрала волосы в высокий хвост. Крабик щёлкнул, фиксируя хвост. Рин поймала себя на том, что делает это уже не думая — рука привыкла. Она встала, потянулась и пошла умываться. В ванной было прохладно, кафель приятно холодил босые ступни. Рин открыла кран, набрала в ладони воду и плеснула в лицо. Прохлада разогнала остатки сна. Она провела пальцами по щекам, затем по губам — привычный жест, проверка, на месте ли пирсинг. Шарик был на месте. Она коснулась языком металла, потом взяла щётку, выдавила пасту и принялась чистить зубы. Глядя на своё отражение в запотевшем зеркале, она вдруг вспомнила, как несколько дней назад вытащила у Аккуна из шкафа старые спортивки. «— Аккун, у тебя есть что-то, что можно носить для бега? — спросила она тогда, перебирая его вещи без спроса. Аккун, который сидел на кровати и листал учебник, поднял голову. — Э-э… да. Вон те, серые. Они мне уже малы. Рин вытащила штаны. Серые, поношенные, но крепкие. Она надела их — и удивилась. Благодаря тому, что они с Аккуном были одного роста, штаны оказались ей как раз. Только слегка узковаты в бёдрах — тренировки по самбо давали о себе знать, — но это было почти незаметно, если не присматриваться. — Беру, — сказала она. Аккун удивлённо посмотрел на неё, но переспрашивать не стал. — Ладно, — сказал он. — Всё равно мне уже не влезут.» Теперь Рин надевала их каждое утро. Удобные, лёгкие, не жмут, не сковывают движения. И главное — не жалко испачкать или порвать. Она выключила воду, вытерла лицо полотенцем, ещё раз глянула в зеркало. Крабик держал хвост крепко, волосы не лезли в глаза. — Хорошо, — сказала она своему отражению. Хоть Рин и настаивала на утреннем беге, поездка на велосипеде даст Мише утренний заряд, а она уверена, что предложение Аккуна станет для него самого же фатальной ошибкой. Ведь Мичи гоняет очень резво, и с учётом того, как долго он этого ждал, думается ей, что Аккун сегодня в роли багажа. А если повезёт — то в роли пассажира. Сама она решила не пропускать бег. И хоть сейчас почти обед, делать ей всё равно нечего. Подумаешь, людей больше, чем в восемь утра, — а так всё хорошо. Рин вышла на улицу, прищурилась от яркого солнца и сделала глубокий вдох. Воздух был плотным, влажным, пахло зеленью и раскалённым асфальтом. Она поправила хвост, убедилась, что крабик держит крепко, и побежала. Шаг был лёгким, привычным. Серые штаны не сковывали движения, кроссовки мягко пружинили при каждом шаге. Рин свернула на знакомую улицу — туда, где меньше машин и больше тени. Вокруг было людно. Летняя жара выгнала людей на улицы: кто-то торопился по делам, кто-то неторопливо вёл детей за руку, старушки в широкополых шляпах тащили сумки с продуктами. Рин лавировала между ними, почти не сбавляя темпа. Она бежала и думала. 21 июля. Чуть больше месяца до сентября. Около пятнадцати дней до истечения срока справки. И неделя до праздника, на который их позвал Аккун. «Сентябрь. Мичи пойдёт в школу. Я буду работать. Аккун… Аккун будет рядом. Это уже не только временное убежище. Это жизнь». Мысль была странной, почти пугающей. Она не планировала оставаться. Никто из них не планировал. Но день за днём они встраивались в этот мир, обрастали привычками, людьми, обязательствами. «А что, если мы не вернёмся?» — спросила она себя. И тут же отогнала этот вопрос. Она пробежала мимо маленького продуктового магазина, где они с Саори покупали продукты. Мимо парка, где они тренировались с Аккуном. Мимо того самого переулка, где она бросила кепку. Рин невольно сбавила шаг. Переулок был пуст. Солнце не доставало сюда — стены домов отбрасывали густую тень. В груди неприятно ёкнуло. «Вот тут я стояла. Вот тут я скинула кепку. А вот тут стоял ОН. С косичками. И смотрел так, будто я была экспонатом в музее, а он решал, сколько заплатить». Она передёрнула плечами. «И что я сделала? Драпанула, как заяц. Даже кепку оставила. Аккунову кепку». Она скривилась. «С другой стороны, — продолжила она, — если бы я осталась — что бы я ему сказала? "Извините, вы не могли бы вернуть мою кепку? Она чужая". Или "Кто вы такой, чтобы за мной следить?" А он бы посмотрел на меня своими лисьими глазами и сказал что-нибудь вроде…» Она не придумала, что бы он сказал. И от этого стало ещё противнее. «Хотя, — мысленно усмехнулась она, — после всех лекций про российских маньяков девяностых я должна была бы уже привыкнуть к странным типам в переулках. Чикатило, Фишер, Головкин… На их фоне какой-то японский подросток с косичками выглядит почти безобидно». Она тут же одёрнула себя. «Стоп. Никакой "почти". Он выглядит ОПАСНО. Просто опасность у него другая. Не нож в подворотне, а... вот что я не знаю и знать не хочу». Она поёжилась. «Ладно, — она тряхнула головой. — В любом случае, это было на той неделе. И больше я сюда не сунусь. Даже если очень захочется. Даже если за мной будет гнаться стая бешеных енотов». Она отогнала воспоминание и побежала дальше. *** Как бы Рин ни хотела признать себе, что это лишь паранойя, ноги несли её дальше, пока она не врезалась в парня. Она не заметила его за поворотом — вылетела на полной скорости, и они столкнулись. Рин охнула, потеряла равновесие и рухнула на землю, больно ударившись локтем. Парень тоже не удержался — оказался на асфальте, растерянно моргая. «Вот так всегда, — мелькнуло у неё в голове. — В фильмах и книгах такие моменты выглядят красиво: героиня падает в объятия героя, волосы развеваются, камера ловит идеальный ракурс. А в реальности — ты вся мокрая от пота, коленка разбита, локтю больно, а волосы лезут в лицо, потому что крабик, который должен их держать, слетел в сторону и теперь валяется в двух метрах». Она тяжело дышала после долгой пробежки, капли пота стекали по вискам, а футболка прилипла к спине. Она чувствовала себя растрёпанной, грязной и совершенно не готовой к встрече с кем бы то ни было. Парень тоже не выглядел лучше. Его короткие серебристо-сиреневые волосы растрепались, на лбу выступила испарина, а под глазами залегли тени — он явно не спал всю ночь или просто очень устал. На коленях проступила грязь, на ладони — свежая ссадина. Он был бледным и запыхавшимся, словно бежал марафон, а не просто гулял по парку. Рин уставилась на него, и внутри что-то ёкнуло. В голове застучало: «Нет, нет, нет, спасибо, хватит с меня пока приключений». — Ой, извини, — выпалила она, пытаясь подняться. — Я не специально. Я сейчас… я пойду… Она хотела встать и просто уйти, но ноги словно приросли к земле. Парень тоже поднялся, отряхивая штаны. «Никакой романтики, — мысленно простонала она. — В книжках пишут: "их взгляды встретились, и время остановилось". А тут — я выгляжу как ошпаренный ёж, он — как после апокалипсиса, и мы оба валяемся в пыли. Прекрасно». Он был невысоким, может слегка ниже самой Рин. Несмотря на худощавое телосложение, под его чёрной футболкой угадывались мускулы — видимо, сказывались постоянные тренировки. В левом ухе блестела чёрная серьга-хугги в форме креста. Рин заметила, как он сжал кулаки, потом разжал. Как его взгляд метался по сторонам, словно он кого-то искал. Как напряжённо дышал — ровно, но слишком контролируемо. «Он напуган», — поняла она. — «Но старается не показывать». — Извините, — повторил он. Голос был тихим, почти безэмоциональным, но она уловила в нём нотку растерянности. — Я не смотрел по сторонам. — Я тоже, — Рин сделала шаг назад. — Ладно, бывает. Я пойду. — Подождите, — он поднял руку, и она замерла. Сердце пропустило удар. «Такаши Мицуя, ну конечно, и почему же мне всегда так везёт? Или это ирония судьбы, или Токио настолько тесен» Рин хотелось взвыть. Он замялся, явно подбирая слова. А потом начал говорить. Быстро, сбивчиво, проглатывая окончания. Слова сливались в сплошной поток, и Рин слышала только отдельные звуки, не разбирая смысла. Она пыталась понять, но мозг отказывался работать. Он говорил и говорил, а она стояла, хлопая глазами, и чувствовала, как нарастает раздражение. — Эм… — перебила она, когда поток слов на секунду прервался. — А можно помедленнее? Максимально медленно. Я не совсем знаю японский. Я не понимаю, когда ты так быстро говоришь. Он замер. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление — не от того, что она попросила говорить медленнее, а от того, как она к нему обратилась. «Ты». Она сказала «ты». Не «Вы», как принято при разговоре с незнакомцем, а простое, почти панибратское «ты». «Странная», — подумал он. — «И говорит с акцентом. И обращается на "ты"». Но времени на размышления не было. Он кивнул, и его лицо чуть расслабилось. — Извините, — сказал он, теперь уже медленно, почти по слогам. — Я не знал. — Ничего страшного, — Рин выдохнула. — Повтори. Медленно. Он кивнул и начал заново, старательно выговаривая каждое слово: — Вы… не видели… двух… маленьких… девочек? Одну зовут Луна, другую — Мана. Они… потерялись. — Луна? Мана? — переспросила Рин, уловив имена. — Это..? — Мои сёстры, — он кивнул. — Мы с другом шли по парку. Я отвернулся на секунду, а они… исчезли. Он замолчал, и Рин увидела, как его лицо на мгновение исказилось — он явно прокручивал в голове тот самый момент. Ещё минуту назад они с Хаккаем спокойно гуляли, сёстры бежали впереди, смеялись, показывали друг на друга пальцами. А потом он отвлёкся. Просто на секунду. Повернулся к Хаккаю, чтобы что-то сказать. И когда снова посмотрел вперёд — их уже не было. Как сквозь землю провалились. — Мы разделились, — продолжил он, возвращаясь в реальность. — Хаккай пошёл в одну сторону, я — в другую. «Хаккай», — отметила про себя Рин. — «Значит, он тоже здесь». В этот момент из-за угла показался ещё один парень. Он остановился, увидев их, и замер, словно не решаясь подойти ближе. Он был очень высоким — под два метра ростом, но при этом худощавым. Его ярко-синие волосы были подстрижены под ёжик, а на левой стороне головы виднелся выбритый узор в виде вихря, который простирался до затылка. На левом ухе висела уникальная серьга в форме веера, а на левой стороне губы заметнелся небольшой шрам. «Хаккай Шиба», — сразу узнала его Рин. — «Заместитель Мицуи. И выглядит так, будто сейчас убежит». Его глаза цвета индиго смотрели куда угодно, только не на Рин. Светлая кожа делала его болезненно-бледным на вид, а руки нервно теребили край футболки. Мицуя обернулся и облегчённо выдохнул: — Хаккай! Хаккай сделал пару шагов вперёд, но остановился в нескольких метрах от них. — Э-э… — начал он, всё ещё избегая её взгляда. — Луна и Мана… они… — Он ищет их, — перевёл "смущённый язык" Мицуя. — Я помогу, — сказала Рин. — Я поищу в той стороне, — она махнула рукой влево. — Ты иди туда, а ты туда. Встретимся здесь через эмм.., — вспомнить как будет «десять» на японском у Рин не получилось, поэтому она просто показала две открытые ладони — минут. Она снова сказала «ты». Обоим. Хаккай на секунду замер, явно не зная, как реагировать на такое обращение от незнакомки. В японском языке это было почти неуважением — или, наоборот, слишком большой фамильярностью. Но она говорила с акцентом, и, возможно, у них в так принято. Такаши кивнул, а Хаккай наконец посмотрел на неё — всего на секунду, но в его глазах читалась благодарность. — Спасибо, — пробормотал он. — Всё нормально, — Рин улыбнулась. — Давайте быстрее — чем раньше найдём, тем лучше. Она развернулась и побежала, оставляя парней позади. *** Рин рванула в другую сторону. Она бежала, вглядываясь в каждый переулок, в каждую щель между домами. В голове вертелись имена — Луна и Мана. «Маленькие девочки. Не могли же они далеко уйти». Она пробежала мимо лавки со сладостями, мимо магазина игрушек, мимо парка, где играли дети. И вдруг она услышала смех. Детский смех. Рин остановилась, прислушиваясь. Голоса доносились из-за угла, с детской площадки. Она заглянула за угол и увидела их. Две маленькие девочки в синем и розовом платьях качались на качелях. Они смеялись, болтали ногами и, казалось, совершенно не переживали, что их ищут. Старшая, Луна, сидела ровно, с важным видом, и что-то рассказывала сестре. Её длинные светло-русые волосы были собраны в два хвостика по бокам, украшенные маленькими голубыми бантами. На левой коленке темнел маленький шрам, которым она, видимо, очень гордилась. Она выглядела хрупкой и стройной, но в её позе чувствовалась уверенность, почти взрослая серьёзность. Младшая, Мана, спрыгнула с качелей и подбежала к Рин, разглядывая её пирсинг. Её короткие светлые волосы были слегка растрёпаны, из небрежного хвостика на затылке выбивались пряди. На правой щеке красовалось едва заметное родимое пятно в форме полумесяца. Она была миниатюрной, с тонкими запястьями и крошечными ладошками, а её кеды были ей слегка великоваты. — А у тебя блестит, — сказала она, показывая пальцем на губу. — Ага, — Рин невольно улыбнулась. — Блестит. А тебе нравится? — Красиво, — девочка кивнула. — А больно было? — Немножко, — честно ответила Рин. — Но оно того стоило. Луна подошла ближе, тоже разглядывая пирсинг. Её карие глаза с длинными ресницами смотрели серьёзно и чуть настороженно. — А зачем тебе это? — спросила она. — Чтобы быть собой, — Рин пожала плечами. — Вырастете — поймёте. Девочки переглянулись, потом снова уставились на неё. Мана, не удержавшись, потянулась к краю футболки Рин и начала теребить ткань — привычка, которую Рин заметила сразу. — А почему у тебя волосы такие длинные? — спросила младшая. — Потому что нравятся, — Рин усмехнулась. — А вам какие нравятся — длинные или короткие? — Длинные! — хором ответили девочки. — Тогда отращивайте, — посоветовала Рин. — А теперь пойдёмте. Ваш брат вас ищет. Он очень волнуется. — А ты знаешь нашего брата? — спросила Луна. — Только что познакомилась, — ответила Рин. — Он хороший. — А его друг? — спросила Мана. — А, вы про того смущённого великана? — усмехнулась Рин. — Но если он друг вашего брата, значит, тоже хороший. Только вы не говорите им, что я его великаном назвала. Это наш секрет. Девочки переглянулись и захихикали. — Братик Хаккай будет смеяться, — сказала Мана. — Не будет, — серьёзно ответила Луна. — Он покраснеет. — Вот именно, — Рин подмигнула. — Поэтому молчим. Договорились? — Договорились! — хором ответили девочки. — А ты понесёшь меня? — спросила Мана, протягивая руки. — Легко, залазь, — Рин присела, подхватила девочку и усадила себе на шею. Мана запищала от восторга и вцепилась ей в волосы. — Не дёргай, — поморщилась Рин. — А ты, — она посмотрела на Луну, — держись за руку. Идём? Луна кивнула и взяла её за руку. По дороге она то и дело бросала взгляды на Рин, разглядывая её пирсинг, чёрные ногти, длинные волосы. В её глазах читалось любопытство пополам с восхищением. — А у тебя есть дети? — спросила Луна. «Ну вот, началось, — мысленно простонала Рин. — Сначала пирсинг, теперь дети. Интересно, они у всех прохожих это спрашивают или я такая особенная? Хотя дома, помнится, Вика приставала к соседке с вопросом "почему у тебя усы". Дети — они и в Африке дети. И в Японии». — Нет, — Рин усмехнулась. — Но у меня есть младшие братья. Двое. И сестрёнка. Тоже иногда теряются. — А ты их находишь? — Нахожу. Всегда. — А они тоже такие? — спросила Мана сверху. — С блестяшкой? — Нет, у них нет пирсинга, — Рин покачала головой. — Зато один умеет драться. Лучше меня. — Ого, — выдохнули девочки. — А наш братик Мицуя и братик Хаккай тоже умеют! — Мы тоже хотим научиться! — добавила Мана. — Для начала просто не теряйтесь, — ответила Рин. — А драться вы ещё успеете. Лет через десять. Девочки засмеялись. Луна, которая всё это время шла молча, вдруг спросила: — А ты… ты замужем? Рин поперхнулась воздухом. — Нет, — ответила она, когда откашлялась. — И не планирую. — А почему? — не унималась Луна. — Потому что не каждый выдержит мой характер, — Рин сделала серьёзное лицо, но в глазах плясали смешинки. — Я, знаете ли, слишком сложная. — А ты красивая, — заметила Луна. — Наверное, многие хотят с тобой встречаться. — Спасибо, — Рин улыбнулась. — Но я как-то не замечала. Мана, сидя на её шее, вдруг наклонилась и прошептала ей на ухо: — А мне нравится, как