Группа риска

Рин стояла на коленях посреди гостиной с тряпкой в одной руке и ведром с мыльной водой в другой. На голове у неё красовался пучок — волосы были туго стянуты на макушке, чтобы не лезли в глаза во время уборки. На ней — старые серые спортивки Аккуна и выцветший спортивный топ. — Ну и какого хрена я вообще ввязалась в эту уборку? — бормотала она, с остервенением надраивая пол. «Дома ни души, Аккун ушёл к Такемичи — у того, блин, день выписки из больницы, отмечают, наверное. По канону сейчас раскол, но мне пока не до этого. Мичи же, гадёныш, смылся под предлогом "расширять географию прогулок" , слинял — если упростить, чтобы не помогать. Старшие Сэндо на работе. И одна я, дура старая, драю этот несчастный пол». Она выжала тряпку и принялась за следующий участок. — И зачем? Зачем я это делаю? — продолжала она причитать уже в слух. — Может, потому что Саори-сан вчера намекнула, что «не помешало бы прибраться»? Или потому что я реально хочу чувствовать себя полезной? Или потому что мне просто нечем заняться? Она остановилась, опираясь на швабру, и посмотрела в потолок. — Да потому что нечем, — заключила она. — Вот и всё. Она уже взялась за тряпку, когда зазвонил телефон. — Да? — рявкнула она в трубку, не глядя на экран. — Рин? Ты чего такая злая? — голос Хиро звучал озабоченно. — Полы мою, — ответила она. — А что? — Слу-у-ушай, у меня к тебе просьба. Номура-сан попросил меня подменить во взрослой группе сегодня. Ты не могла бы выйти на час раньше? Если придёшь через час, то вечером освободишься раньше. Рин посмотрела на свои руки — красные, мокрые, с въевшейся грязью. — Через час, говоришь? — Ага. Справишься? — Справлюсь, — вздохнула она. — Приду. — Спасибо, Рин-Рин. Ты меня спасаешь. —Рин-Рин? — Рин подняла бровь, хотя он не видел. — Ага, — в голосе Хиро слышалась усмешка. — Ты заслужила прозвище. — Договорились. Она отключилась и покачала головой. «Рин-Рин, — подумала она. — Звучит как имя для болонки. Но ладно. Переживу.» Она посмотрела на недомытый пол, на ведро с грязной водой, на тряпку. Вздохнула. — Пол не убежит, — сказала она себе. — А работа — может. Рин домыла пол с утроенной скоростью, вылила воду, сполоснула ведро и понеслась в комнату переодеваться. *** Рин встала перед маленьким зеркалом, висевшим в её углу комнаты. На кровати уже лежали приготовленные вещи — юбка от Такаши и топ, который он сшил в подарок. — Сегодня их день, — сказала она, поглаживая ткань. — Погода — жара. Шорты внутри спасут от любых неожиданностей. Даже если придётся кого-то пнуть, например Мичи. Она натянула юбку, поправила топ и крутанулась перед зеркалом. Юбка сидела идеально — не жала, не сковывала движений. Шорты внутри мягко обнимали ноги. — Удобно, — кивнула она. — Мицуя, ты гений. Она уже хотела выйти, но взгляд упал на тумбочку. Там лежала маленькая чёрная коробочка — подарок Саори. Рин открыла её и улыбнулась. Тушь. Не какая-то дешёвая, а хорошая, с длинной щёточкой. Саори купила ей в подарок, сказала: «Тебе идёт, когда глаза выделены». Рин вспомнила то время, свою прошлую жизнь. Она обожала делать макияж. Глаза — её слабость. Стрелки, тени, тушь, карандаш, блёстки. Она могла час просидеть перед зеркалом, выводя идеальные линии. — Соскучилась, — прошептала она. Она села на пол перед зеркалом, достала тушь и начала красить ресницы. Сначала один слой, потом второй. Ресницы стали длиннее, глаза — выразительнее. — Не хватает стрелок, — вздохнула она. — И карандаша. И блёсток. Но и так сойдёт. Она посмотрела на своё отражение. Пучок на голове уже растрепался, но это даже придавало шарм. Шарм лохудры. — Боевая лохудра, — сказала она. *** Рин вышла на улицу, и солнце ударило в глаза. Жара стояла невыносимая. Юбка спасала — ноги не потели, а топ пропускал воздух. Прохожие на неё оглядывались. «Наверное, из-за юбки, — подумала она. — Или из-за роста. Или всё вместе». Она шла по тротуару и машинально сканировала прохожих: мужчина в чёрном — руки в карманах, напряжён. Женщина с коляской — расслаблена, смотрит по сторонам, безопасна. Группа подростков — громко смеются, хотят казаться старше. «Преподаватель по криминалистике сказал бы: "Шиповалова, вы параноик"», — подумала она. — «Но параноики живут дольше». Она задержалась у витрины книжного магазина. На полке стоял толстый учебник — «Основы японского уголовного права». Рин взяла его в руки, полистала. Иероглифы плясали перед глазами. «Ничего не понимаю, — подумала она. — Но когда-нибудь пойму». Она купила книгу, сунула в рюкзак (Аккун смирился, что его вещи — не его вещи). Рин вышла из книжного уже собиралась идти, когда услышала рёв моторов. Мимо проехали двое парней на байках. Чёрные кожаные куртки, громкие выхлопы, ветер в волосах. «Свободно» Она смотрела им вслед, и в голову полезли воспоминания. В детстве дед часто брал её с собой на мопеде. Она сидела сзади, обхватив его за талию, и ветер трепал волосы. Дед кричал: «Держись крепче!», вона смеялась. Это было лучшее время. Потом, в девятом классе, одноклассник решил обучить её езде на мотоцикле. У него был старенький «Ямаха», который вечно чихал и дымил. — Садись, не бойся, — сказал он. — Я не боюсь, — ответила она. — Я боюсь, что мы не доедем. Он обиделся. Но научил. За пару вечеров она освоила переключение передач, равновесие, повороты. Ей понравилось. Ощущение скорости, ветра, свободы. «Хотела бы я сейчас прокатиться, — подумала Рин. — Ветер в лицо, никаких проблем. Просто ехать. Но не сейчас. Сначала фестиваль. Потом — может быть». Она вздохнула и пошла дальше. *** Рин зашла в спортзал ровно через час. Хиро уже был там — разминался на матах. — О, — сказал он, поднимая голову. — Ты сегодня… Он замолчал, разглядывая её. — Что? — Рин подняла бровь. — Ничего, — Хиро усмехнулся. — Просто ты в юбке. И-и-и...ох, что это? Неужели это накрашенная Рин-Рин? — Первый раз, — Рин усмехнулась в ответ. — Подарок Саори. — Идёт тебе. — Спасибо. — И пучок идёт, — добавил Хиро. — На счёт прозвища, — Рин прищурилась. — Я придумаю тебе что-то поизощерёнее. Учти, даже Аккун, который у меня «мелкий япошка» или «малиновый», и рядом не стоял. — Ладно, — сказал он, нервно улыбаясь. — Дети уже в малом зале. Твоя группа — шесть человек. Справишься? — Легко, — Рин кивнула. — Тогда я пошёл. Хиро вышел, а Рин направилась в малый зал. *** В зале её ждали шестеро детей — от восьми до двенадцати лет. Когда Рин вошла, они разом замолчали и уставились на неё. — Рин-сан, — сказала девочка с хвостиками, — а вы в юбке! — Ага, — Рин кивнула. — Красиво? — Очень! — хором ответили дети. — И ресницы у вас длинные, — добавил рыжий мальчик, Кента. — Спасибо, — Рин усмехнулась. — А теперь встаём в шеренгу. Сегодня будем учиться защите. — А не падать? — Не падать, — Рин покачала головой. — Падать вы уже умеете. Сегодня — защита. Если кто-то схватил вас за руку — как вырваться. Если кто-то напал сзади — как уйти. Дети заинтересованно загудели. — А если меня схватил взрослый? — спросил мальчик в очках. — Тем более надо уметь вырваться, — ответила Рин. — Показываю. Она показала базовые приёмы: захват, освобождение, уход в сторону. Дети повторяли, иногда путались, падали, смеялись. Кента старался больше всех, у него даже получалось. — Рин-сан, — сказал он, когда они сделали перерыв. — А вы правда очень красивая. Рин подняла бровь. — Правда? — Ага, — Кента кивнул. — И раз у вас нет мужа, то… подождите меня. Рин замерла на секунду. — В каком смысле? — Ну, когда я вырасту, — Кента покраснел, но не отвёл взгляд. — Я на вас женюсь. Саки фыркнула. — Она старше тебя на десять лет, дурак. — И что? — Кента упрямо поджал губы. — Это ничего не значит. Рин смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Похоже, что нет. «Вот это поворот, — подумала она. — Мне ещё нет двадцати, а у меня уже есть маленький жених». Она усмехнулась и присела перед ним на корточки. — Слушай, Кента, — сказала она. — Это очень лестное предложение. Но пока ты вырастешь, я буду уже старой. — Неправда, — возразил Кента. — Правда, — Рин подмигнула. — Но раз ты так просишь… ладно. Подожду. До твоего совершеннолетия. — Серьёзно? — глаза Кенты загорелись. — Шучу, — Рин рассмеялась и встала. — А теперь давайте учиться защищаться. А то ты, Кента, такой смелый, а вдруг кто-то нападёт на твою будущую жену? Надо уметь её защитить. Кента важно кивнул и выпрямился. «Милота, — подумала Рин. — Дети — они такие. Сначала пирсинг, потом замужество, потом предложение. Что дальше?» Она мысленно усмехнулась и хлопнула в ладоши. — Встаём в шеренгу. Продолжаем *** Это случилось днём, пока Рин была на работе. Аккун сидел на балконе дома Такемичи вместе с Ямагиши, Такуей и Макото. Внизу, во дворе, разворачивалось что-то невообразимое. — Я только хотел спокойно посидеть, — бормотал Аккун, сжимая перила. — Чаю попить. Поговорить. Но с Тосвой никогда не бывает спокойно. Всё началось с того, что пришёл Дракен. С арбузом. Арбуз был вкусный. Мозаика — хлипкой. А кулак Дракена, ударивший по столу, был тяжёлый. Мозаика разлетелась. Такемичи сидел, смотрел на это всё и, кажется, потерял дар речи. Три бессонных дня рассыпались на миллион кусочков. Дракен посмотрел на разбитую мозаику, потом на Такемичи, потом на арбуз. — Я, наверное, пойду, — сказал он. — Тосве конец. И вышел. Ханагаки побежал за ним. Аккун переглянулся с Ямагиши. Тот только плечами пожал. Через пять минут пришёл Майки. — Ну всё, — прошептал Такуя. — Сейчас начнётся. Майки наткнулся на Дракена во дворе. — Что ты тут забыл? — спросил Майки. — Такемичи мой друг. — Ха?! — Дракен усмехнулся. — С чего это? — Двай, — Майки повернулся к Такемичи. — Скажи, чей ты друг. — Да, скажи, — подхватил Дракен. Такемичи встал между ними, раскинув руки. — Хватит! Прекратите! — крикнул он. Дракен схватил его за грудки и притянул к себе. — Кто ты такой, чтобы встревать? — спросил он угрожающе. Такемичи побледнел, но не отвёл взгляда. А Майки тем временем подошёл к зелёному велосипеду Такемичи. Взял его, размахнулся и запустил в сторону Дракена. Дракен легко уклонился. Велосипед с грохотом врезался в стену. — Ты с ума сошёл? — крикнул Дракен. — А ты? — парировал Майки. И-и-и пошло-поехало. Всё, что попадалось под руку, летело в воздух. Велосипед (уже второй, синий), бита для бейсбола, какие-то банки, кроссовки, рюкзак. Главари банды кидали друг в друга вещи, не обращая внимания на вопли хозяина. — Моя бита! — кричал Такемичи. — Мой велосипед! Это всё моё! Это моя память! А потом Такемичи не выдержал. — ХВАТИТ! — заорал он, вскакивая с лавочки. — Вы, придурки, сломали мои памятные вещи! Просто потому что при ссоре не понимаете, как это отражается на других! Майки и Дракен замерли. — Банда — это семья, — голос Такемичи дрожал. — А вы… вы её раскалываете! Из-за ваших разногласий! Он сжал кулаки. Глаза защипало. — Вы думаете только о себе! А о тех, кто на вас смотрит? Кто верит вам? — он перевёл дух. — Я знаю, что я слабый. Знаю, что бесполезный. Но я всё равно хочу помочь! Я не хочу, чтобы Тосва распадалась! А вы...! Он рванул вперёд и занёс кулак, пытаясь ударить Майки. Майки легко уклонился. Такемичи потерял равновесие, пронёсся по инерции и… полетел прямо в кучу мусорных пакетов. Бам. Мусор разлетелся. Такемичи сидел в куче отходов, моргая. Наступила тишина. Дракен первым подошёл к нему, протянул руку. — Извини, — сказал он. — Я не хотел тебя расстраивать. Такемичи посмотрел на него, потом на свою руку. Майки подошёл вторым. Посмотрел на Такемичи, на мусор у него на голове и усмехнулся. — У тебя какашка на голове, — сказал он. Такемичи замер. Потом до него дошло. Он провёл рукой по волосам — и правда, что-то мягкое и липкое. — Только этого мне не хватало, — простонал он. Дракен не сдержал улыбки. Майки засмеялся. — Вы идиоты! Но они его уже не слышали — бежали сломя голову от разъярённой «какашки». Такемичи выдохнул. А потом перевёл взгляд на друзей. — Эй! А вы куда!? Но Мизо уже бежали в другую сторону. — Воню-ю-ючка! Позже, когда всё успокоилось, во двор пришли Хината и Эмма. Пока Майки и остальные играли в мяч, Хината смущённо позвала Такемичи на фестиваль. Он согласился. *** После тренировки Рин и Хиро сидели в раздевалке, пили чай и болтали. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — заметил Хиро. — Спасибо, — Рин отпила глоток. — Ты уже говорил. — Не только юбка, — Хиро покачал головой. — Ты вообще… как-то светишься. — Комплимент? — Рин подняла бровь. — Считай так, — усмехнулся он. Рин рассмеялась. — Слушай, — сказал Хиро. — А тот парень, который тебе юбку сшил… как его? — Мицуя. — Точно. Мицуя. Вы близки? — Не знаю, — Рин пожала плечами. — Мы знакомы. Он хороший человек. Сёстер воспитывает. Шьёт. — И покраснел, когда я его поцеловала, — добавила она как ни в чём не бывало. Хиро поперхнулся чаем. — Ты его поцеловала? — В щёку, — Рин усмехнулась. — Он снимал с меня мерки. Я его отблагодарила. — И он что? — Сказал, чтобы я предупреждала в следующий раз. Хиро покачал головой. — Ты опасная женщина, Рин-Рин. — Рин-Рин? — Рин подняла бровь. — Ага, — Хиро усмехнулся. — Ты заслужила прозвище. Рин отмахнулась пофигистично. — Помни, что я обязательно придумаю что-нибудь поизощрённое для тебя, Хиро-Хиро. — Хиро-Хиро? — Хиро усмехнулся. — На троечку как-то, я после твоих угроз ожидал чего-то фееричного. — Не волнуйся, потом придумаю другое, — парировала Рин. Она отпила чай и задумалась. — Слушай, — сказала она. — Я хочу его отблагодарить за юбку. Но не знаю как. — Например? — спросил Хиро. — Могу табуретку сделать. Я мастер. — Табуретку? — Хиро поднял бровь. — Серьёзно? — А что? Полезная вещь. Сам знаешь. — Он… — Хиро замялся, — кто он вообще? Чем занимается? Рин усмехнулась. — Он из уличных. Из Тосвы. Хиро замер. — Тосва? Это та банда, про которую говорят? — Ага, — Рин кивнула, как будто ничего особенного не сказала. — И ты с ним общаешься? — Он сшил мне юбку. И топ в подарок. Он нормальный парень. — Нормальный? — Хиро выглядел так, будто не верил своим ушам. — Он бандит, Рин. — Знаю, — Рин пожала плечами. — Но это не отменяет того, что он хороший человек. И потом, он не знает, что я знаю, кто он. — А если узнает? — Тогда, наверное, будет поздно, — усмехнулась Рин. — Но я ему доверяю. — Ты доверяешь бандиту? — Хиро покачал головой. — Чудна́я ты. — Я уже слышала. — И табуретку ты хочешь сделать для бандита? — Для парня, который сшил мне юбку, — поправила Рин. — А то, что он бандит… это уже его личное дело. Табуреткой тоже можно давать по морде, между прочим моя бабушка так сделала с соседями, когда они её затопили. Хиро смотрел на неё долгим взглядом. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Рин-Рин. — Это хорошо, — Рин подмигнула. — А то было бы скучно. Она отпила чай и продолжила: — Ещё-о-о могу научить его захвату. Пусть приходит в спортзал, покажу пару приёмов. — Он бандит, — напомнил Хиро. — Он умеет драться. — Я не про драку. Я про технику. Самбо — это не только удары. Это философия. Использовать силу противника против него самого. Это полезно даже для бандитов. — Или можешь прочитать ему лекцию по уголовному праву, — усмехнулся Хиро. — Ты же говорила, что за правопорядок. Чтобы знал, по каким статьям его посадят. Рин усмехнулась. — Вряд ли ему это зайдёт. Но идея забавная. Представь его лицо, когда я начну рассказывать про статьи Уголовного кодекса. — Он сбежит, — сказал Хиро. — Или заслушается, — парировала Рин. — Я умею быть убедительной. — Ты умеешь быть пугающей, — поправил Хиро. Рин рассмеялась. — Ладно. Решу потом. Главное — что юбка есть. Остальное — детали. Хиро покачал головой. — Ты опасная женщина, Рин-Рин. Она допила чай и встала. — Ладно, пойду я. А то братья с ума сойдут. — Передавай привет, — Хиро махнул рукой. — И познакомь меня с ними наконец, мне интересно посмотреть на тех, кто тебя терпит. — Передам, а просмотреть, ну... посмотри на себя в зеркало. — Рин подхватила рюкзак и вышла. Она вышла, оставив Хиро хмыкать в пустоту. *** Рин вернулась с работы и застала Мичи за столом. Он сидел с самым невинным видом, но по его лицу она поняла: что-то натворил. — Ты где был сегодня? — спросила она, скидывая кроссовки. — Гулял, — ответил Мичи. — Где гулял? — Во дворе. Рин прищурилась. — Мичи, ты врёшь. У тебя уши краснеют. Мичи машинально коснулся уха. — Не краснеют. — Краснеют, — Рин села напротив. — Колись. Мичи вздохнул. — Ла-а-адно, — протянул Мичи. — Я ходил до храма Мусаши. Посмотреть в живую на место собраний, пока никого нет. Рин напряглась. — Тебя никто не видел? — Нет, я же говорю, там никого не было. И я был один. Честно. — И всё? — И всё, — Мичи пожал плечами. — А что, должно было быть что-то ещё? — Ладно, — сказала она. — Верю. Она помолчала секунду, потом добавила: — Мичи, раскол уже произошёл. — Какой раскол? — Майки и Дракен поссорились. Из-за Па-чина. Майки хочет вытащить его из тюрьмы любой ценой. Дракен уважает его решение и не хочет лезть. У Мичи загорелись глаза от догадки. — Точно! — воскликнул он. — Сегодня же как раз тот момент, когда Майки и Дракен помирились у Ханагаки дома. Он хмыкнул и добавил: — При этом сломав ему почти все вещи. — Именно, — кивнула Рин. — А это значит, что канон уже близко. 3 августа будет послезавтра. Мичи сжал кулаки. — Мы справимся? — Мы всегда справлялись, — Рин посмотрела на брата. — Справимся и сейчас. Она встала, прошла на кухню, налила себе воды. — А если Киёмаса придёт раньше? — Тогда будем импровизировать, — Рин усмехнулась. — Где наша не пропадала. Мичи усмехнулся, но потом задумался. Разговор о фестивале повис в воздухе — не тяжёлый, но ощутимый. Рин смотрела в окно. За ним темнело. — Слушай, а ты помнишь, как мы смотрели аниме? Когда раскол произошёл, я думал, ты запомнила только своих фаворитов. — Каких ещё фаворитов? — Рин подняла бровь. — Ну, Хайтани, Кадзутору, Ханму. Рин рассмеялась. — Ханма — не фаворит. — А кто? — Ханма — это… с ним было бы клёво дружить. Он харизматичный. Но его плохо раскрыли. И он на стороне Кисаки, поэтому можно ожидать чего угодно от такой личности как он. — А это минус? — Это большой минус, — Рин покачала головой. — Кисаки — манипулятор. А Ханма ему подыгрывает. — Но тебе он всё равно нравится, — заметил Мичи. — Мне нравится его вайб, — поправила Рин. — И хэдканон про кальянный рэп — моя империя! Я сама такую музыку люблю. — Кальянный рэп? Ты? — Мичи поднял бровь. — А ты думал, я только речь присяги слушаю? — Рин усмехнулась. — А ну и гимн? Нет. У меня слишком экстремальный вкус в музыке. — Экстремальный? — глупо проморгался Мичи, а потом вдруг вспомнил — А, помню-помню, как ты с ума сходила из-за какого-то металла. — Ага. — подтвердила девушка. — От классики до хардкора. От кальянного рэпа до церковных хоралов. Я непредсказуема. Мичи посмотрел на неё долгим взглядом. — Знаешь, — сказал он, — иногда мне кажется, что ты с другой планеты. — Когда кажется — креститься надо. Она помолчала секунду. — Знаешь, половина крутых треков ещё не написана. А я их помню. Если переведу текст на японский… смогу позвать Ханму в караоке. Мичи замер. — Ты же не серьёзно? — А почему нет? — Рин подмигнула. — Представь: я пою ему песню, которую он не знает, но она ему нравится. Он офигеет. — Или подумает, что ты псих. — Это не исключает первого, — парировала Рин. — Хотя он тоже псих. Поэтому, возможно, мы бы нашли общий язык. — Ты хочешь найти общий язык с психом? — А ты предлагаешь скучать в одиночестве? — Рин усмехнулась. — С психом хотя бы весело. — И когда это ты собралась звать психа-фаворита на Гало-концерт? — Когда всё закончится, — Рин задумалась, постукивая пальцем по подбородку. — Ну или взять с него честное слово, чтобы не болтал лишнего своему хозяину. — Честное слово? — Мичи поднял бровь. — С него? С Ханмы Шуджи? Который на стороне Кисаки? Который получает удовольствие от хаоса? — Ну, во-первых, он не получает удовольствие, он просто… ассистирует, — Рин замялась, подбирая слово. — А во-вторых… честное при честное. — Честное при честное? — Мичи фыркнул. — Это что, клятва на крови? — Нет, это клятва на… — Рин задумалась, потом щёлкнула пальцами. — На караоке-микрофоне! — Ты ненормальная. — А он псих, — парировала Рин. — Идеальная пара для караоке. Мичи смотрел на неё долгим взглядом, потом покачал головой. — Знаешь, — сказал он, — я уже не знаю, что страшнее: то, что ты хочешь позвать Ханму в караоке, или то, что я начинаю верить, что у тебя это получится. — Это называется харизма, — Рин подмигнула. — Учись. — Учиться у тебя? Чтобы потом объяснять полиции, почему я пел дуэтом с бандитом? — Зато весело, — Рин рассмеялась. Мичи закатил глаза, но уголки его губ дёрнулись вверх. — А про остальных ты не возразила, — сказал он, возвращаясь к серьёзному тону. — Про Хайтани, про Кадзутору. Рин вздохнула. — У каждого из них трагичная судьба. Они все — травмированные дети. Даже Майки. — Кадзутора — нет друзей, насилие в семье, отсидел в колонии. Из-за попытки украсть байк для друга. — И тебе его жаль? — Мне жаль их всех, — тихо сказала Рин. — Но это жизнь. Хоть и нарисованная кем-то специально. Она помолчала секунду, потом добавила с лёгкой улыбкой: — Но, знаешь, Тора выглядит как мини-тигрёнок. Я думаю, он будет жить с нами. Мичи замер. — Что? — Ну, Тора. Кадзутора. Его же сокращённо называют — Тора. — Я знаю, как его называют, — Мичи уставился на неё. — Ты сказала «будет жить с нами»? — Ага, — Рин кивнула. — Представь: он живёт у нас, ходит в пижаме с тигром, пьёт чай с молоком и смотрит утренние шоу. — Ты… — Мичи открыл рот, закрыл. — Ты серьёзно? — А почему нет? — Рин усмехнулась. — У него травма, ему нужна забота. — Ему нужна психбольница, а не наша комната! — Не преувеличивай, — Рин отмахнулась. — Мы бы его быстро перевоспитали. — Мы? — Мичи ткнул пальцем в себя. — Я не подписывался на перевоспитание тигрёнка-бандита! — Ты не подписывался на многое, но мы справляемся, — Рин подмигнула. Мичико закрыл лицо руками. — Я не могу, — сказал он глухо. — Ты говоришь о Кадзуторе Ханемии как о бездомном котёнке. — Он и есть бездомный, — тихо сказала Рин, и её голос стал серьёзнее. — У него никого нет. Ни семьи, ни друзей. Только Кисаки, который его использует. Мичи убрал руки от лица. — И ты хочешь его спасти? — Я хочу, чтобы у него был выбор, — Рин пожала плечами. — А там… может, он сам выберет нас. — Нас? — Мичи снова ткнул пальцем в себя. — Ты уже решила, что он будет жить в нашей комнате? — Ну, не в нашей, — Рин усмехнулась. — Можем поставить раскладушку на кухне. — На кухне?! — Или в коридоре, — Рин задумалась. — Но тогда он будет путаться под ногами. Хотя он худой, должен протиснуться. Мичи смотрел на неё с выражением, близким к ужасу. — Ты невыносима. — Я уже слышала. Вы повторяетесь, это не интересно. — И ты это серьёзно? — Абсолютно, — Рин кивнула. — Но не сейчас. Сначала фестиваль. Потом разберёмся с жильём для тигрёнка. Мичи покачал головой. — А про Хайтани ты ничего не сказала, — заметил он, и его голос стал жёстче. — А что говорить? — Рин пожала плечами. — Они отвратительно красивы. И безумны. И опасны. — И ты мечтаешь о них? — прищурился Мичико. — Я восхищаюсь ими. Так, издалека. — По-моему, из далека уже не получится, — Мичи усмехнулся, но усмешка была невесёлой. — Ты живёшь в их городе. Ты знакома с их знакомыми, даже знакомство с Тосвой уже приблизило тебя к ним. Косвенно. И один из них уже забрал твою кепку! Рин задумалась. Её лицо стало серьёзным, почти задумчивым. Она постучала пальцем по столу. — Знаешь, — сказала она медленно, — стать госпожой Хайтани звучит очень хорошо. Мичи замер. Его глаз дёрнулся. — Что? — Госпожа Хайтани, — повторила Рин, пробуя на вкус. — Рин Хайтани. Или Хайтани-сан. Звучит. — Ты… — Мичи начал закипать. — Ты рехнулась!? — А почему нет? — Рин пожала плечами, сохраняя задумчивое выражение. — Они красивые. Богатые. Опасные. Им нужна хозяйка, которая будет их контролировать. — Контролировать?! — голос Мичи сорвался на фальцет. — Ну да, — Рин кивнула. — Шведская семья. Я буду главной. Мичи схватился за голову. — Шведская семья? Ты хочешь создать шведскую семью с братьями Хайтани?! — Почему бы и нет? — Рин усмехнулась. — У нас будут общие кепки. — Общие… кепки?! — Мичи выглядел так, будто у него сейчас случится инфаркт. — И общие враги, — добавила Рин. — Это сближает. Мичи открыл рот, закрыл. Потом закрыл лицо руками и издал звук, похожий на вой раненого зверя. — Если они хоть что-то сделают тебе, — сказал он, не поднимая головы, — я им голову оторву, двоим. Даже если ты станешь их....госпожой. Будешь госпожой-вдовой. — Милый братик, — Рин усмехнулась. — Ты всегда будешь моим первым министром. — Я не хочу быть министром в твоей шведской семье с бандитами! — простонал Мичи. — А кем ты хочешь? — Рин подняла бровь. — Я хочу, чтобы ты перестала говорить такие вещи! — Не перестану, — Рин подмигнула. — Это весело. Ты смешной. В этот момент зашёл Аккун, который, всё же, не смог уснуть и так не вовремя решил попить воды. Чтобы потом пол ночи бегать в туалет. Он переводил взгляд с Рин на Мичи и обратно. — Что с ним? — спросил он, кивнуя на Мичи. Мичи поднял голову. Его лицо было бледным, глаза отсутствующими. Он посмотрел на Аккуна безжизненным голосом: — Рин хочет создать шведскую семью, приручить бандита и устроить клятву на микрофонах. Аккун замер. — ...Что? — Не обращай внимания, — Рин махнула рукой. — Он преувеличивает. — Я не преувеличиваю! — выпалил Мичи. — Ты только что говорила про госпожу Хайтани и шведскую семью! — Теоретически, — поправила Рин. — Это были теоретические рассуждения. — Теоретические? — Мичи вскочил. — Ты с серьёзным лицом рассуждала о том, как стать госпожой Хайтани! — У меня всегда серьёзное лицо, когда я думаю о будущем, — парировала Рин. Аккун переводил взгляд с одного на другого. — Я, наверное, пойду спать, — сказал он, так и не взяв воды. Опять. — Иди, — кивнула Рин. — Мы тут сами разберёмся. — Ага, — Мичи сел обратно, закрыв лицо руками. — Разберёмся. Аккун вышел, оставив их спорить дальше. — Итак, на чём мы остановились?.. *** После того как они закончили спорить о Хайтани и Мичи пообещал быть рядом, даже если его сестра станет вдовой-Хайтани, Рин взяла телефон. Ей предстоит сделать пару звоночков. — Кому пишешь? — спросил Мичи. — Мицуе, — ответила она, не поднимая головы. — Зачем? — Сказать, что буду на фестивале. Мало ли, встретимся. — Ты с ним встречаешься? — Нет. Просто… он вроде как друг. Да и хотя бы поздороваться. Мичи фыркнул, но промолчал. Рин открыла чат с Мицуей. Подумала, написала: «Привет. Скоро фестиваль. Я там буду с братишками. Если увидимся — помаши. Если нет — ничего страшного. Спасибо за юбку и топ. Они идеальны! Удачи на фестивале, если вы тоже там будете. И… береги себя». Она посмотрела на сообщение, прочитала два раза, подумала и добавила: «P.S. Если вдруг увидишь кого-то с косичками и с кепкой— сделай вид, что не заметил». Отправила. Через минуту пришёл ответ: «Хорошо. Удачи. И ты береги себя. P.S. Я понял». Рин усмехнулась и посмотрела на наблюдающего за ней брата. — И что он сказал? — спросил Мичи. — Сказал, что понял. — Чего понял? — Не важно, — Рин покачала головой. Следом Рин набрала номер Хиро. — Слушай, — сказала она без предисловий. — Мне нужна помощь. — Опять ты? — голос Хиро звучал устало, но беззлобно. — Что на этот раз? Юбку заказывать не надо, я не шью. — Не юбку. Компоненты. — Какие? — Селитра, сера, сода. Ну и сахар. Хиро замолчал. — Ты бомбу собираешь? — Дымовуху, — честно ответила Рин. — И пару пугалок. — Это незаконно. — Я знаю. — И ты мне об этом говоришь. — Потому что ты мой друг, — сказала Рин. — И потому что ты единственный, у кого есть доступ к этим вещам. Хиро вздохнул. — Ты вообще законопослушная? — Нет, пока в завязке открываюсь на полную , — ответила Рин. — Ты уже спрашивал. — И что изменилось? — Ничего. Хиро помолчал. — Ладно, — сказал он. — Завтра привезу. Но если полиция придёт — я ничего не знаю. — Договорились, — Рин усмехнулась. — Спасибо. — И Рин, — добавил Хиро. — Будь осторожна. — Всегда, — ответила она и положила трубку. Мичико уже дремал, а Ацуши ворочился во сне. Рин закусила губу и задумчиво пожевала лабрет. «Ну что, ребята, пора показать свою русскую душёнку по полной.» *** Следующий день начался...сумбурно. Мичи, что первый раз в жизни встал раньше сестры, распихал Рин и они отправились на пробежку. Пока Мичико подпинывал унылого Аккуна, Рин пыталась настроиться на завтрашний фестиваль. Рин посмотрела на телефон, на контакты, которые появились за последние дни, и вспомнила, как это было. «Она возвращалась из спортзала и случайно наткнулась на Хаккая. Он стоял у ларька. — Хаккай! — окликнула она. Он вздрогнул. — Р-рин? — выдавил он. — Ты чего такой испуганный? Я не кусаюсь. — Я… нет… просто… — Ладно, — Рин махнула рукой. — Слушай, у меня к тебе дело. — Какое? — Номер телефона. — Что? — Номер. Телефона. Твоего, — Рин говорила медленно, как глухому. — Ну и Мицуи заодно. И Чифую. Хаккай побледнел. — Зачем?.. — Затем, что у меня здесь вообще друзей нет, — Рин развела руками. — А вы вроде нормальные ребята. Мало ли что случится. Я же девушка одна в чужой стране. Хаккай колебался. — Я не могу… без их разрешения… — А ты спроси, — Рин улыбнулась самой невинной улыбкой. — Но сначала дай свой. Хаккай сдался. — Хорошо, — выдохнул он. Они обменялись номерами. — А Мицуя? — напомнила Рин. — Я… я ему напишу. — И Чифую. — И Чифую. — И, — Рин задумалась, — а есть ещё кто-то из твоих друзей? Ну, мало ли. Чем больше, тем лучше. — Зачем? — Хаккай выглядел так, будто пожалел о своём согласии. Рин не могла признаться, что сейчас она в шкуре Аркадия-Паровозова, поэтому пришлось выкручиваться: — Для подстраховки, — Рин пожала плечами. — У меня вообще друзей тут нет, я уже говорила. Хаккай открыл рот, закрыл. — Я подумаю, — тихо сказал он. — Вот и славно, — Рин хлопнула его по плечу. — Ты настоящий друг, Хаккай. Я этого не забуду. Хаккай покраснел ещё сильней. А Рин ушла, довольная собой. «Хороший парень, — подумала она. — Надо будет его как-нибудь отблагодарить. Может, табуретку сделать?» *** Рин и Мичи сидели за столом на кухне. Перед ними — банки, селитра, сахар, сода, сера и прочие компоненты. Хиро хорошо постарался. Рюкзак с уже готовыми дымовухами стоял в углу — на всякий случай, подальше от огня. — Слушай, — сказал Мичи, разглядывая банку с серой. — А откуда ты вообще знаешь, как это делать? Ты мне не рассказывала о таком своем таланте. Рин усмехнулась. — Так ты мелким был совсем, как Вика примерно, — Рин нахмурились пытаясь что-то вспомнить. — В детстве с пацанами по приколу делали. — Как Вика? — Мичи поднял бровь. — А тебе сколько лет было? — Лет двенадцать, наверное, может меньше. Мы тогда на заброшенном пустыре собирались. У кого-то была селитра из удобрений, у кого-то — сахар, у кого-то — сера из старых спичек. Смешивали, заворачивали в газету, поджигали и бежали. — И что, работало? — По-разному, — Рин пожала плечами. — Иногда дымило, иногда грохало, иногда вообще ничего не происходило. Один раз у нас банка взорвалась прямо в руках у Пашки. Мичи напрягся. — И как он? — Обожгло пальцы. Орал так, что полрайона сбежалось. Матери потом запретили нам встречаться. Но мы всё равно встречались, просто в другом месте, — Рин усмехнулась. — Детство было весёлое. — И ты поэтому знаешь пропорции? — Не совсем. Пропорции я уже потом узнала. В интернете. Перед...поездкой сюда. — Зачем? Рин посмотрела на него. — На всякий случай, знания освежить, — сказала она. — Мало ли что пригодится. Не угадала? Мичи покачал головой. — Ты не перестаёшь меня удивлять. — Это хорошо, — Рин подмигнула. — А то было бы скучно. Она взяла блокнот. Хоть японский уже и был где-то в районе "на троечку", письму она обучена не была, а тех крох знаний, что удалось запомнить от уроков с Ацуши, было недостаточно, чтобы совершать такие длинные записи. Взрывные записи. — Ладно. Давай по делу. Селитра, сахар, сода — для дыма. Селитра, сахар, сера — для грохота. Не перепутай. — Я не перепутаю, — буркнул Мичи. Он насыпал что-то в банку. — Ты что насыпал? — Селитру. — А это что? — Рин ткнула пальцем в другую банку. — Сахар. — А сода где? Мичи замер. — Я думал, сода не нужна. — Нужна, — вздохнула Рин. — Без соды дыма не будет. — А зачем нам тогда пугалки? — Для отвлечения. Грохот — и все смотрят туда. А мы — в другую сторону. — А, — Мичи кивнул. — Понял. Он принялся пересыпать компоненты. Рин отвернулась к блокноту. — Селитра, сахар, сода, — бормотала она. — Селитра, сахар… — Рин, — сказал Мичи. — Мг? — А если я сейчас добавлю серу? — Не надо. — А если… — Михаил. — Что? — Не вздумай. Мичи вздохнул и отодвинул банку с серой. Рин снова склонилась над блокнотом. — Селитра, сахар, сода. Селитра, сахар, сода. Селитра… — Рин. — Что? — А спички где? — В ящике. Мичи встал, открыл ящик, достал спички и… чиркнул. Прямо над открытой банкой с селитрой и сахаром. — Твою мать! — Рин выхватила спичку из его руки и затушила её в раковине. — Ты что творишь?! — Я хотел проверить… — Проверить? — Рин уставилась на него. — Ты хотел проверить, взорвётся это или нет? На кухне? Рядом с газом? В доме, где мы живём?! — Я не подумал, — признался Мичи. — Не подумал он! — Рин схватила полотенце и принялась обмахивать стол, хотя дыма не было. — Если ты ещё раз чиркнешь спичкой без спроса, я тебя сама взорву. И не пожалею. — Пожалеешь, — тихо сказал Мичи. — Не надейся. Она убрала полотенце и села обратно. — Знаешь, что самое страшное? — спросила она. — Что? — Что это был бы самый глупый способ умереть. «Двое русских сожгли дом в Японии, пытаясь сделать дымовуху для спасения аниме-персонажа. Можно ли читать это международным терроризмом или обычная неделя ретроградного Меркурия?». Мичи представил эту картину и не сдержал усмешки. — Ладно, — сказала Рин. — Давай заново. Селитра, сахар, сода. Не перепутай. — Не перепутаю. — И спички не трогай. — Не буду. — Обещаешь? — Обещаю. Честное слово. — Честное при честное? — Рин подняла бровь, вспоминая прошлый разговор. — Честное при честное, — кивнул Мичи. Рин посмотрела на него долгим взглядом, потом усмехнулась. — Ладно. Продолжаем. Они сделали три дымовые шашки и две пугалки. Рин аккуратно упаковала их в рюкзак. — Всё, — сказала она. — Теперь надо проверить, работает ли это. — Сейчас? — Мичи поднял бровь. — Сейчас, — кивнула Рин. — Пошли. И, Мичи? — Что? — Если ты чиркнешь спичкой на улице без команды, я тебя там и оставлю. — Понял, — буркнул Мичи. Рин и Мичико вышли на задворки, ища самый безлюдный переулок. Они свернули несколько раз, забрели дальше, чем планировали, и наконец остановились в узком, тенистом проходе между старыми зданиями. — Здесь точно никого нет, — сказал Мичи, оглядываясь. — Ага, — кивнула Рин, доставая из рюкзака банку. — Проверим сначала старую. Чтобы новую не жалко было. — А если она взорвётся? — В том и смысл, — усмехнулась Рин. — Но надеюсь, не в наших руках. Они не знали, что этот переулок — окраина Роппонги. Территория, на которой чужакам появляться не стоит. Но они были слишком увлечены своим экспериментом, чтобы обращать внимание на вывески. Что было очень глупо. Да и кто будет спорить с этой семейкой?.. — Ты уверен, что положил всё правильно? — спросила Рин, косясь на брата. — Ага, — кивнул Мичи. — Селитра, сахар, сода. Как ты сказала. — И ничего лишнего? — Ничего. Рин подожгла фитиль, отбежала на пару шагов и бросила банку в центр переулка.г Бах! Дым был… никакой. Небольшое облачко, пара искр, и тишина. Но грохот — как из пушки. Рин и Мичи замерли. В переулке разнеслось эхо, где-то вдалеке залаяли собаки. Где-то совсем рядом хлопнула дверь — кто-то вышел на шум. — Это… — начал Мичи. — Это не дымовая шашка, — закончила Рин. — Это петарда. Очень громкая петарда. — Откуда? Я же… — Это видимо я перепутала компоненты, — вздохнула Рин. — Вместо соды — сера. Для дыма нужна сода. А для грохота — сера. — И что теперь? — Теперь нас, наверное, ищут, — Рин прислушалась. — И, кажется, уже нашли. Из-за угла показался мужчина в тапках и майке. Он смотрел в их сторону, щурясь. — Эй! — крикнул он. — Вы чего тут взрываете?! Рин и Мичи переглянулись. — Бежим, — сказала Рин. — Бежим, — согласился Мичи. Они рванули с места, не разбирая дороги. Позади раздавалось возмущённое бормотание, но догонять никто не бросился. Они пробежали квартал, потом второй, свернули в знакомый переулок и только тогда остановились, тяжело дыша. — Ретроградный Меркурий, — выдохнула Рин, опираясь руками на колени. — Ну точно он! — Что? — Мичи тоже пытался отдышаться. — Астрологическое. Неважно, — Рин махнула рукой. — Главное, что живы. — И что теперь? — Теперь будем надеяться, что этот тип нас не запомнил. И что никто из местных не донёс, куда надо. — А если донёс? — Тогда, — Рин выпрямилась и посмотрела на брата, — нам хана. Но это завтра. А сегодня… сегодня мы хотя бы знаем, что пугалки работают. — А дымовухи? — Дымовухи проверим в другой раз. Без свидетелей. Она достала из рюкзака оставшиеся банки, пересчитала. — Три дымовые, две пугалки. Должно хватить. — Надеюсь, — сказал Мичи. — Я тоже, — ответила Рин. — Пошли домой. *** А небольшом баре в Роппонги царил полумрак. Ран сидел за столиком у окна, крутил в руках зажигалку — щёлк, щёлк, щёлк. Рядом, прислонившись к стене, стоял Риндо и молча наблюдал за улицей. — Скучно, — сказал Ран. — Всегда скучно, когда нет дел, — ответил Риндо. — Ты никогда не скучаешь. — Я наблюдаю. Это не скука. Ран усмехнулся, провёл пальцем по столу, словно проверяя, не пыльно ли. — Наблюдаешь за чем? — За людьми, — Риндо кивнул в сторону окна. — Вон тот, в сером, уже три раза прошёл мимо. Что-то ищет. Или кого-то ждёт. — Или просто заблудился, — лениво бросил Ран. — Заблудившиеся не ходят по кругу с таким напряжённым лицом. — Ты всегда был параноиком, — Ран усмехнулся. — А, наблюдательным, — тут же поправил себя, передразнивая интонацию брата. Риндо не ответил. Он продолжал смотреть в окно, пока в дверях не показался один из их людей — невысокий, щуплый парень, который вечно шастал по окрестностям. — Ран-сан, — сказал он, подходя. — Тут такое дело… — Говори, — Ран отложил зажигалку. — Сегодня днём в нашем районе… ну, на окраине… был взрыв. Ран поднял бровь. — Взрыв? — Ага. Пара наших сходила посмотреть. Дым остался, земля почернела. Похоже на чью-то ручную работу. — Петарда? — предположил Риндо. — Похоже, но… — парень замялся. — Гул был слишком сильный для обычной петарды. Не как от детской игрушки. Серьёзная вещь. — Где именно? — спросил Ран. — На окраине, у старых складов. Там обычно никого не бывает. Ран задумался. Риндо перевёл взгляд на парня. — Кто мог? — спросил он. — Не знаю, — ответил тот. — Может, конкуренты метят? — Конкуренты не будут взрывать петарды средь бела дня, — сказал Ран. — Это слишком глупо. Он помолчал. — То есть кто-то баловался с серьёзными вещами, — сказал он. — Или просто дурак, — добавил Риндо. — Дурак не сделает такую громкую игрушку, — заметил Ран. — Для этого нужно знать, что смешивать. Значит, либо профи, который прикидывается дураком, либо дурак, который случайно не взорвал себя. — И что хуже? — спросил Риндо. — Профи хуже, — ответил Ран. — Дурак ошибётся ещё раз, и мы его поймаем. Профи ошибётся только один раз — и больше не появится. — Или появится, но уже без рук, — усмехнулся Риндо. — Тоже вариант. Ран повернулся к парню. — Проследи, чтобы в этом районе усилили патрули. Если кто-то появится снова — сразу докладывай. — Понял, — парень кивнул и вышел. Риндо повернулся к брату. — Детишки балуются, — сказал он. — Или кто-то проверяет границы. — Если проверяют, то очень глупо, — ответил Ран. — Петарды — не тот инструмент. Даже если громкие. — А если не проверяют? — Тогда просто идиоты. Идиотов мы тоже не любим. — Но ты не думаешь, что это идиоты, — заметил Риндо. Ран посмотрел на брата. — Не думаю, — признал он. — Идиот не сделает такую громкую игрушку. Идиот подорвётся на первой же попытке. — Значит, профи? — Значит, кто-то, кто знает, что делает. Или кому повезло. — И что будем делать? — Ждать, — Ран взял зажигалку. — Если он профи, он больше не появится на той же территории. Если дурак — появится. И мы его поймаем. — А если он просто умный дурак? Ран усмехнулся. — Тогда будет интересно. Риндо покачал головой. — Ты ищешь приключений на свою голову. — Нет, — Ран встал. — Я просто не люблю скучать. *** Рин захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Она убрала рюкзак в угол комнаты, подальше от окна и батареи. — Ладно. Давай перекусим. А то у меня от этих взрывов аппетит разыгрался. — У меня от этих взрывов чуть инфаркт не случился, — буркнул Мичи, но полез в холодильник за едой. Они сели за стол. Ели молча. Рин смотрела в окно и думала. «Завтра фестиваль, — пронеслось в голове. — Дракена пырнут ножом. Мы должны успеть». Она отодвинула тарелку. — Мичи. — Что? — Ты готов? — К чему? К завтрашнему дню? — Ко всему. Мичи посмотрел на неё долгим взглядом. — Не знаю, — честно сказал он. — Но ты будешь рядом. Значит, справлюсь. Рин усмехнулась. — Это я должна говорить, что ты рядом, и я справлюсь. — Можешь сказать, — Мичи пожал плечами. — Я не против. — Ладно, — Рин встала. — Давай отдыхать. Завтра рано вставать. Она убрала тарелки, вытерла стол и пошла в комнату. Под вечер Рин сидела на футоне, смотрела в потолок и думала. «Всё идёт по плану, — сказала она себе. — Почти. Дымовухи есть. Пугалки есть. План есть. Осталось не облажаться». Она вспомнила Рана. Как он выглядел в манге и на экране ноутбука, как он вместе с братом висели у неё на стене. Вспомнила его косички. Его слежку. «Красивый, падла, — подумала она, задумчиво пожевав губу. — Опасный. И я не могу выбросить его из головы. Это плохо.». Она вздохнула. «Не время. Сначала фестиваль. Потом — всё остальное. И шведская семья, и микро-тигр». Она встала, надела юбку и топ. Что поделать, слишком ей нравится работа Такаши. Днём она уже была в этом наряде, но после работы переоделась в домашнее. А теперь снова надела — для прогулки. Уж очень хотелось ещё раз почувствовать, как удобно сидит ткань. «Нужно выпросить ещё чего-то, раз талант, пусть помогает. И обязательно табуретку...» Поправила волосы. Посмотрела в зеркало. — Выглядишь нормально, — сказала она своему отражению. — Для девицы, которая собирается лезть в драку. Она усмехнулась и вышла из комнаты. — Я прогуляюсь, — бросила она Мичи. — Опять одна? — спросил он. — Одна. Не жди. — Хорошо, — ответил Мичи. Он не спросил, куда она идёт. И правильно. Потому что она и сама не знала. *** Рин вышла из дома, свернула в знакомый переулок и пошла без цели. Просто чтобы проветрить голову после всего — после разговоров про фестиваль, после дымовух, после Мичи с его вечными «а если». Она не заметила, как ноги принесли её туда, где она потеряла кепку. Переулок был пуст. Тишина. Только ветер шуршал бумажкой на асфальте. — И зачем я сюда пришла? — спросила она себя. Ответа не было. Она уже хотела развернуться, когда из тени вышли двое. Высокие. Один — с длинными светлыми волосами, заплетёнными в две косы, с лисьей усмешкой на губах. Второй — тоже светловолосый, но с голубыми прядями, апатичным лицом и тяжёлым взглядом из-за круглых очков. «Хэдканоны не врут», — мелькнуло у Рин. Она узнала их сразу. Две пары фиалковых глаз. Сердце пропустило удар, но она заставила себя идти дальше — не ускоряться, не замедляться, не показывать страха. «Ран Хайтани. И Риндо. Стоило догадаться, что долго себя ждать они не дадут». Она вспомнила, как Мичи однажды тыкал ей в нос мангой — той самой, с аркой Бонтен. «— Ты посмотри, — сказал он тогда. — Аниме ещё нескоро продолжат, но мангу дочитать можно.» Она дочитала. И ей очень понравились образы всех героев Бонтен. Но не их судьбы. «Жалко их, — подумала она тогда. — Но они сами выбрали». Сейчас, глядя на живых персонажей, она чувствовала что-то странное. Они были красивыми. Опасными. И это сочетание действовало на неё как наркотик — пугало и притягивало одновременно. Она сжала кулаки и заставила себя успокоиться. *** Ран смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Он видел её на фотографиях — тех, что собрали его люди. Размытые, нечёткие, снятые издалека и косо. Высокая девушка с длинными волосами, которая работает в спортзале, живёт у Сэндо, знакома с Тосвой и находится под их защитой. Сухие факты. Бумажная Рин. Но живая — совсем другая. Она стояла перед ним в юбке, которую он сразу узнал — работа командира второго отряда, тот самый подарок. Волосы растрёпаны, на лице ни тени страха, только усталость и какой-то...вызов. Точно вызов. И пирсинг в губе. Маленький, серебряный, чуть блестит в свете фонаря. На шее, под челюстью, еле заметный белый шрам — тонкая полоска, почти не видно, но Ран заметил. Его взгляд цеплялся за такие вещи. Вечер был прохладным — август в этом году выдался ветреным, и ветер задувал в переулок, неприятно касаясь кожи. Ран сам поёжился минуту назад. А она стояла в короткой юбке и лёгком топе — и даже не дрожала. Ни намёка на то, что ей холодно. Он вспомнил, что Риндо говорил про русских и медведей — тогда он отмахнулся, а теперь задумался. Может, и правда там холоднее. Может, она не чувствует того, от чего он сам ёжится. Ран мысленно сравнил её с японскими девушками, которых видел каждый день. Те — тихие, сдержанные, кланяются, опускают глаза. Даже те, кто покруче, даже те, кто из банд, всё равно держат дистанцию. Улыбаются вежливо. Извиняются, когда не надо. А эта — стояла, смотрела прямо, не моргая. Акцент грубый, жесты резкие, юбка короткая — и плевать. Она не вписывалась ни в один шаблон. Он скользнул взглядом ниже — руки открытые, без защиты. Плечи ровные, спина прямая. Тело спортивное, подтянутое — без лишнего, но и без той хрупкой худобы, к которой он привык у местных. Другая порода. И рост — почти с него, на пару сантиметров ниже, но для японки это немыслимо. А для иностранки, возможно, в самый раз. «Красивая, — подумал Ран. — Не идеальная, но красивая. Симпатичная. В ней есть что-то… живое, что ли». Он не романтизировал. Он просто отмечал. Как охотник оценивает добычу — без пошлости, без слюней. Профессионально. Интересно. И это чувство — когда видишь что-то новое, непривычное — щекотало нервы. «Иностранные девушки другие, — подумал он. — Совсем другие». Ему это нравилось. Наверное, даже слишком. — Не местная, — сказал он. Не вопрос — утверждение. Голос звучал ровно, но внутри всё гудело. *** Рин поняла только «местная». И тон. Насмешливый, чуть опасный. Он говорил быстро, проглатывал окончания, и её мозг, привыкший к медленной, вежливой речи Саори, отказывался это переваривать. Внутри всё сжалось — не от страха, а от злости на себя. Она не понимала. Опять не понимала. — Что? — вырвалось у неё по-русски, резче, чем хотелось. Ран приподнял бровь. Её акцент — грубый, непривычный — резал слух, но почему-то нравился. — Я говорю, ты не отсюда, — повторил он. Снова быстро. Снова с проглатыванием. — Акцент слышно. Даже когда молчишь. Рин сжала кулаки. Он заметил. Ему понравилось. — Ты... слишком быстро коничевакаешь, — процедила она. Ран замер. «Коничева? Что за чёрт?» — Коничева? — переспросил он. — Ты меня приветствуешь? — Коничева! — передразнила его Рин. — Чё ты мне одно и то же?! Ран смотрел на неё и не мог сдержать улыбки. Она злилась. Настоящая злость — не наигранная, не для вида. Ей правда было плевать, кто он. Или она не знала. Но второе вызывало сомнение, их репутация слишком громкая среди подростков. — А-а-а, — протянул он, словно только что осознал всю важность разговора. — Это что, секретное слово? — Нет же! — выпалила Рин. — Не секретное! Ты блин, коничева бесячая! Говори помедленнее, я не понимаю! Ран усмехнулся. Громко, в голос. Риндо, стоявший в тени, поднял бровь — он редко слышал, чтобы брат смеялся так искренне. — Помедленнее? — переспросил Ран и вдруг начал говорить — нарочито медленно, растягивая слоги, будто разговаривал с ребёнком. — Та-а-а-к? Те-бе-е-е лу-у-чше? Рин взбесилась ещё больше. Он издевался. Но хотя бы стало понятно. Она выдохнула, стараясь унять дрожь в руках — не от страха, от бешенства. — Лучше, — процедила она сквозь зубы. — Отлично, — Ран кивнул, сохраняя издевательскую медлительность. — Я говорю: ты не отсюда. Акцент слышно. Даже когда молчишь. — Умные вещи говоришь, — огрызнулась Рин. — Дальше что? Ран усмехнулся, но скорость уже не сбивал. — Дальше-е-е, — издевательски протянул он. — Можем, познакомиться. — Мы уже знакомы. Маньяк-кепок, с наклонностями сталкера. Ран замер на секунду, потом его лицо расплылось в улыбке. — Маньяк-кепок? — переспросил он. — Оригинально. — А ты думал, я буду благодарить тебя за то, что ты украл мою кепку? — Я не крал. Я нашёл. — Нашёл? В моей руке, когда я её скинула? — Ты сама её бросила. — Я её уронила. Это разные вещи. — Для тебя — может быть, — Ран усмехнулся. — Для меня — нет. Из темноты снова послышался голос Риндо — спокойный, чуть насмешливый: — Она тебя не боится, брат. — Я заметил, — ответил Ран, не оборачиваясь. Рин перевела взгляд на Риндо. Его лицо было почти незаинтересованным, но в глазах мелькнуло что-то — любопытство? Или предвкушение? Она не могла разобрать. — А ты вообще кто? Его тень? — спросила она. — Наблюдатель, — спокойно ответил тот. — Сталкерить — это семейное, да? — Рин невпечатлённо посмотрела с одного на другого. — Один кепки ворует, второй в кустах сидит. Идеальная команда. Риндо поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку — холодную, едва заметную. — Только к тем, кто теряет кепки, — ответил он. Рин хотела огрызнуться, но Ран снова перехватил инициативу. — Ты не боишься, — сказал он. Теперь он говорил нормально — не быстро, не медленно, просто спокойно. — Это редкость. — Боюсь, — честно ответила Рин. — Просто не показываю. — Вот это и интересно. — А то, что я интересна — это твоя проблема, не моя. Ран сделал шаг вперёд. — А если я сделаю её твоей? — Тогда я решу её по-своему. — И как же? — Начну с носа. Ран замер. — С носа? — Ага. Откушу. И твоему брату тоже. Я сегодня без намордника. Риндо издал короткий смешок — первый раз за весь разговор. Рин перевела на него взгляд. Он не улыбался, но в глазах плескалось что-то тёплое. Или она просто придумала. — Это угроза? — спросил он. — Похоже на то, — кивнул Ран. — Вы оба… — Риндо покрутил пальцем у виска, — с приветом. — Заткнись, — одновременно сказали Ран и Рин. Риндо поднял брови. — О, уже синхронно. Прогресс. Ран усмехнулся, покачивая в руке кепку — ту самую, Аккунову. — Ладно, — сказал он. — Что ты хочешь за кепку? — Ничего, — отрезала Рин. — Тогда зачем ты её принёс? — спросила она, хотя уже догадывалась. — Чтобы ты знала, что я могу тебя найти. — Нашёл. Поздравляю. Теперь отдай. — Не отдам. — Повторяю: тогда зачем ты её принёс? — Я уже сказал. — Мало ли что ты сказал. Я хочу услышать правду. Ран замолчал. Посмотрел на неё долгим взглядом — тяжёлым, изучающим. Рин не отвела глаз. Внутри всё дрожало, но она заставила себя стоять неподвижно. — Правда в том, что ты мне интересна, — сказал он наконец. — Это не правда. Это отмазка, — Рин скрестила руки на груди. — А что, по-твоему, правда? — Правда в том, что тебе скучно. Ты привык, что все тебя боятся. А я нет. Вот я тебя и зацепила. Ран усмехнулся. Не зло, не насмешливо — а с каким-то новым, почти тёплым оттенком. — Умная, — сказал он. — И красивая. В этой юбке особенно. — Комплименты оставь при себе. — Не оставлю. — Тогда не удивляйся, если однажды останешься без носа. — Я рискну. Они смотрели друг на друга. Риндо молча наблюдал, переводя взгляд с одного на другого. На его лице не было эмоций — только лёгкое напряжение в плечах. Он ждал. Чего — неизвестно. Рин отвела взгляд первой. Разговор зашёл в тупик, и она это чувствовала. «Они жестокие, — подумала она. — В каноне они ломали людей. Не задумываясь. Для забавы. Для демонстрации силы. Я помню, как Ран улыбался, когда его брат избивал кого-то. Помню, как Риндо стоял рядом и смотрел. Не вмешивался. Просто смотрел». Она представила, как они могут сломать ей ноги — быстро, профессионально, без лишних эмоций. На раз-два. И уйти, посмеиваясь. Но они не нападали. Стояли, разговаривали, даже улыбались. «Почему?» Рин лихорадочно анализировала, пока её лицо оставалось спокойным. «В аниме они были другими. Ну… не другими, но я видела их только в бою, в конфликте, в напряжении. А здесь — просто переулок, просто разговор. И они… живые. Не картинки. У них есть интонации, паузы, эти их ленивые улыбки. Характер не точь-в-точь совпадает с каноном. Глубже. Или просто я не знала их настоящих». Она вспомнила, как Мичи говорил: «Ты слишком доверяешь аниме». Тогда она отмахнулась. А теперь поняла: он был прав. «Слухи о Тосве уже разошлись. Если Хайтани действительно контролируют Роппонги, они должны были слышать обо мне. Мицуя, Чифую, Хаккай — они не скрывают свою принадлежность к банде. Аккун говорил, что Ямагиши трещит без умолку. Значит, Хайтани знают. Знают, что я связана с Тосвой. Хоть и косвенно. Значит, я для них — не просто случайная прохожая. Я — та, кого не стоит трогать без причины». И это делало её одновременно и защищённой, и уязвимой. Защищённой — потому что Тосва могла вступиться. Уязвимой — потому что Хайтани могли использовать её, чтобы добраться до Тосвы. «Но они не нападают. В чём причина?» Это усложняло анализ. Если бы они просто напали — всё было бы понятно. Враг. Беги. Зови Мичи. А так — они стояли, разговаривали, Ран улыбался, Риндо молчал, и Рин не могла понять: это интерес? Или игра? Или подготовка к чему-то большему? «Тяжелее, когда не нападают, — подумала она. — Сложнее понять мотивы. Непонятно, чего ждать дальше». Она сжала кулаки и заставила себя успокоиться. — Ладно, — сказала она, делая шаг назад. — Хватит. Она развернулась и пошла прочь, но не успела сделать и трёх шагов. — Уже убегаешь? — донеслось вслед. Голос Рана — насмешливый, довольный. Рин остановилась. В груди вспыхнуло — не страх, не злость, а что-то другое, горячее, непонятное. Она обернулась. Смерила его взглядом — холодным, колючим, но внутри всё кипело. — Это не побег, Цветочек, — она подмигнула, кривя губы в ехидной усмешке. — Это называется: стратегическое отступление. Ран замер. Улыбка сползла с его лица. Риндо поднял бровь. — Цветочек? — переспросил Ран. Голос звучал непривычно — без обычной насмешки. — Ага, — Рин усмехнулась, сложив руки на груди. — Орхидея. Слишком милое имя для извращенца с особым фетишем на кепки. Или ты не знал, что значит твоё имя? Ран смотрел на неё долгим взглядом. Потом его лицо медленно расплылось в улыбке — не лисьей, а почти восторженной. — Знал, — сказал он тихо. — Но никто не решался меня этим тыкать. Никто. — А я решилась, — Рин пожала плечами. — Что-то ещё? Ран усмехнулся. На этот раз — без издевки, без насмешки. Просто усмехнулся, как человек, который только что нашёл что-то очень интересное. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Коничева. — Я тебе не коничева, — буркнула Рин, разворачиваясь. — И вообще, я пошла. Цветочек. Она зашагала прочь, больше не оборачиваясь. Но внутри всё дрожало — не от страха, не от холода. От чего-то, чему она пока не хотела давать имя. *** Ран смотрел ей вслед. Взгляд — тяжёлый, восторженный, голодный. Он не двигался, пока её силуэт не растаял в темноте. — Она назвала тебя Цветочком, — заметил Риндо, подходя ближе. — И приказала не «коничивакать». Забыть. — Да, — Ран всё ещё улыбался. — Но я не забуду. — Ты влип, брат, — Риндо покачал головой. — Влип? — Ран поднял бровь. — Ну да. Ты сам говоришь, что она интересная. Ищешь её. С кепкой её носился. Теперь ещё и «Цветочек» от неё получил. Это называется вля-па-ться. — А ты не видишь разницы? — Ран усмехнулся. — Какой? — Вляпываются случайно. А я сам выбрал. Риндо вздохнул. Тяжело, устало — как человек, который уже сто раз это слышал и знает, что спорить бесполезно. — Разница есть, — признал он. — Но результат один. Ты уже придумал, как найдёшь её в следующий раз? Ран промолчал. Но улыбка с его лица не исчезла — наоборот, стала шире. Риндо покачал головой. Внутри у него всё кипело — не от злости, а от какого-то тяжёлого предчувствия. Эта девчонка — странная, дерзкая, с этим её «коничева» и пирсингом в губе — была опасна. Не для него. Для Рана. — Свалилась на нашу голову, — сказал он, глядя вслед уходящей Рин. — Коничевашная проблема. — Проблема? — Ран поднял бровь. — А кто она? Иностранка, которая орёт «коничева», знает значение твоего имени и угрожает откусить нос. Это проблема. — Интересная проблема, — поправил Ран. — Для тебя — да. Для меня — головная боль. Ран усмехнулся и сунул кепку в карман. — Пойдём. — Кепку оставишь? — Оставлю. Пригодится. — Для чего? — Для следующей встречи. Риндо вздохнул и пошёл следом. «Только ты мог в такое вляпаться, брат, — подумал он. — И я, как всегда, пойду за тобой. Потому что это моя работа». *** А Рин уже заворачивала за угол, почти бегом, хотя никто за ней не гнался. Сердце колотилось где-то в горле. Она сбавила шаг только через два переулка. «Нормально, — подумала она. — Просто разговор. Просто знакомство. Ничего страшного». Она шла и пыталась унять эту дрожь — не от холода, не от страха, а от какого-то странного, незнакомого возбуждения. Кровь гудела в ушах. В голове всё ещё звучал его голос — насмешливый, довольный. «Коничева». «Коничева, блять, — мысленно выругалась она. — Привязался как банный лист. Теперь не отвяжется». Она свернула в знакомый двор, достала ключи. Руки всё ещё подрагивали — она заметила это только сейчас, когда пыталась попасть ключом в замочную скважину. — Тихо, — сказала она себе. — Ты дома. Всё нормально. Дверь поддалась со второго раза. Рин влетела в квартиру, прислонилась к двери спиной и выдохнула — шумно, прерывисто, как после долгой пробежки. Из своей комнаты выглянул Аккун — сонный, взъерошенный, с кружкой в руке. — Ты чего такая красная? — спросил он, щурясь. — Душно на улице, — соврала Рин. — Иди спи, микро-япошка. Аккун хмыкнул, но спорить не стал — ушёл, прикрыв за собой дверь. — Ты чего? — спросил Мичи, поднимая голову от тетради. Он сидел за столом в той же позе, в которой она его оставила. Тетрадь с датами, ручка в руке, настольная лампа светит в лицо. Обычный Мичи. Спокойный. Родной. Рин сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего, — ответила она. — Просто… встретила кое-кого. — Кого? — Ран Хайтани. И Риндо. Мичи побледнел. Ручка выпала из его пальцев и с глухим стуком покатилась по столу. — Оба? — Оба. Риндо стоял в стороне, не вмешивался. Просто смотрел. — И что они хотели? — Познакомиться, — Рин нервно улыбнулась и прошла на кухню, налила себе воды из кувшина. Руки всё ещё дрожали, вода плескалась о края стакана. Она сделала вид, что так и надо. — Ран сказал, что может найти меня, когда захочет. — И ты ему поверила? — А у меня есть выбор? Мичи замолчал. Потом отложил тетрадь и посмотрел на неё тяжёлым взглядом — тем самым, от которого у Рин внутри всё переворачивалось. Не потому, что он злился. А потому, что он боялся. За неё. — Рин, — сказал он. — Почему, когда ты идёшь «прогуляться одна», ты постоянно натыкаешься на каких-то гопарей? Рин замерла с кружкой у губ. — Я не натыкаюсь, — осторожно ответила она. — Натыкаешься, — Мичи поднял на неё взгляд. — В прошлый раз — Хайтани с кепкой. В этот раз — Хайтани с братом. В следующий раз что? