Группа риска

Рин проснулась от того, что солнце било прямо в глаза. За окном было серо — августовское солнце только начинало подниматься над крышами. Она лежала на футоне, смотрела в потолок и слушала, как рядом, на соседнем футоне, тихо посапывает Аккун. «Не спится, — подумала она. — Опять». Рин прокручивала в голове план. Дымовухи — три штуки. Пугалки — две. Скорая — Мичи звонит. Полиция — туда же. Дракен ранен — она перевязывает. Дальше — по обстановке. «Мы справимся. Где наша не пропадала». Рин повернула голову. Футон Мичи был пуст. Аккуратно застелен, подушка на месте — будто он вообще не ложился. А Аккун на соседнем футоне тихо спал, даже не шевелился. «Уже встал», — поняла Рин. Она села — и тут же скривилась. Поясницу тянуло знакомой, отвратительной болью. Та самая, которая приходила раз в месяц и напоминала, что организм — не бездушная машина. «Только не сегодня, — подумала она. — Только не сейчас». Рин вспомнила, что ещё в первые недели в Японии, когда они с Мичи обживались в доме Сэндо, Саори отвела её в магазин и показала, какие здесь гигиенические средства. Рин тогда взяла пачку самых обычных — тонких, с крылышками, каких в России сейчас в 2005 не было. Они лежали в её рюкзаке, который она теперь всегда держала под рукой. «Спасибо, Саори, — подумала она. — И за это спасибо». Она пошарила рукой в рюкзаке — пачка была на месте. «Переживу. Не впервой». Рин встала, стараясь не делать резких движений, и пошла умываться.

***

На кухне сидел Мичи. Он уже заварил чай и молча смотрел в кружку. Рин села напротив, взяла свою. — Ты чего так рано? — спросил Мичико. — Не спалось. Он посмотрел на её руки — кружка чуть дрожала. — Волнуешься? — Нет, — соврала Рин. — Просто… настраиваюсь. Мичи не стал спорить. Он знал: когда она так говорит, лучше не лезть. Но он заметил. Как Рин скривилась, когда садилась. Как держалась за поясницу, когда думала, что он не видит. Как была молчаливее обычного — не огрызнулась на его «ты чего так рано?», не съязвила, когда он посмотрел на её руки. Просто села за стол, налила чай и уставилась в стену. «Ей херово, — понял Мичи. — И она думает, что я не вижу». Он не стал ничего говорить. Просто молча пододвинул ей тарелку с рисом. Рин бросила на него быстрый взгляд. Он сделал вид, что смотрит в свой кнопочный телефон. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — ответил Мичи, не поднимая головы. В комнате зашуршало — Аккун проснулся. Через минуту он вышел, сонный, взъерошенный, почёсывая затылок. — Доброе утро, — зевнул он, садясь за стол. — Доброе, — ответила Рин. — Ты чего такая хмурая? — С утра не выспалась, — отрезала она, не вдаваясь в подробности. Аккун не стал уточнять. Он уже привык, что по утрам Рин лучше не трогать. Они позавтракали — молча, но без напряжения. Аккун жевал свои хлопья, Мичи доедал рис, Рин пила чай и смотрела в окно.

***

Когда Рин вышла в ванную, Мичи повернулся к Аккуну. — Слушай, — тихо сказал он. — Эту неделю… у неё такое. Ну… — он кивнул в сторону ванной. — Ты понял. Аккун не понял. Смотрел, хлопая глазами. — Она будет очень злая, — продолжил Мичи. — Не обижайся. Это не на тебя. Просто… организм дурит. — А что делать? — осторожно спросил Аккун. — Запасись сладким, — серьёзно ответил Мичи. — Шоколад. Печенье. Что-нибудь вкусное. Когда она начнёт рычать, просто молча протяни. Иногда это помогает. — А если не поможет? — Тогда беги, — Мичи пожал плечами. — Но обычно помогает. Аккун побледнел. — Рин… она меня убьёт? — Не убьёт. — Мичи усмехнулся. — Но пожалеть, что родился на свет, может заставить. Поэтому — сладкое. Понял? — Понял, — выдавил Аккун. Мичи сидел на табуретке, крутил на запястье новые часы — простые, с чёрным ремешком и светящимися стрелками. Аккун заметил его взгляд. — Нравится? — спросил он с лёгкой гордостью. — Ага, — Мичи кивнул. — Спасибо. Я всё думал, когда ты их проиграешь. Аккун покраснел. — Я не проиграл. Я… ну, мы играли по-честному. — По-честному? — Мичи поднял бровь. — Ты пошёл ва-банк с двумя парами, а у меня был каре. Это не «по-честному», это «меня развели». — Ты сам согласился! — Согласился, — усмехнулся Мичи. — Потому что думал, что ты блефуешь. Ошибся. Он замолчал, вспоминая тот вечер. Они с Аккуном сидели на кухне, пока Рин была в душе, и играли в покер на спички — пока Аккун не предложил «сыграть на интерес». Мичи согласился. И выиграл. Рин вышла из душа, увидела их, покачала головой и начала причитать: — Азартные игры — это незаконно. Статья 23 УК, между прочим. Организация азартных игр, участие… вам бы штраф выписали, если бы "друзья" узнали. Аккун виновато опустил глаза. Мичи не поднял головы, но уголки его губ дёрнулись вверх. — Не очкуй, — тихо сказал он, когда Рин ушла в комнату. — Она сейчас ещё два раза мимо пройдёт, поворчит и присоединится. — Присоединится? — Аккун не поверил. — Она же сама сказала, что это незаконно. — Сказала, — кивнул Мичи. — И скажет ещё раз. А потом сядет и начнёт раздавать. — Откуда ты знаешь? Мичи откинулся на спинку стула, заложил руки за голову. — Потому что она до поступления на «мусора» часто рубилась в картишки со всем двором. Ещё дед научил её — он в молодости в карты играл, да так, что по-моему авторитетным стал за счёт игр. Легально, конечно. Говорил, что это тренирует память и логику. А потом Рин и с пацанами со двора играла. И никто не жаловался, — он усмехнулся. — Потому что она всех обыгрывала. — И на что играли? — спросил Аккун. — По-разному. Во дворе — на желание. Кто проигрывал, тот выполнял. Один раз какой-то старшеклассник после проигрыша должен был целый урок стоять на перемене и кричать «Я люблю математику» на всю школу. Говорят, до сих пор вспоминает, — Мичи усмехнулся. — А дома играла? — спросил Аккун. — Играла, — кивнул Мичи и хитро посмотрел на проём в двери, где пару секунд назад мелькнула тень сестры. — А с Ваней они могли и на мороженое. Или на то, кто идёт в магазин за шоколадкой. Ваня всегда проигрывал, но не жаловался — потому что Рин потом делилась. Ну, отправляла его за добавкой, — Мичи усмехнулся. — Он был у неё на побегушках. Сгоняй за хлебом, сгоняй за молоком. Ваня бегал, а она сидела и карты тасовала. Аккун представил эту картину и невольно улыбнулся. — А ты с ней играл? — Пытался, — Мичи покачал головой. — Быстро понял, что лучше не рисковать. У неё лицо — как каменная стена. Не поймёшь, то ли у неё флеш-рояль, то ли она вообще карты забыла взять. В этот момент из комнаты снова вышла Рин. Она прошла мимо них, бросила короткий взгляд на стол, на спички, на часы на запястье Мичи — и снова скрылась в коридоре, бормоча что-то про «незаконную организацию азартных игр». Аккун посмотрел на Мичи. Тот сидел с невозмутимым лицом и тихо считал: — Раз. Она прошла второй раз. Посмотрела дольше. Остановилась у дверного косяка. — Два, — прошептал Мичи. — Да ладно, — не выдержал Аккун. — Она же серьёзно… — Три. Рин развернулась, подошла к столу, села на свободный табурет и протянула руку. — Давай колоду, — сказала она. — Покажу вам, как играют настоящие мастера. И чтобы никаких денег. На спички. Иначе я вас обоих закрою. — За что? — пискнул Аккун. — За организацию незаконного игорного дома в жилом помещении, — не моргнув глазом, повторила Рин. — Статья 23, часть вторая. Будете знать, как детей совращать, ну, то есть друг друга. Мичи протянул ей колоду. Рин ловко перетасовала, раздала карты, и они играли до полуночи. Аккун проиграл все спички, но не жаловался — ему было весело. С тех пор часы были у Мичи. Он носил их не снимая, даже когда спал. Не потому, что они были дорогие — просто это был трофей.