ты пахнешь. Как яблоки. Луна, которая шла за руку, фыркнула. — Она просто пахнет шампунем, Мана. Не выдумывай. — А вот и выдумываю! — Мана дёрнула Рин за волосы. — Тётя Рин пахнет яблоками. Правда? — Правда-правда, — Рин поморщилась от рывка, — только не дёргай, умоляю. *** Они вышли к тому месту, где Рин договорилась встретиться. Мицуя уже был там, запыхавшийся, с красным лицом. Рядом стоял Хаккай — он всё ещё держался на расстоянии, опустив глаза в землю и теребя край футболки. Когда Рин появилась с девочками, он резко поднял взгляд, но тут же снова уставился в асфальт. — Луна! Мана! — закричал Мицуя, бросаясь к сёстрам. — Вы где были?! — Мы играли, — спокойно ответила старшая. — Там были качели. — И мороженое ели! — добавила младшая, показывая на пятно на платье. Мицуя схватил их за руки, прижал к себе и, кажется, только сейчас начал дышать. — Вы не должны так делать, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы меня напугали. — И меня, — подал голос Хаккай, делая шаг вперёд, но всё ещё не поднимая глаз. — Прости, — сказала младшая, глядя на него снизу вверх. — Простите, — добавила старшая. Хаккай выдохнул и посмотрел на Рин. Его глаза расширились, но он тут же отвёл взгляд. — А всё же...это кто? — спросил он у Мицуи. — Это… она помогла, — ответил Мицуя. Он посмотрел на Рин, слегка склонил голову и сказал: — Я Такаши Мицуя. Спасибо тебе за помощь. Луна и Мана — мои сёстры. Рин кивнула. — Рин, — представилась она. — Рин Сэндо. — Хаккай, — тихо ответил парень, всё ещё глядя куда-то в сторону. — Хаккай Шиба. «Капитан и его заместитель», — отметила про себя Рин. — «Мицуя спокойный, уравновешенный. Хаккай — робкий, но, говорят, дружелюбный. И очень старомодный в вопросах чести». Она снова сказала «ты», когда обращалась к нему. Хаккай заметил это, но промолчал. Девочки тем временем подбежали к нему и обняли за ноги. — Братик Хаккай, она хорошая! — сказала младшая. — И у неё блестит! — Блестит, — согласился Хаккай, наконец осмелившись посмотреть на Рин. Но тут же покраснел и снова уставился в землю. Рин невольно улыбнулась. Мицуя, наконец, отстранил девочек и посмотрел на Рин. — Рин, — сказал он, и его голос звучал мягче, чем раньше. Он заметил, что она обращается к нему на «ты», и решил ответить тем же. — Ты… ты не против, если мы проводим тебя? Мы всё равно идём в ту сторону. Рин хотела отказаться, но увидела настойчивый взгляд Мицуи и сдалась. — Ладно, — сказала она. — Провожайте. Мицуя кивнул и пошёл вперёд, держа сестёр за руки. Хаккай шёл рядом с Рин, но всё ещё избегал смотреть на неё. Он то и дело поправлял воротник футболки, теребил край рукава, смотрел под ноги. Его высокий рост делал его заметным, но он словно пытался стать меньше, слиться с тенью. — Ты всегда такой стеснительный? — спросила Рин. Хаккай поднял голову, и его лицо стало красным. — Я… нет… просто… — Ты извини его, — не оборачиваясь, сказал Мицуя. — Он просто не привык к новым людям. — А ты привык? — спросила Рин. Мицуя на секунду задумался. — Наверное, да. С младшими сёстрами приходится много общаться с разными людьми. Воспитатели, учителя, родители их друзей… Не разбежишься. — Ты один их воспитываешь? — Нет, — Мицуя покачал головой. — Но мама много работает. Поэтому я часто остаюсь за старшего. Рин кивнула. Она знала это чувство. — У меня тоже братья есть, — сказала она. — Двое младших. И сестрёнка. Тоже иногда теряются. — Ты говорила, — кивнула Луна. — А они здесь? — Нет, — Рин покачала головой. — Только один со мной приехал. Средний. Остальные дома остались. — А почему только один? — спросила Мана. Рин замялась на секунду. — Так сложилось, — ответила она уклончиво. — Но он тоже младший.Так что я привыкла. — А сколько ему лет? — спросила Луна. — Четырнадцать. — Почти как я, когда был маленьким, — заметил Мицуя. — Только нас было трое. Девочки засмеялись. — А ты ходишь в школу? — спросила Мана у Рин. — Уже нет, — ответила Рин. — Я закончила. Давно. — Как это — давно? — удивилась Луна. — Тебе же… сколько? — Восемнадцать, — ответила Рин. Мицуя, который шёл впереди, на секунду обернулся. На его лице отразилось удивление. — Восемнадцать? — переспросил он. — Я думал… тебе меньше. — Шестнадцать-семнадцать, — тихо добавил Хаккай, покраснев. — Просто… высокая. Рин усмехнулась. — Японцы вообще плохо определяют возраст европейцев. Я уже привыкла. В университете, когда на первом курсе была, меня за старшекурсницу принимали. А иногда — за преподавателя. — Ты в университете училась? — спросила Луна с уважением. — Училась, — Рин кивнула. — На юридическом. Правоохранительная деятельность. — Ого, — выдохнули девочки хором. — Ты хотела быть полицейским? — спросил Мицуя. Голос его звучал ровно, но Рин заметила, как напряглись его плечи. Хаккай тоже замер — на этот раз не от смущения, а от чего-то другого. — Не совсем, — Рин покачала головой. — Я хотела работать в полевых условиях. Расследования, операции, погони… — она усмехнулась. — Звучит как из фильма, да? Она фыркнула. — Только я-то знаю, что половина отснятых фильмов — ерунда собачья! Луна и Мана переглянулись. Мана открыла рот, беззвучно шевеля губами, пытаясь запомнить новое выражение. — Е-рун-да со-ба-чья, — прошептала она по слогам. Луна кивнула — тоже запомнила. — Что значит «ерунда собачья»? — не удержался Хаккай. — Ну, — Рин щёлкнула пальцами, подбирая слово, — чушь. Глупости. Полная... как это... — ещё один щелчок. — Фигня. Короче, не стоит внимания. Хаккай нахмурился, пытаясь запомнить. Мана тут же зашептала: «Фиг-ня, фиг-ня». Луна шикнула на неё, но сама, кажется, тоже запомнила. — Потому что, — продолжила Рин, — на первых пяти минутах любого такого фильма уже понятно, кто превысил полномочия, а кого за халатность можно посадить. Скучно. Она вздохнула. — Да, я хорошо знаю юридическую психологию, тактику спецопераций, криминалистику, уголовное и бла-бла… — она махнула рукой, — но сейчас я в завязке. — В завязке? — переспросил Хаккай, не поняв. Луна наклонила голову, пытаясь осмыслить новое слово. — Ну, — Рин щёлкнула пальцами, — на гражданке. В отставке. Временно не работаю по специальности. — То есть ты… уволилась? — уточнил Мицуя. — Типа того, — Рин кивнула. — Если с учёбы можно уволиться, конечно. Она усмехнулась — с лёгкой иронией, которая заставила Мицую поджать губы. — Хотя, если так подумать, летнюю практику я уже проходила. В МВД, между прочим. Так что считайте, что я в завязке, в отставке, уволена, в отпуске и всё в таком духе. — В МВД? — переспросил Хаккай, побледнев. — Ага, Министерство Внутренних Дел, — Рин кивнула. — Две недели. Училась составлять протоколы и не засыпать на посту. Но это было давно. Теперь я просто Рин. Она подмигнула, давая понять, что эта тема закрыта. Мана тут же зашептала Луне: «За-вяз-ка, за-вяз-ка». Луна кивнула, но по её лицу было видно, что она не до конца поняла. — Сейчас я работаю тренером, — сказала Рин. — Самбо. Это такая борьба, своя, русская. В ней и броски, и захваты, и защита. Главное — не сила, а техника. И умение использовать вес противника против него самого. — Не хочу сидеть на шее у родственников. Да и вообще, привыкла сама себя обеспечивать. — А где ты работаешь? — спросила Луна. — В спортзале недалеко отсюда. Я там почти каждый день, так что если захотите — заходите. — А нас научишь? — спросила Луна, и в её голосе появился настоящий интерес. — Научу выкрутасам. Как падать, чтобы не больно. Как вставать быстро. Как выкручиваться, если кто-то схватил. — А драться? — не унималась Мана. — Драться — это когда уже ничего не помогает. Сначала надо попробовать договориться. Потом — выкрутиться. А драться — в самую последнюю очередь. Но если уж драться, то так, чтобы тебя боялись. Она усмехнулась, и в её глазах мелькнуло что-то такое, от чего Хаккай поёжился. — Так что всё, чтобы ловить барбосов, я знаю. Теоретически и практически. — Барбосов? — нахмурился Хаккай. — Это… собаки? — На жаргоне — преступники. Плохие парни. Голос Рин стал жёстче, и она, забывшись, сказала по-русски: — Потому что они… как бродячие псы без намордника. Хаккай замер. — Что? Я не… что значит «бродячие»? Рин мысленно выругалась. — Твою мать, забылась, — пробормотала она по-русски, а потом повторила по-японски: — Они как бродячие собаки без намордника. Сами не знают, чего хотят, но вцепиться в горло — всегда рады. Мицуя и Хаккай переглянулись. На их лицах читалось напряжение. — Но я уверена, что среди вас таких нет, — Рин снова стала беззаботной. — Вы слишком вежливые. Мана зашептала: «Бар-бо-сы…» — А что значит «бродячие»? — не удержался Хаккай. — Бездомные. Те, у кого нет хозяина. — Но вы же не такие? — Рин посмотрела на Мицую. Тот медленно кивнул, но не очень уверенно. — Ну и отлично. — И ты не жалеешь? — спросил Мицуя, возвращаясь к теме. — Есть вещи, о которых жалеешь, а есть те, которые просто случаются. С этим я смирилась. Рин вдруг оживилась, зажестикулировала. — Вы даже не представляете! В России есть федеральный закон «О полиции». Я его учила от корки до корки. Обязанностей у меня там — до-о-о-офига! — она развела руками так широко, что Хаккай отшатнулся. — А прав — нифига! — Что значит «дофига»? — спросила Мана. — Много, — ответил Мицуя. — А «нифига»? — Мало. Мана зашептала: «До-фи-га, ни-фи-га…» — Поэтому, если вы боитесь, что я что-то натворю… не бойтесь. Всё, что надо натворить, я уже натворила. — Я не знаю, как здесь всё устроено. Но знаю законы России. И по ним… — она сделала задумчивое лицо, — я ничего не нарушила? Наверное? Она понизила голос до шёпота: — Если не считать ту драку… Мицуя резко обернулся. Хаккай тоже повернул голову. — Драку? — переспросил Мицуя. Рин мысленно прокляла свой язык. — Да так, мелочи. — Ты сказала «драка». Не мелочи, — напомнил Хаккай. Рин вздохнула. — Ладно. Когда мы с братом шли к родственнику, наткнулись на троих. Решили самоутвердиться за счёт иностранцев. Хорошая мишень. — И что было? — спросил Мицуя. — Пришлось показать, где раки зимуют. — Что значит «раки зимуют»? — тут же спросила Мана. Рин щёлкнула пальцами. — Показать, кто в доме хозяин. Короче, помахались и разошлись. — Где это было? — спросил Мицуя с металлом в голосе. — В Сибуе, — Рин пожала плечами. — Мы тогда только приехали, плохо ориентировались. Плутали по каким-то переулкам. Там был один… ну, тупик. Стены высокие, мусорные баки. Типичное место для разборок. — В Сибуе? — переспросил Хаккай, и его лицо стало напряжённым. — Ага. Мы думали это короткий путь, а оказалось, что мы забрели не туда. Трое местных нас там и встретили. Решили, что иностранцы — лёгкая добыча. Мицуя и Хаккай переглянулись дольше обычного. — Ты не запомнила, какие там были вывески? — спросил Мицуя. — Нет, — Рин покачала головой. — Я вообще не смотрела на вывески. Мы просто шли, свернули в переулок, а потом… Она замолчала, делая вид, что вспоминает. На самом деле она не хотела уточнять — мало ли, вдруг это окажется чья-то территория, и тогда вопросы будут уже не про драку, а про то, что они делали не в том районе. — В общем, мы отбились и ушли. Больше я туда не совалась. Мицуя кивнул, но по его лицу было видно, что он запомнил. «Сибуя, — подумал он. — Переулки. Трое местных. Надо будет спросить у наших, не слышали ли о такой истории». Хаккай, который всё это время молчал, вдруг тихо спросил: — А ты не боялась, что они… ну… что их кто-то прикроет? — Крышует? Не до того было, — Рин усмехнулась. — Мы просто убежали. А потом поняли, что лучше не отсвечивать. Она посмотрела на Мицую и Хаккая. — Поэтому я и говорю: я серая и незаметная. И не хочу никому мешать. Потому что если начну — неизвестно, что мне за это будет. А рисковать, когда у тебя на руках младший брат, я не имею права. Такаши медленно кивнул. — Понимаю, — сказал он. — Когда на тебе кто-то есть, ты не можешь позволить себе быть безрассудным. Рин посмотрела на него. — Точно. Тоже сестёр защищаешь. — А наш братик Мицуя и братик Хаккай тоже умеют драться! — воскликнула Луна. — И мы тоже хотим научиться! — добавила Мана. — Я ж говорю, приходите, научу выкрутасам. — Рин задумалась, — А вообще, драки это не для девочек, но постоять за себя надо уметь. — Но ты же умеешь! — И вас научу, но потом. Она посмотрела на Мицую и Хаккая. — А вы, значит, тоже умеете? Мицуя и Хаккай переглянулись. — Умеем, — осторожно ответил Мицуя. — Не хотите когда-нибудь провести спарринг? Техника, захваты, броски. Без ударов. Просто обмен опытом. Хаккай напрягся. — Мы… — начал он и запнулся. — Мы не дерёмся с девушками, — закончил Мицуя твёрдо. — А я и не предлагаю драться. Спарринг — это тренировка. — Но ты же девушка, — выдавил Хаккай, краснея. — Мы… не можем… — Потому что вы благородные? — усмехнулась Рин. — Или боитесь, что я покажу вам, где раки зимуют? Хаккай покраснел ещё сильнее. Мицуя чуть расслабился. — Ладно, — Рин махнула рукой. — Не хотите — как хотите. Но предложение открыто. Если передумаете — я в спортзале почти каждый день. Она подмигнула. — А за позицию респект. Что девушек не бьёте. В мире много мужланов, которым хочется снести теремок за отношение к женщинам. А вы — другие. Мицуя и Хаккай переглянулись с удивлением. — Респект? — переспросила Мана. — Уважение, — перевела Рин. Мана зашептала: «Рес-пект…» — А что значит «снести теремок»? — не удержался Хаккай. — Долгая история, — усмехнулась Рин. — Связана с русскими сказками. Если будет время — расскажу. Она помолчала секунду, потом добавила, возвращаясь к теме, глядя прямо перед собой: — Я не знаю здешних законов. Уличных — тем более. В России всё было по-другому. Там я знала, кто есть кто, куда можно сунуться, а куда нет. А здесь — нет. Поэтому я и прячусь. Пока что. Она повернулась к Мицуе и Хаккаю, и её голос стал твёрже: — Но если кто-то из моих пострадает — если кого-то, кто мне дорог, — я наплюю на все законы. И государственные, и уличные. И буду защищать своих. Любой ценой. Неважно, сколько их. Неважно, что мне за это будет. Мицуя смотрел на неё долгим взглядом. Хаккай замер, не дыша. — Ты поэтому спросила, умеем ли мы драться? — тихо спросил он. — Да. Потому что если кто-то из моих попадёт в беду, я хочу знать, что есть люди, на которых можно положиться. Она помолчала. — Или вам помощь моя понадобится. Вы крутые ребята, поэтому почти свои. А те, что почти свои, — уже свои. А за своих я стою горой. Она улыбнулась — чуть глуповатой улыбкой, чтобы они подумали, будто она не догадалась, кто они. — Но это не значит, что я собираюсь вас во что-то втягивать. Просто… приятно знать, что вы есть. Мицуя посмотрел на неё долгим взглядом. — За своих стоим горой, — повторил он. — Это… правильно. — Конечно правильно, — Рин подмигнула. — Я же умная. Хаккай покраснел. Мицуя чуть усмехнулся. Хаккай, который шёл рядом, вдруг тихо сказал, скорее сам себе, чем Рин: — У меня сестра старшая… тоже не выглядит грозно. Но она умеет драться. Рин посмотрела на него. Он тут же покраснел и снова уставился в асфальт, будто сказал что-то запретное. И тут ей закралась в голову шальная идейка... — Слу-у-ушай, — сказала Рин, останавливаясь. — Ты вообще знаешь, что ты красавчик? Хаккай замер. Его лицо стало пунцовым за секунду. — Что? — выдохнул он. — Красавчик, — повторила Рин спокойно, как будто говорила о погоде. — Высокий, глаза красивые, волосы интересные. Ты вообще в зеркало видел себя? Хаккай открыл рот, но не издал ни звука. Мицуя обернулся и замер, явно не зная, смеяться или спасать друга. — Все девчонки от тебя тащатся, — продолжила Рин, — просто они этого не показывают, потому что сами стесняются. А ты ходишь и краснеешь при виде любой юбки. — Я не… — попытался возразить Хаккай, но голос его сел. — Иди и сверкай, — закончила Рин. — Понял? Хаккай смотрел на неё расширенными глазами. Мицуя тихо хмыкнул и отвернулся, пряча улыбку. — А если кто-то скажет, что ты не красавчик, — Рин пожала плечами, — скажи, что это я так сказала. И пусть придут ко мне. Я им популярно объясню, откуда в хлебе дырочки. Мицуя на секунду замер, явно не поняв. Рин заметила это и усмехнулась. — Не важно. Японцы всё равно не поймут эту шутку. — А что это значит? — не удержался Хаккай. — Не ва-а-ажно, — Рин махнула рукой. — Главное, что звучит угрожающе. — Ты всегда так… прямо? — спросил Мицуя. — Всегда, — Рин усмехнулась. — Это русская национальная черта. Ну, или лично моя. Она помолчала секунду, потом кивнула в сторону Хаккая. — Знаешь, мой брат таким же был. Тоже стеснялся девчонок, краснел, прятал глаза. Я ему ту же речь сказала. Растолковала, какой он у меня красавчик. — И что? — спросил Мицуя с интересом. — А то, — Рин усмехнулась, — что я, кажется, перестаралась. Теперь он такой самоуверенный, что иногда становится смешно. Ходит, сверкает. Девчонки сами знакомиться приходят, а он мне заявляет: «Рин, ты меня перевоспитала, я теперь себя не узнаю». А я ему отвечаю: «Терпи, это надолго». Хаккай почти улыбнулся. Почти. — Спасибо, — выдавил он наконец. — Не за что, — Рин махнула рукой. — А теперь пошли дальше. *** Однако вопросы и не думали заканчиваться. — А почему у тебя нет парня? — спросила Мана, свешиваясь с шеи Рин. — Ты же красивая. — Потому что всех потенциальных кандидатов мои братья распугали. У них была программа-максимум: каждый новый знакомый проходил проверку. Если не нравился — они ему такое устраивали, что человек сам исчезал. — А если нравился? — спросила Луна. — Таких не было, — Рин развела руками. — Они слишком хорошие защитники. — А ты сама? — спросил Мицуя. — Пыталась. Но в какой-то момент поняла, что принц на белом коне — это не про меня. Я сама могу себя спасти. И коня, если честно, тоже. Мицуя тихо хмыкнул. — А если принц на белом велике? — вдруг спросила Мана. Рин расхохоталась. — Тогда это меняет дело. Потому что велик — это практично. И на велике он не будет смотреть на меня сверху вниз. — А что, если он будет ниже тебя? — спросила Луна серьёзно. — Тогда он будет видеть мир с другой перспективы. Это полезно. Мицуя, который всё это время слушал, вдруг сказал: — А если он ещё и шить умеет? Рин посмотрела на него. «Ла-адно, попытка засчитана» — А ты умеешь? Мицуя слегка смутился, но кивнул. — Да. Я в клубе дизайна состою. Шью одежду. Для себя, для сестёр… — О, — Рин усмехнулась, — тогда это идеальный кандидат. И принц, и портной. И на велике, если что, доедет. — Тётя Рин, а вы поженитесь? — выпалила Мана. Рин поперхнулась воздухом. — Мана! — Мицуя покраснел до кончиков волос. — Я пошутила, — Рин откашлялась. — Но если серьёзно, я пока не ищу принцев. Я ищу, где поесть. А принцы подождут. Они подошли к дому, где жила Рин. Это был обычный многоквартирник — не новый, но ухоженный, с металлическими дверьми и кнопками домофона у входа. — Всё, — сказала Рин. — Я пришла. Она бросила взгляд на часы — маленькие, на запястье, которые она носила, не снимая. До первого рабочего дня оставалось ещё часа три. Успеет попить воды, умыться, переодеться. — Спасибо тебе, Рин, — Мицуя поклонился. — За девочек. За всё. — Не за что, — Рин махнула рукой. — Тётя Рин, можно мы придём к тебе в гости? — спросила Мана, глядя снизу вверх. Рин замялась. Она жила у чужих людей. Саори и Кэнго и так приняли их с Мичи, хотя никто их не звал. Приводить ещё кого-то — тем более незнакомцев — было бы просто свинством. — Понимаете… — начала она осторожно. — Я не у себя живу. Мы с братом остановились у родственников. Неудобно будет. Девочки переглянулись. Луна нахмурилась, обдумывая услышанное, а Мана, кажется, расстроилась — её губы слегка задрожали. — А давайте вы к нам! — вдруг выпалила Мана. — У нас дома можно! — Мана… — начал было Мицуя, но младшая уже разошлась. — У нас есть комната для игр! И кот! И братик Мицуя печёт печенье! — она дёрнула Рин за рукав. — Правда-правда, приходи! Луна кивнула, поддержав сестру: — Мы покажем тебе нашу комнату. И игрушки. И… — И братик Хаккай тоже будет, — добавила Мана, обернувшись к Хаккаю. — Правда, братик Хаккай? Хаккай, который всё это время стоял в тени, внезапно осознал, что стал центром внимания. Его лицо снова залилось краской, и он выдавил из себя что-то невнятное, скорее похожее на писк, чем на согласие. Рин посмотрела на Мицую. Тот выглядел слегка смущённым, но не рассерженным. — О-о-о, ну раз печенье и ко-о-от, — Рин мечтательно закатила глаза, специально растягивая гласные, — а ещё такие милые девочки меня приглашают… как я могу отказаться? Девочки радостно запищали. Мана захлопала в ладоши, чуть не свалившись с рук Мицуи, а Луна, стараясь сохранить серьёзное лицо, не выдержала и расплылась в улыбке. — Но только если братья не против, — Рин кивнула в сторону Мицуи и Хаккая. Мицуя, который всё это время молчал, наконец улыбнулся. — Если ты не против, — сказал он, — мы были бы рады. Луна и Мана редко так… оживляются. Хаккай смотрел на эту сцену, и в его глазах мелькнуло что-то новое — может быть, уважение, а может быть, лёгкая зависть к тому, как легко этой странной высокой девушке удалось растопить лёд. Он сам бы никогда не смог так развеселить девочек. — Тогда решено, — Рин кивнула. — Приду. Когда-нибудь. Спасибо за приглашение. Она нажала кнопку домофона, дверь щёлкнула, и Рин шагнула внутрь. Уже в лифте она выдохнула и прислонилась к стене. «Мицуя, Хаккай, Луна, Мана, — подумала она. — И это только начало». *** Рин зашла в спортзал за пятнадцать минут до начала смены. Здание было старым, но ухоженным — деревянный пол, высокие окна, запах матов и пота. На стенах висели плакаты с приёмами дзюдо и каратэ, в углу стояли боксёрские груши. — Вы, наверное, та самая русская девушка? — раздался голос из-за спины. Рин обернулась. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти с седыми висками, цепкими глазами и лёгкой улыбкой. Он был крепким, с широкими плечами — видно, что сам раньше занимался борьбой. — Кэнго-сан говорил о вас, — продолжил он. — Меня зовут Номура Такаси. Я здесь хозяин. — Рин Сэндо, — она слегка поклонилась. — Можно просто Рин. — Рин, значит, — Номура кивнул. — Кэнго сказал, что вы ищете работу. И что умеете драться. — Не драться, — поправила Рин. — Бороться. Самбо. — Самбо, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Слышал краем уха. Русская борьба? — Да. Комбинация дзюдо и народных стилей. — Покажете? Рин разулась, вышла в центр зала. Номура подозвал одного из учеников — парня лет семнадцати, крепкого, с бычьей шеей. На нём была футболка с логотипом зала. — Киото, помоги нам, — сказал Номура. — Попробуй атаковать. Киото кивнул, вышел на татами. Он был выше Рин, тяжелее, и явно не воспринимал её серьёзно. — Извините, если что, — буркнул он и шагнул вперёд, занося руку для удара. Рин не двинулась с места, но её глаза следили за каждым его движением. Когда кулак почти достиг цели, она сделала резкий шаг в сторону, уходя с линии атаки. Киото пролетел мимо, потеряв равновесие. Рин использовала его инерцию — схватила за руку, крутанула и подсекла ногу. Киото рухнул на маты, не успев даже понять, что произошло. Тишина. — Ничего себе, — выдохнул кто-то из раздевалки. Киото лежал на спине, моргая. Рин протянула ему руку. — Больно не было? — спросила она. — Я… не понял даже, — он взял её руку и поднялся. — Как вы это сделали? — Техника важнее силы, — ответила Рин. — В самбо главное — использовать вес противника против него самого. Номура смотрел на неё с новым интересом. — Самбо, — повторил он. — Хорошо. У нас есть детская группа. Восемь-двенадцать лет. Справитесь? — Да, — Рин кивнула. — Тогда давайте обсудим условия. Они прошли в небольшой кабинет. Номура сел за стол, жестом приглашая Рин сесть напротив. — Работа шесть дней в неделю, выходной — воскресенье. Три часа в день, детская группа. Оплата почасовая, плюс процент от новых клиентов, если приведёте, — он назвал сумму. — Устраивает? Рин быстро прикинула в уме. На жизнь хватит, даже немного останется. — Да, — сказала она. — Тогда познакомлю вас с коллективом. Номура вывел её в основной зал. Там уже собирались люди — несколько тренеров, пара уборщиц, первые клиенты. — Это Ямамото-сан, — Номура кивнул на невысокого коренастого мужчину. — Тренер по дзюдо. Ямамото поклонился. Рин ответила. — А это Танака-сенсей, — Номура указал на пожилого мужчину с жёстким взглядом и седым ёжиком на голове. — Каратэ. Танака окинул Рин оценивающим взглядом, задержавшись на пирсинге. — Девушка, — сказал он. — Иностранка. Необычно. — Мне часто говорят, — спокойно ответила Рин. Танака хмыкнул, но ничего больше не сказал. — А это наш универсальный солдат, — Номура махнул рукой в сторону парня, который вышел из подсобки, вытирая руки ветошью. — Сато Хиро. Если кого-то не хватает — он и за дзюдо, и за каратэ, и за растяжку. И клиентов встречает, и маты моет. Работяга. Хиро оказался молодым парнем лет двадцати пяти, с лёгкой небритостью и доброй улыбкой. Он был невысоким, коренастым, с короткими тёмными волосами и цепкими, но при этом тёплыми глазами. На его левом предплечье виднелась простая татуировка — иероглиф, который Рин не разобрала. — Привет, — сказал он на чистом, но слегка неформальном японском. — Слышал, у нас новенькая. Русская? Круто. Никогда не видел русских девушек, которые дерутся. — Не дерусь, — машинально поправила Рин. — Борюсь. Самбо. — О, даже так, — Хиро присвистнул. — Ну, будем знакомы. Если что — обращайся. Здесь у нас семейный порядок. Помогаем друг другу, заменяем, если кто заболел или задержался. Номура-сан не любит, когда группы остаются без тренера. — Я учту, — Рин кивнула. — Да ты не бойся, — Хиро усмехнулся. — Не укусят. Ну, кроме Танаки-сенсея. Он только делает вид, что злой. А вообще, если нужна будет помощь или просто компания — я вон там тусуюсь, — он кивнул в сторону раздевалки. — Спасибо, — Рин улыбнулась. — А ты вообще как здесь оказалась? — Хиро прищурился. — Не каждый день в нашем районе появляются русские девушки с пирсингом на пол лица и навыками борьбы. — Долгая история, — Рин пожала плечами. Возможно эта отмазка станет её любимой. — О, я люблю долгие истории, — Хиро хитро улыбнулся. — У меня как раз перерыв через час. Могу достать чай и печенье. Нет, печенья нет. Но могу сделать вид, что есть. Или могу просто задавать глупые вопросы, пока ты не сбежишь. — Ты всегда такой… энергичный? — Рин подняла бровь. — Только когда не сплю, — Хиро почесал затылок. — А вообще я обычно вялый и угрюмый, но Номура-сан сказал, что при новенькой надо создавать хорошее впечатление. Вот я стараюсь. Рин невольно усмехнулась. — У тебя получается. — Правда? — Хиро просиял. — О, я расскажу жене. Она не поверит. — У тебя есть жена? — удивилась Рин. — Ага, — Хиро кивнул. — И дочка. Тоже любопытная, как все дети. Кстати, если тебе когда-нибудь понадобится совет, как выжить в окружении маленьких почемучек — обращайся. Я профи. — А ты не профи в борьбе? — спросила Рин. — Я профи во всём понемногу, — Хиро развёл руками. — Как швейцарский нож. Только менее острый и чаще теряюсь. Рин рассмеялась. Она поняла, что с этим парнем действительно легко. — Ладно, — сказала она. — Удачи, — Хиро поднял большой палец. — Если выживешь — приходи за чаем. Я всё-таки найду печенье. Или сделаю вид. — А это наши постоянные, — продолжил Номура, показывая на нескольких человек, которые уже разминались в зале. — Сато-сан и его сын, Хироши. Они приходят каждый день. Сато, мужчина лет сорока с уставшим лицом, кивнул Рин. Его сын, мальчик лет десяти, с любопытством разглядывал её пирсинг. — Ты новенькая? — спросил он. — Да. Буду вести борьбу. — А ты сильная? — Хироши сжал кулаки. — Достаточно, — Рин усмехнулась. Отец потрепал сына по голове. — Не приставай к человеку, — сказал он. — Извините, он у меня слишком любопытный. — Ничего страшного, — Рин улыбнулась. Номура хлопнул в ладоши. — Время начинать. Рин, твоя группа — в малом зале, через коридор. Дети уже там. Рин кивнула и пошла. В малом зале её ждали шестеро детей — от восьми до двенадцати лет. Они сидели на матах, болтали ногами и с любопытством разглядывали дверь. Когда Рин вошла, шум стих. «Дети есть дети, — подумала Рин. — Любопытные, бесстрашные, задают тысячу вопросов, на которые не всегда хочется отвечать. У нас дома такие же: Ваня в своё время достал всех "почему трава зелёная", а Вика до сих пор не успокоится с "откуда берутся дети". Но здесь, в Японии, вроде бы не принято так прямо лезть в личное. Или принято, но не с первого раза? Или это только в аниме вежливо кланяются и не задают лишних вопросов?» Она посмотрела на детей, которые разглядывали её пирсинг так, будто он был седьмым чудом света. «Похоже, мне придётся смириться, что дети везде одинаковые. Ну, мы не из робкого десятка. Расскажем — не заснём». — Охайо, — сказала она, стараясь говорить мягко. — Охайо! — хором ответили дети, но некоторые замешкались, разглядывая её пирсинг, длинные волосы, чёрные ногти. — Меня зовут Рин, — продолжила она. — Я буду вести у вас самбо. Кто знает, что это? Никто не поднял руку. Один мальчик, самый маленький, с большими очками, тихо спросил: — А это больно? — Не больно, если делать правильно, — Рин улыбнулась. — Самбо — это борьба. Главное — не сила, а техника. Сегодня покажу вам, как правильно падать. — А зачем учиться падать? — спросила девочка с двумя хвостиками. — Чтобы не разбиться, когда упадёшь по-настоящему, — ответила Рин. — В жизни всякое бывает. Лучше быть готовым. Дети переглянулись, но спорить не стали. Рин показала, как группироваться, как падать на бок, как вставать после броска. Дети повторяли — иногда путались, падали, смеялись. Один мальчик, рыжий и веснушчатый, никак не мог запомнить, куда девать руки. — Представь, что ты черепаха, — сказала Рин. — Черепахи прячут голову в панцирь. Вот так, — она показала. Мальчик попробовал, и у него получилось. — Получилось! — закричал он. — Молодец, — Рин кивнула. К концу тренировки дети уже не стеснялись её пирсинга и длинных волос. Они облепили её со всех сторон, наперебой задавая вопросы. — А у тебя есть дети? — спросила девочка с хвостиками. «Вот и снова», — мысленно вздохнула Рин. — Нет, — Рин усмехнулась. — Я сама ещё ребёнок. — Неправда, ты большая, — возразил рыжий мальчик. — Большая, но не взрослая, — Рин подмигнула. — Есть разница. — А ты замужем? — спросил мальчик в очках. — Нет, — Рин вздохнула. — И не собираюсь. — А почему? — Потому что хочу сначала научить таких любопытных, как вы, правильно падать. Дети засмеялись. «Вот и всё, — подумала Рин. — Выжила. Никто не заплакал, никто не убежал. Даже вопросы про замужество пережила. Похоже, я действительно готова к работе с детьми. Или они готовы ко мне. Не знаю, что страшнее». Она посмотрела на счастливые лица детей и невольно улыбнулась. «Ладно, пусть будут вопросы. Это лучше, чем тишина и косые взгляды». Номура заглянул в зал, когда тренировка уже закончилась. — Хорошо, — сказал он. — Завтра в то же время. Рин кивнула. Она собрала вещи, переоделась и вышла на улицу. Солнце уже клонилось к закату, воздух стал чуть прохладнее. «Первый день, — подумала она. — Не провалилась. Уже хорошо». Она вышла из спортзала, прищурилась от вечернего солнца и вдруг замерла. У входа, облокотившись на стену и делая вид, что абсолютно не ждут никого конкретного, стояли Мичи и Аккун. Мичи ковырял носком кроссовка асфальт, Аккун смотрел в небо с видом человека, который размышляет о вечном. Рин остановилась. — Вы чего здесь? Мичико поднял голову, и его лицо расплылось в той самой ехидной улыбке. — А что, встречать сестру с работы нельзя? — Мы просто гуляли, — добавил Аккун, стараясь выглядеть непринуждённо. — И оказались рядом. Случайно. — Случайно? — Рин перевела взгляд с одного на другого. — Вы живёте в пятнадцати минутах ходьбы отсюда. Как можно случайно оказаться рядом? Мичи и Аккун переглянулись. Молча. С тем самым хитрым выражением, которое означало: «Попались, но не признаемся». — Мы расширяем географию прогулок, — наконец выдал Мичи. — Полезно для здоровья. — Ага, — поддакнул Аккун. — И вообще, ты голодная? Мы тут по дороге лапшу видели. Может, зайдём? Рин смотрела на них, и внутри у неё разливалось что-то тёплое. Она хотела сказать что-нибудь колкое — ну, например, «вы чего, маленькие, меня встречать?» или «не фиг за мной ходить, я сама дорогу найду», — но вместо этого просто выдохнула и улыбнулась. — Лапшу, говорите? — спросила она. — Лапшу, — подтвердил Аккун. — С говядиной, — добавил Мичи. — Ну, пошли, — Рин кивнула. — Раз уж вы такие заботливые. Она пошла вперёд, чувствуя на спине их взгляды. Мичи и Аккун снова переглянулись, на этот раз с видом «пронесло», и двинулись следом. *** Когда Рин закончила готовить ужин, Мичи и Аккун уже сидели за столом. Они ели молча, но Рин чувствовала, что оба то и дело бросают на неё взгляды. — Ну? — не выдержал Мичико, откладывая палочки. — Рассказывай, как прошёл день. — А что рассказывать? — Рин сделала вид, что не понимает. — Всё, — встрял Аккун. — Как работа, как дети, что вообще… Рин вздохнула, отставила кружку. — Для начала вы меня разбудили, — сказала она. — Это был первый удар по моей психике. Она наложила им добавки — Мичи и Аккун снова накинулись на еду, будто не ели неделю. — Вы только что лапшу ели, — заметила Рин, глядя на них. — Как в вас вообще что-то влезает? — У нас метаболизм быстрый, — не поднимая головы, ответил Мичико. — Быстрый? — Рин усмехнулась. — У тебя метаболизм как у утконоса. Непонятно, куда всё девается. — Это комплимент? — спросил Аккун с набитым ртом. — Это констатация факта, — парировала Рин. — Ешьте давайте, пока я не передумала. Она смотрела на них и качала головой, но в глазах плясали смешинки. «И как они только такие худые? — подумала она. — Ладно, Мичи ещё понятно, он боксом занимается. Но Аккун… наверное, просто везёт». — Ладно. Работа нормально. Дети хорошие. Шесть человек, от восьми до двенадцати. Спрашивали про пирсинг, — она усмехнулась. — Сказала, что блестит. Ещё спрашивали, замужем ли я и есть ли у меня дети. — И что ты ответила? — спросил Аккун. — Что не замужем, детей нет и я сама ещё ребёнок, — Рин пожала плечами. — Ну, кодомо. В общем, они падать научились. Уже прогресс. Она помолчала секунду, потом добавила как бы между прочим: — А ещё там есть один тренер. Хиро. Молодой, двадцать пять. Весёлый. — Весёлый? — переспросил Мичи, поднимая голову. — Ага, — Рин кивнула. — Шутит постоянно. Сказал, что обычно он вялый и угрюмый, но при новенькой старается произвести хорошее впечатление. Ещё сказал, что он как швейцарский нож — профи во всём понемногу, только часто теряется. Аккун слушал, но по его лицу было видно, что половина слов пролетает мимо. Мичи поймал его взгляд и коротко перевёл: — Новый тренер, слишком приставучий. — А, — Аккун снова кивнул, теперь уже с пониманием. — И что, он тебе понравился? — Мичи старался говорить равнодушно, но Рин уловила в его голосе странную нотку. — А что, ты ревнуешь? — Рин усмехнулась. — Я? — Мичи поднял голову, и его лицо стало слегка красным. — С чего ты взяла? Просто интересуюсь. — Ага, — Рин прищурилась. — Конечно. Просто интересуешься. — Да ну тебя, — Мичико буркнул и уткнулся в тарелку. Ацуши тихо хихикнул, но под взглядом Мичи быстро сделал серьёзное лицо. — Ты же сам всё время твердишь, что мне надо парня найти, — Рин усмехнулась. — А сейчас уже не хочешь? — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — буркнул Мичи, не поднимая головы. — А не с кем попало. — О, как трогательно, — Рин прижала руку к сердцу. — Но я помню, как вы с Ваней устраивали проверку каждому потенциальному ухажёру. Они потом меня за километр обходили. Мичи поднял голову, и на его лице появилась довольная улыбка. — Потому что недостойные были. — Ага, — Рин закатила глаза. — Конечно. Просто вы оба — пара перестраховщиков. — Зато ты до сих пор одна, — философски заметил Мичи. — Значит, проверка работает. Рин сделала вид, что хочет запустить в него полотенцем, но сдержалась. — Ладно, не парься. Он женат, и у него дочка. Так что твоя сестра в безопасности. Мичи выдохнул — чуть слышно, но Рин уловила. — Я и не парился, — пробормотал он. Рин отпила чай и как ни в чём не бывало сказала: — А ещё я сегодня встретила Мицую. Аккун, который как раз отпил глоток чая, замер. А потом закашлялся — чай пошёл не в то горло. Мичи выронил палочки. — Ты… что? — выдохнул Аккун, вытирая рукавом подбородок. — Мицуя? Такаши Мицуя? — Капитан второго отряда, — тихо добавил Мичи, и в его голосе слышалось что-то среднее между уважением и тревогой. — Ох, не знаю, чей он там капитан, — не соврала, так слегка слукавила Рин. — Но да, — она кивнула. — Он искал своих сестёр. Они потерялись в парке. Сидели на качелях, ели мороженое и не переживали. А он носился бледный, как... — она махнула рукой, не найдя слова. — Буранко? — переспросил Аккун, пытаясь понять. — Ага, буранко, — кивнула Рин. — В общем, я их нашла, привела обратно. Всё. — То есть ты… ты познакомилась с Мицуей? — Аккун схватился за голову. — Почему все, кого я знаю, связываются с Тосвой? То Такемичи, то ты… — Я не связываюсь, — перебила Рин. — Я просто помогла. — А какая разница? — Аккун не унимался.— Тебя ведь уже запомнили! Рин вздохнула, посмотрела на Мичи, потом снова на Аккуна. — В случае чего — они мои сякунин , — сказала она, старательно выговорив слово. — Должники, — добавила она на всякий случай по-русски. Мичи, не поднимая головы, тихо перевёл для Аккуна: — Должники. — А, — Аккун немного расслабился. — Мицуя произвёл впечатление благородного паренька, — продолжила Рин. — Не то что некоторые, — она покосилась на Мичи, который усердно сделал вид, что ему так интересен стол, будто тот мог рассказать ему все тайны мироздания. — А чего сразу я? — не выдержал тот. — А кто ещё? — усмехнулась Рин. — Ваня далеко, а ты под рукой. — Ну и ладно, — буркнул Мичико, но уголок его губ дёрнулся вверх. — А Хаккая я тоже видела, — добавила Рин как будто невзначай. Аккун, который снова поднёс кружку к губам — снова закашлялся — на этот раз так сильно, что Рин на секунду задумалась, не забрать ли этот несчастный чай, пока микро-япошка не утонул в нём. — Хаккая? — выдохнул он. — Ну да. Он тоже искал девочек. Стоял в стороне, стеснялся, теребил футболку. Я думала, он сейчас убежит. Такой... — она задумалась, подбирая слово. — Ну, как это... отаку недотёпа. Только без аниме. Мичи перевёл для Аккуна коротко: — Хаккай был рядом. Стеснялся. — А, — Аккун кивнул, усваивая. — А знаешь, — Рин усмехнулась, глядя на Мичи, — он мне напомнил тебя. Такой же стеснительный был, когда маленький. Помнишь? Мичи нахмурился. — Я не был стеснительным. — Ага, — Рин прищурилась. — А кто в девять лет краснел, когда я приводила подруг? — Это было один раз, — буркнул Мичи, утыкаясь в тарелку. — Один раз в неделю, — поправила Рин. — Но не в этом суть. Я ему рассказала про наш супер-секретный метод. Мичи поднял голову, и его лицо стало выражать смесь ужаса и любопытства. — Ты… ты не могла. — Могла, — Рин кивнула с самым невинным видом. — Сказала ему ту самую речь. Про «ты красавчик, все девчонки от тебя тащатся, иди и сверкай». Мичи закрыл лицо руками. — Зачем ты это сделала? Ты меня позоришь при посторонних! — Он не посторонний, — Рин пожала плечами. — Он вице-капитан второго отряда, между прочим, сами сказали. И выглядел так, будто его сейчас стошнит от стеснения. Надо было спасать ситуацию. — И ради этого ты рассказала ему про меня?! — А что такого? — Рин усмехнулась. — Ты же теперь уверенный в себе. Или нет? Мичи убрал руки от лица и посмотрел на неё с мученическим выражением. — Я теперь вообще никогда не смогу смотреть в глаза ни одному члену Тосвы. — Не переживай, — утешила его Рин. — Они не знают, что это был ты. Я не называла имён. — А если спросят? — Скажу, что это был вымышленный брат, — Рин подмигнула. — Или соседский мальчик. — Ты… — Мичи не нашёл слов. Аккун, который всё это время слушал с открытым ртом, наконец пришёл в себя. — Так вот откуда у Мичи такая уверенность, — протянул он задумчиво. — Я всё гадал, почему он ведёт себя как павлин, когда рядом девчонки. — Я не павлин! — возмутился Мичи. — Ты просто сверкаешь, — подколол Аккун, едва сдерживая улыбку. — Ах ты… — Мичи замахнулся на него полотенцем, но Аккун ловко увернулся. — Не злись, — сказал он. — Зато теперь я знаю, что и про меня она будет болтать много чего. — Ещё бы, — усмехнулась Рин. — У меня на вас обоих досье. Любая неловкая история — в коллекцию. Мичи и Аккун переглянулись с одинаковым выражением ужаса на лицах. — Мы влипли, — констатировал Аккун. — Влипли, — согласился Мичи. Рин рассмеялась. Она покачала головой, доела рыбу, вытерла губы тыльной стороной ладони и встала из-за стола. — Ладно. Слушайте дальше. Это ещё не всё. Мичи и Аккун напряглись. — На той неделе, когда я гуляла… я забрела в какой-то район. И кто-то за мной следил. — Следил? — переспросил Аккун. — Ага. Миру , — добавила Рин, вспомнив слово, которое Мичи подсказывал раньше. — Я не видела лица, только чувствовала взгляд. Стало не по себе. Я скинула кепку и маску — и ушла. — Откуда у тебя кепка, мы без неё приехали? — спросил Мичи. — Ну так она была Аккуна, — ответила Рин. Аккун побледнел. — Он… он забрал мою кепку?! — Похоже на то, — Рин пожала плечами. — Когда я оглянулась, её уже не было. — Вот же... — Аккун замялся, не подбирая слов. — Вот же нихуя себе по-японски, — подсказала Рин. — Или как там... сикатаганай? Нет, это не то. Короче, жесть. Мичи вздохнул и перевёл: — Кепку забрали — пиздец. — А кто забрал? — спросил Аккун, всё ещё бледный. — Высокий, — начала Рин, загибая пальцы. — Светлые волосы с черными прядями, заплетены в две косы. Глаза узкие, как у лисы, я когда заворачивала успела рассмотреть. Аккун побледнел ещё сильнее. — И с ним был ещё один, — продолжила Рин. — Тоже светленький и патлатый, у него голубые пряди были вроде, или зелёные. Они одеты почти одинаково были, плохо рассмотрела. — Погоди… косички? Лисьи глаза? Высокий? — он посмотрел на Рин. — Это же… это Ран Хайтани. Братья Хайтани. Роппонги. Мичи поднял бровь. — Те самые из... Рин бросила на него быстрый взгляд — предупреждающий. Мичи прикусил язык. Аккун сжал кулаки. — Кепка была с логотипом моей школы, — тихо сказал он. — Но я же смотрела, — нахмурилась Рин. — Там ничего не было. Обычная серая ткань. — Потому что он с браком, — Аккун покачал головой. — Логотип вышит не снаружи, а внутри, на подкладке. Снаружи — ничего. Чтобы его заметить, надо кепку вывернуть. Или очень пристально рассмотреть. Рин выдохнула. — И ты молчал? — А что было говорить? — Аккун пожал плечами. — Кепку всё равно уже не вернуть. — Ладно, — Рин махнула рукой. — Если этот маньяк-кепок не заметил нашивку, которую даже я не заметила, то он вообще ничего не заметил. Успокоились? — Если он её не выкинул… — Аккун сжал кулаки, — он знает, где я учусь. И может выйти на меня. — Выйдет на тебя — выйдет на нас, — спокойно ответила Рин. — Значит, будем готовы все трое. Аккун поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он не привык, чтобы кто-то кроме Такемичи и его друзей был готов прикрыть его спину. — Если Ран забрал мою кепку… — он запнулся, потом выдохнул. — Хотя нет. Кепка уже не важна. — Почему? — спросил Мичи. — Потому что он забрал кепку не из-за самой кепки. Он заинтересовался тобой, — Аккун посмотрел на Рин. — Кепка — просто повод. Чтобы ты знала: он тебя заметил. Рин нахмурилась. — И что мне теперь? Ходить и бояться каждого коничевающего прохожего? — Нам нужно быть осторожнее, — сказал наконец Мичи. — Нужно, — согласилась Рин. Аккун сидел, сжав кулаки. — А если он будет там? На фестивале? — спросил он тихо. — Я не должен был вас звать. — Тогда мы будем готовы, — ответила Рин. Она откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок. — Слушайте сюда, оба. Осторожнее мы, конечно, будем. Будем смотреть по сторонам, не лезть на рожон, не отсвечивать. Если увидим этого красавчика с косичками — сделаем вид, что не заметили, и пойдём в другую сторону. Она помолчала секунду. — Но если вдруг… если он сам подойдёт или ситуация сложится так, что не отвертеться… — Рин усмехнулась. — То где наша не пропадала. Я не боялась в России тёмных переулков, не боялась экзаменов по уголовному праву, не боялась, когда мы сюда попали. И какого-то бандита с лисьими глазами бояться не буду. Мичи открыл рот, но Рин подняла руку. — Я не говорю, что мы пойдём к нему в гости. Я говорю, что если он придёт — мы не рассыплемся. Мы справимся. Как всегда. Она перевела взгляд с Мичи на Аккуна. — В конце концов, — её улыбка стала чуть шире, — мы русские. Или вы забыли? Нас даже медведи боятся. Аккун, который смотрел на неё с ужасом и восхищением одновременно, тихо спросил: — А ты медведей боишься? — Нет, — честно ответила Рин. — Но медведи об этом не знают. Так что не сдавайте позиции. Всё, ешьте, ужин стынет. Она взяла палочки, подцепила кусок рыбы и отправила в рот, давая понять, что разговор окончен. Всё же этот ваш метаболизм заразен. Мичи и Аккун переглянулись. Потом Мичи пожал плечами и тоже вернулся к еде. — Сумасшедшая, — выдохнул Аккун, качая головой. Но в его голосе не было злости — только усталое восхищение человека, который уже смирился с тем, что его жизнь теперь никогда не будет спокойной. — Слышу, — сказала Рин, не поднимая глаз. — Я и не скрываю, — пожал плечами Аккун, отправив в рот рис. Она доела рыбу, вытерла губы и встала из-за стола. — Ладно, я спать. Завтра рано вставать. Она уже взялась за край футона, когда Мичи выронил палочки. Они с глухим стуком упали на стол, но он даже не заметил. — Ты только что назвала его КРАСИВЫМ?! — выпалил он, уставившись на сестру с выражением человека, которому только что сообщили, что земля плоская. Рин замерла на секунду. Потом повернулась к брату, и на её лице расцвела широкая, чуть виноватая улыбка. — Да он красивый, — сказала она с вызовом. — Это не значит, что я собираюсь с ним встречаться. Просто констатация факта. Она развернулась и, прежде чем Мичи успел открыть рот, скрылась за дверью комнаты. — РИН! — заорал он ей вслед, вскакивая с места. — Спокойной ночи, Михаил! — донеслось из-за двери, и в её голосе слышалась улыбка. Аккун, который всё это время молча наблюдал за перепалкой, наконец фыркнул и уткнулся лицом в ладони. Его плечи тряслись от беззвучного смеха. — Она… она специально? — Всегда специально, — мрачно ответил Мичи, плюхаясь обратно на стул и глядя на закрытую дверь. — Всегда. Он помолчал секунду, потом добавил, уже почти жалобно: — И вообще, он не красивый. У него косы. Какие у парня косы? — Ран Хайтани, — напомнил Аккун, вытирая глаза. — У него всегда были косы. — И это не делает его красивым! — отрезал Мичи, хватая палочки. — Это делает его… странным. — А Рин сказала, что красивый, — философски заметил Аккун, пряча улыбку в тарелке. Мичи бросил на него убийственный взгляд. — Ты с ней заодно? — Я просто констатирую факты, — Аккун поднял руки. — Как она сказала. — Вот и молчи со своими фактами, — буркнул Мичи и уткнулся в еду. Аккун тихо хихикнул, но спорить не стал. Они ели молча несколько минут. Потом Мичи отодвинул пустую тарелку, посмотрел на закрытую дверь комнаты, где скрылась Рин, и выплюнул хмуро, скорее по привычке, чем со злостью: — Ну и дура. Если этот Ран подойдёт, я ему сам глаза выцарапаю. Аккун поднял бровь. — Ты же не умеешь царапаться. — Научусь, — мрачно обещал Мичи, сжимая палочки с такой силой, будто это были чьи-то пальцы. Аккун посмотрел на него, потом снова на дверь, и его лицо расплылось в улыбке. — Знаешь, — сказал он, — жаль, что у меня нет старшей сестры. — А я тогда кто? — донеслось из-за двери. Аккун и Мичи замерли. — Ты ж мне как Мичи уже стал, — добавила Рин уже тише. Аккун смотрел на дверь, и его лицо медленно расплывалось в улыбке. — Спасибо, — сказал он тихо. — Ешь давай, — донеслось из-за двери. — И спать. Аккун кивнул и уткнулся в тарелку, пряча улыбку. Мичи усмехнулся и покачал головой. — Сумасшедшая, — повторил он слова Ацуши, но уже беззлобно. Аккун, который как раз отхлебнул чай, чтобы успокоиться, поперхнулся в третий раз. — Твою мать, — пробормотал он, вытирая подбородок. — Я больше никогда не буду пить чай, когда ты рядом. — Не пей, — усмехнулся Мичи. — Здоровее будешь. ***