***

После завтрака Рин перебрала рюкзак. Дымовухи — на месте. Пугалки — на месте. Запасные резинки, платки, бутылка воды, шоколадный батончик («мало ли, сахар упадёт» лучше перебздеть, чем недобздеть). Мичи проверил телефон — зарядка полная, баланс позволяет позвонить. — Всё, — сказала Рин, затягивая рюкзак. — Готовы. Она надела тёмно-синие широкие джинсы — те самые, в которых попала в Японию. Они сидели идеально, без ремня. Кроссовки — белые, уже не первой свежести. Потом помоет. Чёрную футболку — ту, что купили с Саори в магазине — завязала на животе узлом. На шее — крестик, тот что никогда не снимает. На запястье — резинка. Рин не любила собирать волосы и это уже давно не секрет, ей нравилось, когда они падали на плечи. Но сегодня взяла. «Нет желания, чтобы меня за них оттаскали», — подумала она утром. Мичи надел шорты (возможно они были Ацуши), светло-серую футболку, свои кроссовки — те, в которых он попал сюда. Она подошла к маленькому зеркалу, висевшему в углу, и посмотрела на своё отражение. Потом поднесла руки к лицу. Ногти отросли, уже не те с какими она приехала в Японию. Чёрный лак блистел, но длина выглядит опасно. «Нужно что-то придумать, иначе под корень сломается. Сегодня ещё может получиться кому-то в тык дать, но в дальнейшем, с такой длинной, не удобно». Она фыркнула своим мыслям и опустила руки.

***

Рин сидела на футоне, перебирая содержимое рюкзака. Мичи зашёл, остановился в дверях. — Слушай, — сказал он. — А если нас поймают? — Не поймают, — не поднимая головы, ответила Рин. — А если поймают? — Тогда скажем, что мы участвуем в научном эксперименте. — В каком? — В изучении: «Влияния дыма на поведение агрессивных подростков в условиях городского фестиваля». Мичи подумал секунду. — А это сработает? — В Японии — нет. В России — возможно. Но нас в России нет, так что нет. — Тогда зачем ты это придумала? — Чтобы ты заткнулся и не паниковал раньше времени, — Рин подняла голову. — Работает? Мичи хмыкнул. — Работает. — Вот и отлично. Теперь помоги мне проверить пугалки. Он сел рядом, взял одну из банок, покрутил в руках. — А если они взорвутся у нас в руках? — Тогда мы станем знаменитыми. — Знаменитыми кем? — Самыми громкими русскими в Японии. Мичи усмехнулся. — Звучит как заголовок новостей. — Именно, — Рин подмигнула. — «Двое иностранцев устроили взрыв на фестивале. Полиция в замешательстве. Местные жители просят не повторять». — Ты неисправима. — До тебя только дошло? — парировала Рин. Они засмеялись — нервно, прерывисто, но искренне. Это был их способ. Говорить чушь, чтобы не думать о том, что ждёт впереди. Аккун оглядел её с ног до головы. — А почему ты не в юкате? — спросил он. — Мама же хотела тебе дать свою старую. Сказала, что перешила бы под тебя. Рин поморщилась, вспоминая вчерашний вечер. Саори достала из шкафа свёрток — тёмно-синюю юкату с вышитыми белыми цветами. «Примерь», — сказала она с мягкой улыбкой. Рин надела. Юката была красивой — и совершенно неудобной. Короткие рукава сковывали движения, пояс давил на рёбра, подол путался в ногах. Она сделала два шага по комнате и чуть не упала. «На фестивале в этом? — подумала она тогда. — В драке? Я сломаю себе шею раньше, чем меня кто-то ударит». — Не сегодня, — сказала Рин, возвращаясь в реальность. — В другой раз, обязательно. Аккун поднял бровь. — Обещаешь? — Честное слово, — серьёзно ответила Рин. — Если хочешь, я когда-нибудь надену юкату. Мне и самой интересно. Просто не сегодня. Сегодня не тот день. — А что сегодня? Рин вздохнула, на секунду задумалась, потом усмехнулась. — Сегодня у меня ПМС, — сказала она. — И я хочу быть в джинсах. Аккун покраснел, закашлялся. — Ты сумасшедшая, — выдавил он. — Спорить не буду, — Рин пожала плечами. — Иногда хочется одеваться как пацан. Иногда — как девочка-припевочка. Сегодня — пацан. Аккун покачал головой, но спорить не стал. Он уже привык, что эти русские — с приветом.

***

Аккун уже в третий раз за последние полчаса прошёл мимо рюкзака Мичи, делая вид, что ищет что-то на полке. Рин заметила, но не подавала виду. Наконец он не выдержал. — Слушайте, — сказал он, понижая голос до заговорщического шёпота. — Что у вас там гремит? Я слышал, когда вы вчера вечером перекладывали. Там что-то металлическое. Или стеклянное. Или… — он замялся, — опасное? Мичи посмотрел на Рин. Рин посмотрела на Мичи. Их взгляды встретились на долю секунды — этого хватило, чтобы договориться. — Вибратор, — спокойно ответила Рин, даже не поднимая головы от шнурков, которые она завязывала уже второй раз. Аккун замер. Его лицо начало медленно краснеть — сначала щёки, потом уши, потом шея. — Чего?! — Вибратор, — повторила Рин с тем же спокойствием, будто сообщала, что на улице идёт дождь. — Или ты думал, я шучу про то, что у меня нет парня? — Но… зачем он тебе… на фестивале? — Для самообороны, — серьёзно ответила Рин. — Знаешь, какая там толпа? Мало ли кто руки распустит. А тут — раз, и человек в ауте. Аккун открыл рот, закрыл. Открыл снова. Его лицо приобрело цвет спелого помидора. — Но… но это же… неприлично! — А нападать на девушек — прилично? — парировала Рин. — Между прочим, в России это разрешено. Ну, не совсем. Но мы, русские, всегда найдём лазейку. Аккун перевёл взгляд на Мичи, ища поддержки. Мичи сидел с каменным лицом, но его плечи чуть подрагивали — он изо всех сил сдерживал смех. — Мичи, — жалобно протянул Аккун. — Скажи ей, что это… это… — Что это что? — Мичи поднял бровь. — Ну… это… — Вибратор? — закончил за него Мичи с абсолютно невозмутимым видом. Аккун схватился за голову. — Я живу с сумасшедшими! — До тебя только допёрло? — хором ответили Рин и Мичи. Рин наконец закончила со шнурками, встала и хлопнула Аккуна по плечу. — Не парься, микро-япошка. Если что — мы тебя спасём. От вибратора, — добавила она с усмешкой. — А теперь пошли. Фестиваль ждёт. Аккун, всё ещё красный, поплёлся за ними к выходу, бормоча себе под нос что-то про «этих русских» и «где моя спокойная жизнь». В четыре часа они вышли из дома.

***

Вечерняя Сибуя дышала огнями и музыкой. Толпы людей текли по улицам, как муравьи. Пахло жареным мясом, сладкой ватой и потом. Аккун оживился — рассказывал про прошлогодний фестиваль: как они с Такемичи ели сладкую вату, как Мизо пытались выиграть плюшевую игрушку в тире и промазали мимо всех мишеней. — Макото потом два часа плакал, — усмехнулся Аккун. — А Ямагиши сказал, что это знак свыше: им не суждено иметь мягких друзей. Рин улыбнулась, но мысли были далеко. Она сканировала улицы, запоминала выходы, узкие проходы, места, где можно будет спрятаться или кинуть дымовуху. Мичи молчал, сжимая лямку рюкзака. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Не страх — нет. Скорее, холодная решимость. Они подошли к храму Мусаши. Толпа стала плотнее, музыка — громче. Огни фонарей отражались в лужах после недавнего дождя. — Я пойду к Мизо, — сказал Аккун. — Увидимся позже. — Хорошо, — кивнула Рин. — Иди. Аккун скрылся в толпе. Рин и Мичи остались вдвоём.

***

Они шли сквозь толпу, и напряжение нарастало с каждым шагом. Мичи покосился на часы — маленькие, на запястье. — Девять часов, — сказал он. — По канону, драка начнётся с минуты на минуту. — Знаю, — Рин сжала лямку рюкзака. — Скорая будет через десять минут после вызова, — продолжал Мичи. — У нас есть пятнадцать минут, чтобы найти Дракена, перевязать его и вытащить. — Знаю, — повторила она. Солнце уже клонилось к закату, и тени становились длиннее. Где-то над храмом пролетела стая птиц — чёрные точки на фоне розовеющего неба. Когда стемнело, фонари зажглись. Их жёлтый свет смешивался с синим вечерним небом, и тени стали длинными и резкими. Рин смотрела, как по земле тянутся силуэты прохожих — причудливые, искажённые, словно в калейдоскопе. «Скоро здесь будут другие тени», — подумала она. Где-то в кронах деревьев надрывались цикады — мин-мин-зэми, как называл их Аккун. Их стрекот был таким громким, что перекрывал музыку с фестиваля. Рин казалось, что эти насекомые решили свести её с ума специально. «И как они это выносят?» — подумала она. — «Год за годом, каждое лето». Она посмотрела на Мичи. Тот пожал плечами — мол, вопрос твой понял, но ответ сам не знаю, не спрашивай. — Август в Японии, — сказала Рин. — Душно. Как в бане. — Скучаешь по дому? — спросил Мичи. Рин не ответила. Только посмотрела на небо — розовое, с первыми звёздами. — В Сибири сейчас холодно, — сказала она. — А здесь… здесь как в бане. Мичи не стал зацикливаться,на том, что она так легко перевела тему. Потом спросит ещё раз. — Ты уверена, что мы успеем? Рин остановилась, посмотрела на него. — Нет, — честно ответила она. — Но мы попытаемся. Они пошли дальше. Фестиваль гудел, переливался, дышал. Где-то играли на барабанах — глухо, ритмично, заставляя сердце биться в такт. В воздухе пахло жареным тестом, карамелью и чем-то сладким — может быть, яблоками. Храм Мусаши возвышался на холме, и чтобы попасть на фестиваль, нужно было подняться по длинной каменной лестнице. Тории — красные ворота — горели в лучах заходящего солнца, отбрасывая длинные тени на ступени. По обе стороны от лестницы стояли каменные львы-стражи — комаину, с каменными свитками в пастях, равнодушно взирающие на толпу. Рин поднималась медленно, чувствуя, как жара спадает с каждым шагом. В воздухе пахло ладаном — откуда-то сверху, из глубины храма, тянуло дымом благовоний. Смешиваясь с запахом жареного мяса и карамели, он создавал странный, но приятный коктейль. Вокруг неё двигалась толпа — пёстрая, шумная, живая. Девушки в ярких юкатах, с цветами в волосах, цокали деревянными гэта по камню. Парни в летних рубашках перекрикивались, хлопали друг друга по плечам. Дети с сахарной ватой в руках носились между взрослыми, визжали, терялись и находились. Вокруг храма росли старые деревья — клёны, каштаны, какие-то кустарники с мелкими белыми цветами. Их кроны смыкались над головой, создавая зелёный шатёр. Сквозь листья пробивались лучи солнца, и свет падал на землю золотыми пятнами. Где-то в кустах шуршало — может быть, белка, может быть, кто-то ещё. Рин вспомнила, как Аккун рассказывал, что на территории храма водятся енотовидные собаки — тануки. Они выходят ночью и крадут еду у зазевавшихся туристов. — Если увидишь тануки, не подходи, — сказал тогда Аккун. — Они милые, но могут укусить. Рин усмехнулась. Тануки — это, наверное, самое безобидное, что могло её сегодня укусить. У подножия лестницы, на парковке, развернулись лотки. Их были десятки — с такояки, окономияки, якисобой, сладкой ватой, карамелизированными бананами, жареным тестом с начинкой. Продавцы перекрикивались, зазывая покупателей. Пахло соевым соусом, терияки, сахаром и ещё чем-то дымным. Мичи купил две порции такояки — шарики из теста с кусочками осьминога внутри. Рин взяла палочки, подула на первый шарик — слишком горячо. — Осторожнее, — сказал Мичи. — У них начинка как лава. — Я ем пиццу с пылу с жару, — огрызнулась Рин. — И ничего. Она откусила половинку. Горячее тесто обожгло нёбо, внутри оказался упругий кусочек осьминога. Сверху — сладковатый соус, тонкие полоски зелёной водоросли и сушёная рыба, которая шевелилась от пара. Саке — рисовое вино, которое добавляют в тесто для аромата, — оставляло едва уловимый фруктовый привкус. Она прикрыла рот рукой, прожёвывая. — Горячо. Но вкусно. — Я говорил, — усмехнулся Мичи. Они ели молча, глядя на толпу. Рин чувствовала, как напряжение внутри неё растёт с каждым часом. Девять часов. Скоро начнётся.

***

Мичи остановился у тира. На полке лежали плюшевые кошки, собаки, драконы. Ружья были прикованы к прилавку цепями, чтобы никто не утащил. Продавец — мужчина с седыми усами и вечно сонными глазами — наблюдал за ними из-под козырька. — Пять выстрелов, — сказал Мичи, протягивая монету. Он промазал все пять раз. Продавец даже не улыбнулся. Рин знала, что тир сделан так, чтобы выиграть было почти невозможно. — Давай я, — сказала она. Она взяла ружьё, прицелилась. Выстрел — полетела пыль от полки, игрушка даже не шелохнулась. Второй — то же самое. Рин нахмурилась, перехватила ружьё поудобнее, вспоминая занятия на полигоне. Третий — сбила край полки, но игрушка устояла. Продавец поднял бровь. Четвёртый — пуля ушла в сторону. Рин выдохнула, прицелилась в последний раз. Пятый — она попала точно в плюшевую кошку, но та даже не покачнулась. — Это жульничество, — сказала Рин, кладя ружьё на прилавок. — Прицел сбит, пули легче обычных, а полка наклонена назад. Игрушка не упадёт, даже если в неё попасть из пушки. Продавец посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Это бизнес, — ответил он. — А это, — Рин ткнула пальцем в табличку с ценами, — нарушение прав потребителя. Статья 5 Закона Японии о предотвращении необоснованного привлечения. Я, конечно, не местный юрист, но жалобу в управление по защите прав потребителей написать могу. И приложу фото вашей полки. Продавец замер. Мичи, стоявший рядом, вздохнул. — Давай без уголовщины, — сказал он. — Я не угрожаю, — ответила Рин. — Я просто информирую. Продавец молча протянул им маленькую плюшевую кошку — не ту, самую дешёвую, но хотя бы не за утешительный приз. — Договорились, — сказал он. Рин взяла игрушку, сунула Мичи в карман. — Забирай. Ты выиграл. — Я даже не стрелял, — буркнул Мичи. — Ты был моральным стимулом, — Рин подмигнула. А потом Рин увидела их. Дракен — в своём чёрном хаори, с выбритыми висками и чёткой татуировкой дракона, выступающей на коже. Он шёл рядом с Эммой — та была в светло-розовой юкате с цветами сакуры, волосы собраны в высокий пучок, заколоты двумя шпильками с жемчугом. Она держала его под руку и что-то говорила, улыбаясь. Такемичи — в обычной футболке и джинсах — выглядел растерянным, как всегда. Рядом с ним шла Хината — в голубой юкате с белыми птицами, чёлка аккуратно заколота. Дракен был выше Такемичи на голову, и даже сквозь чёрное хаори Рин заметила, как перекатываются мышцы на его плечах. Выбритые виски открывали татуировку дракона — чёрную, извивающуюся, с алыми глазами. Влажность делала татуировку ярче, и казалось, что дракон вот-вот оживёт. На Эмме была юката цвета утреннего неба — нежно-голубая, с крупными белыми пионами. Оби — широкий пояс — была завязана бантом на спине. Она держала Дракена под руку и что-то говорила, улыбаясь. Хината выбрала светло-зелёную юкату с мелкими жёлтыми цветами, а в волосах у неё покачивалась деревянная шпилька с подвеской в виде стрекозы. Она шла рядом с Такемичи, тихая и застенчивая. Сам Такемичи выглядел растерянным, как всегда. Его глаза бегали из стороны в сторону, он нервно поправлял воротник футболки, на которой красовалась надпись на английском — какая-то группа, которую Рин не узнала. Джинсы были немного коротковаты, кроссовки — зашнурованы кое-как, одна шнурка болталась. «Типичный неудачник, — подумала Рин. — Но именно он — герой. Ирония». «Вот они, — подумал Мичи. — Все, кого я знал по картинкам. Живые». Рин почувствовала странный холодок. Не страх — скорее, осознание: сейчас всё начнётся. Мичи сжал её локоть. — Вижу, — сказал он тихо. Они не подошли. Просто наблюдали — как охотники, которые ждут момента.

***

Крик. Звон битого стекла. Кто-то заорал: «Мёбиус!» А потом начался дождь. Не постепенно — сразу, как будто кто-то наверху открыл кран. Капли были крупными, тёплыми, они падали на землю с громким стуком, поднимая пыль и запах озона. Толпа зашумела. Кто-то побежал под навесы, кто-то достал зонты, кто-то просто подставил лицо дождю и засмеялся. Когда капли ударили по асфальту, воздух наполнился запахом мокрой земли и горячей пыли. Рин вдохнула этот запах и почему-то вспомнила Россию — запах после летней грозы, когда всё вокруг становится свежим и чистым. Но здесь, в городе, этот запах смешивался с ароматами еды и бензина, создавая странный, приторный коктейль. Дождь барабанил по крышам лотков, по зонтам, по листьям деревьев. Капли разбивались о тенты с глухим стуком, а когда падали в лужи — раздавался звонкий всплеск. Рин зажмурилась на секунду, прислушиваясь. Этот звук заглушал крики, музыку, даже стрекот цикад. Остался только дождь и её собственное сердце. Джинсы промокали насквозь, прилипали к ногам, становясь тяжёлыми и холодными. Волосы Рин, собранные в хвост, начинали накручиваться от влаги — мелкие кудряшки выбивались у висков и на затылке, прилипая к мокрой коже. Она провела рукой по голове, смахивая воду, но новые капли тут же падали на лицо. «Кикимора, — подумала она. — Но ничего. Не до красоты». Она мысленно выругалась. Волосы всегда так делали при влажности — накручивались, путались, превращались в войлок. Потом сиди, расчёсывай час, а они всё равно будут торчать во все стороны. «Ненавижу эту погоду, — подумала она. — В Сибири то же самое, только холоднее». — Хорошо, — сказала она. — Что хорошо? — спросил Мичи. — Дождь. Смоет кровь. Она не знала, чью. Но знала, что кровь будет. Мичи сжал телефон в кармане. Внутри всё дрожало — не от холода, не от страха. От предвкушения. «Кровь будет, — подумал он. — Я знаю. Я видел её в аниме. Но в аниме она не пахнет. В аниме она не горячая. В аниме это просто картинки». Он посмотрел на сестру. Она стояла рядом, спокойная — или делала вид. Её пальцы уже сжимали дымовуху. «Я справлюсь, — сказал он себе. — Ради неё». «Гемофобия, — думал он иногда. — Смешно, правда? Парень, который занимается боксом, боится крови. Но бокс — это перчатки, капы, чужие синяки. А здесь — живая кровь. Горячая. Липкая. Она пахнет железом. И от этого запаха его тошнит. Всегда тошнило. С детства. Рин знала. Никогда не смеялась. Просто отводила взгляд, когда в новостях показывали аварии. Или заслоняла ему экран, если по телевизору шёл боевик». Рин уже достала из рюкзака первую дымовуху, когда сквозь шум толпы прорвался другой звук. Рёв мотоцикла. Низкий, тяжёлый, не похожий на звук обычного скутера. Двигатель работал на высоких оборотах, и этот звук приближался — быстро, неумолимо. — Майки приехал, — прошептал Мичи, возвращаясь. Рин кивнула. Она и сама догадалась. Но сейчас было не до него. Она подожгла фитиль первой дымовухи. Фитиль зашипел. Рин размахнулась и бросила банку в центр толпы — туда, где схлестнулись основные силы. Бах! — не громко, но плотно. Дым пополз по земле — густой, белый, едкий. Он щипал глаза, заставлял их слезиться. Рин моргнула пару раз, вытерла рукавом. Запах был горьким, с металлической ноткой. Он оседал на языке, вызывая желание закашляться. Рин дышала через раз — вдох, пауза, выдох. «Как в старом гараже, когда пацаны жгли покрышки, — подумала она. — Только здесь не покрышки. Здесь люди». Вторая банка полетела ближе к Мёбиус. — Что это?! — заорал кто-то из нападающих. — Горит! — Не горит, дымит! Я ничего не вижу! — Кто это сделал?! Паника нарастала. В дыму нельзя было разобрать, где свои, где чужие. Кто-то побежал, кто-то, наоборот, полез в драку с утроенной яростью. Рин бросила взгляд на Мичи. Тот кивнул. Она вошла в эту завесу. Дым был густым, как вата. Рин почти ничего не видела — только силуэты, мелькающие в серой мгле. Она шла на звук криков — туда, где было больнее всего. И вдруг на что-то наткнулась. На кого-то. Высокий. Темноволосый, патлатый. Злой взгляд. Баджи. «С хвостиком, мило» Он схватил её за плечо — сильно, почти больно. — Ты чья!? Откуда взялась?! — рыкнул он, щурясь от дыма. Рин дёрнулась, но не вырвалась. Она посмотрела на него снизу вверх — и вдруг узнала. — Руки убрал, Котячий, — бросила она. — Зубы выбью. Баджи замер. Его рука дрогнула, но не отпустила. — Ты… та самая… — протянул он, и в его голосе смешались ярость и удивление. В этот момент из дыма вылетели двое из Мёбиус — с палками и цепями. — Потом договорим! — рявкнул Баджи, отбивая удар. Один из нападающих замахнулся цепью. Рин не успела уклониться — край цепи хлестнул её по плечу. Она зашипела, отшатнулась. — Бля-я-я-ять! — вырвалось у неё. Она схватила мусорный бак, стоявший у стены, и со всей силы толкнула его в грудь ближайшему нападающему. Тот охнул, отлетел, упал. Второй снова замахнулся — Рин ушла вниз, подсекла его ногу, и он рухнул лицом в асфальт. Баджи смотрел на неё с диким оскалом. — Неплохо, Чокнутая! — крикнул он. — Ох, с нынешними подростками я точно скоро чокнусь, — выдохнула Рин, отбиваясь от очередного нападающего. — Ты бы ещё Бешеной меня назвал! — А кто ты? — спросил Баджи, уворачиваясь от удара. — Рин, Рин Сэндо, — ответила она, уходя в сторону. — Запомни, Котячий. А теперь не отвлекайся. Она отпихнула ногой четвёртого, который попытался подобраться сзади. — Пошёл нахуй! — крикнула она. Когда нападающие валялись на земле, Рин развернулась и побежала — туда, где, как она знала, лежал Дракен. Баджи смотрел ей вслед. — Потом, — сказал он себе. И бросился в новую схватку. Чифую стоял в стороне от основной драки, прикрывая тылы. Он видел всё — и дым, и панику, и то, как Майки сцепился с этим шпалой, Ханма вроде. И вдруг он заметил знакомый силуэт. Рин. Она дралась спина к спине с Баджи — отбивалась от троих из Мёбиус. Коротко, жёстко, без лишних движений. Самбо — он узнал технику из статей. «Она не просто девчонка, — подумал Чифую. — Она реально умеет драться». Баджи был в своей стихии — бил, рычал, уворачивался. Он бил свирепо, жёстко и без сожаления. Но Рин не отставала. Она двигалась быстрее, резче, словно танцевала какой-то странный танец. Они создавали хороший тандем, "танковый" стиль Баджи и более продуманный Рин. Как Инь-Янь. Чифую фыркнул. «Ну надо же. Встретились». Он вспомнил, как неделю назад Баджи рычал: «Если увижу эту твою Рин, я ей голову оторву за "Котячего парнишку"». А теперь они дрались плечом к плечу. Чифую хотел подойти — но в этот момент на него налетели двое. Пришлось отвлекаться. «Потом расскажу Баджи. Пусть поржёт».

***

Рин бежала сквозь дым, туда, где, как она знала, лежал Дракен. Мичи едва поспевал за ней. Где-то слева слышались глухие удары — кто-то дрался. Рин мельком бросила взгляд в ту сторону. Майки и Ханма. Они уже были в гуще схватки — Рин не видела, как началась их драка, но сейчас они месили друг друга так, что искры летели. «Начали без нас», — подумала она. Ей было не до них, но одну глупость она всё же сделала. Драка набирала обороты. Кулак за кулаком, удар за ударом. Ханма улыбнулся — той самой безумной, голодной улыбкой — и вдруг скосил глаза куда-то в сторону. Майки, не понимая, что его отвлекло, проследил за его взглядом. Там, в дыму, мимо них пробегала девушка и пацан. Пацан был невысокого роста, возможно как сам Майки, или выше, бритый, в футболке и шортах. Девушка же высокая, вся мокрая, в одних джинсах и чёрной футболке. Она не смотрела на них. Они бежали к Дракену. «Не местные, — мелькнуло в голове Майки. — Иностранец и иностранка». Ханма снова двинулся вперёд, и Майки пришлось отвлечься. Но он успел подумать: «Потом разберусь что они тут забыли. Если помогут ему, то заслуживают спасибо». Он бросился на Ханму с новой силой. А Ханма, уворачиваясь от удара, проводил её взглядом. Высокая. С пирсингом. Не японка. И в этот момент она вдруг крикнула — смотря прямо на него, через дым, через драку, смешивая японский и ещё какой-то язык: — Потом в караоке, шпала! Голос у неё был хриплый, акцент ужасный, но слова были чёткими. «Шпала»? Он не понял, что это значит. Но сам факт — она крикнула ему. Посреди драки. Просто заорала какую-то чушь на своём языке. Чокнутая. Это было странно. Это было смешно. Это было… интересно. Он замер на секунду. Потом улыбнулся — той самой безумной, голодной улыбкой. Майки воспользовался моментом и врезал ему в челюсть. Ханма отлетел к, но уже не злился. Он смотрел в ту сторону, где скрылась странная девушка. «Караоке...Интересно, — подумал он. — Очень интересно». А Рин уже бежала дальше и думала: «Зачем я это сказала? Что за хрень? Шпала? Он вообще поймёт? Я идиотка. Он теперь точно запомнит меня».

***

Такемичи пробивался сквозь дым, переступая через упавших, отмахиваясь от тех, кто пытался его остановить. — Дракен! Дракен! И вдруг он увидел его. Дракен лежал на земле, привалившись к лотку с разбитыми игрушками. Кровь сочилась из раны в боку — и из рассечения на голове. Лицо бледное, глаза мутные, но открытые. — Дракен! — Такемичи упал на колени рядом с ним. — Ты как?! — Жить буду, — прохрипел Дракен. — Но если ты сейчас не заткнёшься… Он не договорил — его лицо исказилось от боли. — Я сейчас! Я сейчас кого-нибудь позову! Но в этот момент из дыма вынырнула Рин. За ней, белый как полотно, бежал Мичи. Она не спросила разрешения. Не представилась. Просто оттолкнула Такемичи плечом и опустилась на колени перед Дракеном. — Отойди, — бросила она. Такемичи отодвинулся, не возражая. Он смотрел на неё круглыми глазами — высокая, растрёпанная, мокрая, в черной футболке завязанной на животе. — Чт-то вы делаете? — выдавил он. — Спасаем его жизнь, — Рин даже не посмотрела на него. — А ты не стой столбом. Помогай, если можешь. — Я… я не знаю как… — Тогда не мешай и стой на стрёме, — бросила она, уже осматривая рану. Такемичи сжал кулаки, но не двинулся с места. Он смотрел на Дракена — бледного, истекающего кровью — и чувствовал себя бесполезным. «Я должен, — подумал он. — Ради него, ради будущего». Рин осмотрела рану. Кровь тёмная — венозная. Артерия не задета, иначе он бы уже не дышал. Потом перевела взгляд на голову — рассечение, кровь течёт по лицу, но зрачки ровные. Она провела языком по пирсингу — металлический шарик привычно скользнул по губе. Этот вкус металла успокаивал. Напоминал, что она ещё здесь, что она ещё цела. «Соберись», — сказала она себе. — «Потом будешь ныть». — Ёб твою ма-а-ать… — по-русски выдохнула она . — Сколько ж крови. И голова ещё… Она повернулась к Мичи. — Надо чем-то остановить кровь, а то он скоро иссохнет, как мумия из дешёвого фильма ужасов. — Чем? — спросил Мичи, хлопая глазами. Рин не ответила. Вместо этого она схватила край своей чёрной футболки, завязанной узлом на животе, и одним резким движением стянула её через голову. Такемичи замер. Дракен выпучил глаза, забыв про боль. Мичи только выдохнул — он уже привык. Под футболкой оказался чёрный спортивный топ — по сути, лифчик. Тонкие бретельки, плотная ткань. Рин осталась в нём и в своих широких джинсах. Такемичи резко отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ты… ты чего?! — А ты чего? — Рин даже не подняла головы, разрывая футболку на полосы. — Раненого первый раз видишь? — Нет, но ты… ты раздета! — Я в топе, идиот. Не в чём тут стесняться, стыдно кому видно. — Но… — Заткнись и помоги, — рявкнула Рин. — А то Дракен истечёт кровью, пока ты будешь тут краснеть. Она начала разрывать футболку на полосы — ткань была старой, поддавалась легко. — Вы хоть понимаете, — бормотала она сквозь зубы, — Что это не разборки банд? Это ж мечта любого следователя! Сколько б премии дали за такой улов преступности? Я б на эти деньги год бы не работала. Дракен усмехнулся. — Серьёзно? — А ты как думаешь? — Рин прижала импровизированный бинт сначала к ране на голове, потом к боку. — Не дёргайся. — Как тебя зовут? — спросил Дракен, глядя на неё мутными глазами. — Рин Сэндо. А тебе какая разница? — Просто интересно, кто меня спасает. — Вот придёшь в себя — узнаешь, — бросила она. — А теперь заткнись и не умирай. Понял? — Понял, — прохрипел он. Дракен сделал слабую попытку приподняться, посмотрел на дерущихся. — Уходи… — сказал он, глядя на Такемичи. — Не надо… Вы не должны из-за меня… — Заткнись, не беси, я и так уже голая , — отрезала Рин, не поднимая головы. — Твои мальчики уже в деле. Не обесценивай их старания. Дракен замолчал, только стиснул зубы. Кто-то из членов Тосвы, пробегая мимо, крикнул: — Девчонка, пригнись! Другой, отбиваясь от нападающего, встал так, чтобы заслонить их от очередного удара. — Не стойте столбом! — рявкнул третий, оттесняя врага плечом. Рин не оборачивалась. Она слышала их, но не реагировала — не время. Однако краем глаза заметила, как Мицуя, Чифую, Хаккай и другие встали полукругом, прикрывая их спины. Они не лезли в перевязку, не задавали вопросов. Просто делали своё дело — дрались так, чтобы никто не прорвался к раненому замкомандиру. «Свои», — мелькнуло в голове у Рин. — «Чужие, но свои». На секунду всё затихло. Не потому, что драка кончилась — просто Рин перестала слышать крики. Она смотрела на Дракена, на его бледное лицо, на то, как он стискивает зубы, чтобы не закричать. «Ему больно, — подумала она. — Ему очень больно. А он молчит». Внутри у неё что-то перевернулось. Не страх — сострадание. — Ты молодец, — сказала она тихо. — Держись. Дракен не ответил. Он уже терял сознание.

***

Мицуя дрался уже несколько минут. Удары сыпались со всех сторон — он едва успевал блокировать, уворачиваться, бить в ответ. Но в какой-то момент он обернулся и увидел. Рин стояла на коленях в луже крови. Её чёрная футболка валялась рядом — разорванная на полосы. Сама она была в одном топе — спортивном, чёрном, без бретелек. Джинсы промокли, стали тяжёлыми. Волосы выбивались из хвоста, падали на лицо, но она их не замечала. Рядом с ней стоял парень в серой футболке — бледный, стиснувший зубы, с трясущимися руками. Он держал повязку, пока Рин затягивала её на ране Дракена. Мицуя узнал её. Узнал и парня — тот самый брат, о котором она говорила. «Они здесь, — пронеслось в голове. — Они здесь, в самой гуще. Среди всего этого». Он хотел подойти. Крикнул её имя — но дым заглушил голос. В этот момент на него налетели двое из Мёбиус. Мицуя отбивался и краем глаза следил за ней. «Дура, — подумал он. — Какая же дура». Он хотел, чтобы она никогда не узнала. Чтобы она думала, что он просто старшеклассник, который шьёт юбки. Не бандит. Не член Тосвы. А теперь она видела всё. Дым, кровь, драку. Мицуя стиснул зубы и ударил нападающего с такой силой, что тот отлетел к стене. Рин подняла голову и встретилась с ним взглядом. На секунду он забыл, как дышать. «Что она думает? — панически соображал он. — Что она теперь обо мне думает?» Но Рин не отвела взгляд. Не посмотрела осуждающе. Она не испугалась. Не закричала. Не убежала. Она просто посмотрела на него и кивнула — коротко, едва заметно. Как будто говорила: «Я знаю. И мне всё равно» . Мицуя выдохнул. Он не мог подойти — но мог прикрыть её спину. И он встал так, чтобы никто из Мёбиус не прорвался к ней сзади.

***

Хаккай, отбиваясь от одного из Мёбиус, краем глаза увидел знакомый силуэт. Рин. Она стояла на коленях в луже крови, вся в крови, в одном белье. Перевязывала Дракена. «Она здесь? — мелькнуло в голове. — Зачем? Как?» Он вспомнил, как они с Мицуей уговаривали себя не втягивать её в свои разборки. Как надеялись, что она так и останется «просто девушкой, которая помогла найти сестёр Такаши, просто подругой, что залезла через окно». Не бандиткой. Не жертвой. Не участницей. А она всё равно втянулась. Сама. Без спроса. Без страха. «Мы не хотели, — подумал Хаккай. — А она… она сама пришла». Он хотел подойти, но на него налетел новый нападающий. Пришлось отвлекаться. «Потом, — подумал Хаккай. — Потом узнаю».

***

Они почти дошли до выхода, когда из темноты выскочил Киёмаса. За ним — трое его подручных, с битами и цепями. — И куда это вы собрались? — ухмыльнулся Киёмаса, поигрывая ножом. Рин замерла. Она узнала его — по канону, по манге, по тем страницам, которые они с Мичи перечитывали по ночам. Киёмаса. Тот, кто ударил Дракена ножом. Тот, из-за кого Такемичи получил шрам на руке. «Вот он, — подумала она. — Сволочь». Дракен, опираясь на Такемичи, поднял голову. Голос был слабым, но он всё равно попытался их защитить. — Уходите… — прохрипел он. — Заберите девочек и уходите… — Харэ уже, заладил, — рявкнула Рин, заслоняя его собой. — Ты в таком состоянии, а туда же — геройствовать. Лежи давай. — Но… — Я сказала — заткнись, мать твою. — Рин даже не обернулась. — Мы тебя сюда не для того тащили, чтобы ты сейчас сдох от глупости. Киёмаса перевёл взгляд на неё — на высокую, полуголую девушку с пирсингом, всю в крови. — А это ещё кто? — он усмехнулся. — Подружка Дракена? Или ты из тех, кто подбирает раненых псов на улице? Рин посмотрела на него, как на мусор, кем он и являлся. — А ты чё, завидуешь, что у тебя такой нет? — сказала она. — Никто не даёт, да? Иди поплачь мамке, сучка. Может, полегчает. Киёмаса перестал улыбаться. Его глаза сузились. — Смотри, какая дерзкая, — он сделал шаг вперёд. — А ну отойди, девка. Не твоё дело. — Моё, блять, — Рин не двинулась с места. — Скорая и полиция тут. Так что смывайся, пока я не заорала. И учти — я иностранка, дебил слепошарый. Если копы узнают, что вы, щенки малолетние, напали на гражданку другой страны, тебя посадят так глубоко, что ты солнце забудешь, как выглядит. По 204 пойдёте, уголовка на десятку светит, урод. Хочешь проверить, как работает японская система органов в делах с международными конфликтами? Киёмаса замер. Улыбка сползла с его лица. Он смотрел на неё долгим взглядом — напряжённым, злым, но он не уходил. Слишком гордый. — Ты чокнутая, — сказал он. — А ты только сейчас понял, даун? — огрызнулась Рин. — У тебя вообще мозги есть или ты ими только жопу подтираешь? А теперь отъебись, пока я добрая. Или хочешь, чтобы я рассказала копам, как вы тут детей ножами режете? У меня пять минут на заявление уйдёт. У тебя — десять, чтобы исчезнуть. Киёмаса стиснул зубы. Его плечи напряглись, кулаки сжались. Он не уходил, но и не нападал. Стоял, переваривал. — Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Я запомнил твоё лицо. — У меня их два, — огрызнулась Рин. — Выбирай любое, козёл. А теперь отвалил, пока я не устроила тебе тут колумбийский галстук, понял? Эмма, вся в слезах, но сжав кулаки, выступила вперёд. — Я не оставлю тебя! — крикнула она, глядя на Дракена. — Эмма, не надо… — начал Дракен, но она перебила: — Ты меня не знаешь, Дракен! Я не уйду! Хината стояла рядом, бледная, но держалась. Она посмотрела на Такемичи. — Я верю в тебя, — сказала она тихо, но твёрдо. Такемичи кивнул, шагнул вперёд, заслоняя собой Дракена и девочек. — Отойди, — сказал он Киёмасе. — Я не дам тебе пройти. — Что? — Киёмаса поднёс руку к уху. — Не расслышал. — Отойди, я сказал! Такемичи бросился на него. Кулак — мимо. Киёмаса уклонился, ударил в ответ. Такемичи устоял — и снова пошёл вперёд. Рин замерла. Её первым порывом было вмешаться — подбежать, ударить, помочь. Но она остановила себя. «Это его бой, — подумала она. — Не мой. Если я влезу — он никогда не поверит в себя. Это его момент. Как в каноне». Один из подручных Киёмасы попытался обойти Такемичи с фланга — явно хотел добраться до Дракена, пока капитан Тосвы отвлёкся. Мичи заметил первым. — Эй, лысый! — крикнул он, выходя вперёд. — Ты маму дома предупредил, что сегодня не ночуешь? — Ах ты мелкий… — начал он, выходя вперёд. Но ударить не успел. Из темноты выскочил Аккун — и врезал лысому в челюсть. Коряво, но с такой злостью, что подручный охнул от неожиданности и пошатнулся. Не упал, но отступил. Аккун, тяжело дыша, замер на месте, сжимая кулаки. Не профессионально, но уже лучше, чем было, когда они только начинали тренироваться. Следом выбежали Ямагиши, Макото и Такуя. Ямагиши, невысокий парень с каштановыми волосами до плеч, заколотыми невидимками, поправлял на ходу оранжевые квадратные очки — они вечно сползали, когда он нервничал. А нервничал он всегда. За ним — Такуя с длинными волосами, собранными в низкий хвост; пряди выбивались и падали на лицо, но он не обращал внимания. Замыкал Макото — коренастый, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и вечно сползающими штанами, которые он то и дело одёргивал. Такемичи, который сражался с Киёмасой, на секунду обернулся и вытаращил глаза. — Аккун?! Ты… ты это сделал? Рин, стоявшая за спиной Аккуна, злобно ухмыльнулась. — Моя школа, — сказала она тихо, но с таким довольным выражением, будто выиграла в лотерею. И, не глядя на Мичи, протянула руку ладонью вверх. Мичи, тоже не глядя на неё, с размаху хлопнул по открытой ладони — коротко, звонко, будто они делали это тысячу раз. — Трени не прошли даром, — задорно сказал Мичи. — Не прошли, — усмехнулась Рин. Ямагиши, Такуя и Макото смотрели на эту сцену с открытыми ртами. Они замерли, увидев, что их друг — вечно неуклюжий, не умеющий драться Аккун — только что врезал здоровому лысому мужику. — Аккун?! — выдохнул Ямагиши, поправляя сползшие очки. — Ты… Как это сделал?! Макото и Такуя переглянулись. В их глазах читалось изумление, смешанное с восхищением. — Это тот самый Аккун? — прошептал Такуя. — Тот самый, — ответил Макото. — Но, кажется, он теперь не тот. Аккун, тяжело дыша, всё ещё сжимал кулаки. Ямагиши, Макото и Такуя смотрели на него с изумлением. — Не умею драться, — выдохнул Аккун, — но друзей не бросаю. Мичи, стоявший рядом, усмехнулся. — А мы это, — сказал он, переведя взгляд на Ямагиши, — мы гуляем. Ямагиши подозрительно прищурился. — Гуляете? Посреди драки? — Ну да, — Мичи пожал плечами с таким видом, будто это было самое очевидное в мире. — Иногда так бывает, идёшь-идёшь и БАЦ! Ямагиши хотел спросить ещё, но в этот момент на него налетел кто-то из окруживших всю компанию. Пришлось отвлекаться. Аккун, который всё это слышал, посмотрел на Мичи. Русский парень стоял с невозмутимым лицом, будто только что сказал, что на улице идёт дождь. Ни тени смущения. Ни намёка на то, что он только что сморозил чушь. «Он врёт так легко, — подумал Аккун. — И по нему не скажешь, что это враньё». Он вдруг понял, что эти двое — Рин и Мичи — вообще не похожи на обычных людей. Они говорили правду, когда это было нужно, и врали, когда это спасало положение. И никто никогда не мог понять, где одно, а где другое. — Вы чего встали? — рявкнула Рин, не оборачиваясь. — Помогайте давайте! Мизо переглянулись и бросились в драку — уже не так неуклюже как обычно и с каким-то новым, бешеным энтузиазмом.

***

Сирены перекрывали крики. Рин передала Дракена врачам, выпрямилась и почувствовала, как хрустнула спина. «Всё, — подумала она. — Теперь можно падать». Но она не упала. Она стояла, пока Дракена грузили в машину. Эмма, вся в слезах, бросилась к медикам, что-то крича. Хината подхватила её под руку, пытаясь успокоить. Такемичи, бледный как полотно, прыгнул внутрь следом — не спрашивая разрешения. — Я с ним! — крикнул он. Дверь скорой закрылась. Сирена завыла снова, и машина уехала, мигая синим. А через минуту мимо пронёсся мотоцикл — чёрный, низкий, с рёвущим двигателем. Майки. Он даже не посмотрел в их сторону. Только прибавил газу, догоняя скорую. Рин смотрела вслед, чувствуя, как что-то сжимается в груди. «Им всем лет по пятнадцать, — подумала она. — Дракену, Майки, Мицуе... Чифую вообще тринадцать. Они ещё дети». Она вспомнила Ваню. Её брату, Ванке, тоже шестнадцать исполнилось не так давно. Он в России, дома, смотрит, наверное, телевизор или играет с Викой. А здесь — эти дети лежат в лужах крови, потому что кто-то решил, что банды — это круто. «А если бы это был Ваня? — пронеслось в голове. — Если бы он лежал на асфальте с ножом в боку? А Мичи? Или даже Аккун?» Она сжала кулаки. Руки всё ещё были в крови — чужой, чужой крови. «Я бы не знала, что делать. Я бы просто стояла и смотрела, как они его увозят. Как Эмма. Как Хината». Она не знала, что делать. Но она знала, что не может просто стоять. — Эй, — раздался голос Мичи. — Ты как? Рин моргнула. Мичи стоял рядом, смотрел на неё. Его глаза были красными, но он держался. — Нормально, — ответила она. — Врёшь же. — Немного, — призналась она. Боль в руке ушла куда-то на задний план. Завтра будет плохо. Она сделала шаг и почувствовала, как подкашиваются ноги. Не от слабости — от всего сразу. «Дети, — подумала она. — Они все — просто дети. И мы...». Мичи рядом с ней молчал. А потом резко развернулся и отошёл к ближайшему ларьку — тому самому, с жареными кальмарами, который уже закрыли. Он согнулся, упёрся руками в колени. Рин не побежала за ним. Не спросила «ты как?». Она просто подошла, встала рядом, положила руку ему на спину. Мичи вырвало. Она гладила его по спине, молча, не говоря ни слова. Он не плакал — его просто тошнило. От крови. От страха. От всего, что они видели. Через минуту он выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони. — Я в порядке, — сказал он. — Не верю, — ответила Рин. — Но скоро будешь "в порядке". Пойдём. Она ничего больше не сказала. Просто взяла его за руку и повела прочь от ларька.

***

Дракен лежал на носилках, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Где-то рядом плакала Эмма, кричал Такемичи, сирена перекрывала всё остальное. А перед глазами всё ещё стояла она. Высокая. С пирсингом. В одном топе. Она не боялась. Не плакала. Просто делала. «Странная девушка, Рин, — подумал он. — Не японка. И парень рядом с ней — тоже иностранец». Он вспомнил её руки — уверенные, сильные. Как она перевязывала рану. Как командовала Такемичи. Как бледный парнишка помогал и стоял на стороже, пока она работала. «Надо будет поблагодарить их, — подумал Дракен. — Когда встану. Узнать, кто они и откуда». Потом темнота накрыла его.

***

Они нашли скамейку под большим деревом — густая крона ещё как-то защищала от дождя, но не полностью. Вода капала с листьев, стекала за шиворот. Рин села первой, Мичи — рядом. Они сидели молча, глядя на то, как дождь смывает кровь с асфальта. — Руки болят? — спросил Мичи. — Всё болит, — честно ответила Рин. — Я давно так не напрягалась. — Ты молодец. — Ты тоже. Мичи усмехнулся. Рин криво улыбнулась в ответ — устало, но искренне. — Мичи, — сказала она тихо. — Мг? — Они нас запомнили. Мичи посмотрел на неё. В его глазах — усталость и какое-то новое, незнакомое выражение. — Это плохо? — спросил он. — Не знаю, — честно ответила Рин. — Но теперь мы не просто «русские, которые живут у Сэндо». Мы — те, кто был там. Кто помог. Она помолчала. — Теперь мы свои для них. — И это плохо? — повторил Мичи. — Это опасно. Они замолчали. Дождь стучал по листьям. — А ты помнишь, как мы в детстве сидели на лавочке после того, как Ваня разбил коленку? — спросила она. — Помню. Ты сказала, что «Кровь — это не страшно, это противно. с Страшно, когда её много». — И что? — Ты была права. Сегодня было страшно. Рин положила голову ему на плечо. «Только рядом с ним, — подумала она, — я чувствую себя по-настоящему дома». — Но мы справились. — Справились, — повторил Мичи. Они посидели так ещё несколько минут. Потом встали и пошли домой.

***

Когда они зашли в квартиру, Аккун уже был там. Он сидел на кухне, сжимая кружку с чаем, и смотрел в стену. Он вернулся раньше — Мизо разошлись по домам сразу после того, как Дракена увезли. Он не пошёл в больницу. Не мог. Слишком много всего. «Зачем я их позвал? — думал он, глядя в стену. — Если бы они не пошли — ничего бы не случилось. Дракен бы… нет, Дракен бы всё равно пострадал. Но их бы там не было. Они бы не видели крови. Мичи бы не трясло. Рин бы не пришлось перевязывать рану голыми руками и тащить его к скорой». Он сжал кружку так, что побелели костяшки. «Я идиот». Когда дверь открылась, он выдохнул. Не глубоко, а так — облегчённо. — Вы… вы вернулись, — сказал он тихо. — Вернулись, — ответила Рин. Она прошла в ванную, закрыла дверь. Стоя под горячей водой, она смотрела, как кровь смывается с рук — розовыми ручейками стекает в слив. Она думала о Дракене. О Такемичи. О том, как Мичи держал повязку, хотя его тошнило. Потом её вырвало — наконец-то отключилось напряжение. Она вышла через десять минут — чистая, в сухой одежде, с влажными волосами. Мичи сидел на кухне. Он не пил чай — просто смотрел в кружку. — Ты как? — спросила Рин. — Пойдёт, — ответил он. Но руки его дрожали. Рин села рядом. Ничего не сказала — просто положила руку ему на плечо. Они сидели так несколько минут. Аккун молча смотрел на них. — Мы уже по уши в этом дерьме, — тихо на русском сказала Рин. — Так что… не ссы. Мичи усмехнулся — слабо, но усмехнулся. Потом Мичи встал и вышел в туалет. Рин услышала, как его вырвало. «Гемофобия, — подумала она. — Я знаю, он справится». Аккун перевёл взгляд на неё. В его глазах было что-то — вина? Страх? Рин поняла, о чём он думает. — Не вздумай винить себя, — сказала она. — Слишком много берёшь. Мы сами решили. Мы сами пошли, это наше решение. Ты здесь ни при чём. — Но я… — Ни при чём, — повторила она. — Все живы. И это главное. Аккун хотел спросить ещё — но не стал. Он просто кивнул. — Вы ведь расскажете потом? — спросил он тихо. — Всё расскажете? Рин и Мичи, который уже вернулся из туалета, переглянулись. — Расскажем, — ответила Рин. — Честное при честное. — Ты не поверишь, но..., — усмехнулся и повторил Мичи, садясь за стол. — Честное при честное. Аккун выдохнул. Ему было достаточно этого обещания. Мичи посмотрел на Рин. Она всё ещё держалась за живот, хотя старалась этого не показывать. — У вас грелка есть? — спросил он у Аккуна. — Грелка? — Аккун заморгал. — Зачем? — Для живота. — У кого? Мичи помялся, подбирая слова. Сказать прямо «у Рин» — слишком просто. Но и делать вид, что ничего не происходит — глупо. — У Рин, — сказал он наконец. — У неё бывают… плохие недели. Аккун замер. «Вот о чём он говорил утром», — понял он. — «Не просто "будет злая". А… а это…» Он посмотрел на Рин, потом на Мичи, потом снова на Рин. До него дошло. Он покраснел, встал, полез в шкаф. — Есть, — сказал он, выуживая старую резиновую грелку. — Мама иногда пользовалась. Сейчас воду нагрею. Он вышел на кухню. Рин усмехнулась, глядя ему вслед. — Ты мог бы сказать аккуратнее, он весь красный. — А что? — Мичи пожал плечами. — Он не маленький, а красный всегда. И потом, ты же сама говорила — «честное при честное». Вот я честно. — Ты невыносим. — В тебя пошёл. Аккун вернулся через минуту с горячей грелкой, замотанной в полотенце. Протянул Рин, не глядя ей в глаза. — Держи. — Спасибо, — Рин прижала грелку к животу. Они сидели втроём на кухне — Рин с грелкой на животе, Мичи с трясущимися руками, Аккун с кружкой чая. Никто не говорил. Но молчание не было тяжёлым. Оно было усталым, тёплым, почти семейным.

***

Рин сидела на кухне одна, когда телефон завибрировал. Она не хотела смотреть. Но что-то заставило её протянуть руку и взять телефон. Одно сообщение. Номер был знакомый — тот самый, из прошлого раза. В чате уже висело одно сообщение, отправленное и прочитанное. А имени сверху не было — она так и не сохранила его в контактах. «Надо бы записать, — мелькнуло в голове. — А то потом забуду. Или не забуду, но сделаю вид, что забыла». Она открыла. «Психопатка-Коничева :)» Рин замерла. Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще — ровно, тяжело. «Психопатка? — пронеслось в голове. — От столь сомнительной личности...Можно ли считать это комплиментом?» Она смотрела на экран. Два слова. И этот дурацкий смайлик. Она не ответила. Опять. Но улыбнулась — чуть-чуть, уголками губ. А потом взяла телефон и открыла контакты. На секунду задумалась, водя пальцем над клавиатурой. «Цветочек» — слишком мило. «Маньяк-кепок» — нудно. «Косички» — не очень. Просто по имени — опасно. «Муж с косичками» — мысль мелькнула и тут же исчезла, потому что она её выкинула в помойку, даже не успев обдумать. «Не брать» — честно, но бесполезно. Она усмехнулась, убрала телефон и решила оставить как есть. Пусть будет пока без имени. Так даже безопаснее.

***

Ханма сидел на асфальте, прислонившись к стене. Кровь на его губе уже засохла, разбитые костяшки саднили. Вокруг суетились люди, кричали, разбегались. А он сидел и улыбался — своей безумной, голодной улыбкой. Он вспоминал её. Высокую.С волосами, которые выбивались из хвоста. Иностранка с пирсингом на лице. Как она перевязывала Дракена. Как не боялась. И этот крик — «Потом в караоке, шпала!» «Интересно, — подумал он. — Очень интересно». Он достал телефон. Нашёл контакт Кисаки. Напечатал: «Нашёл кое-что забавное, тебе понравится. Поговорим завтра». Отправил. Закрыл телефон, задрал голову к небу. Улыбнулся.

***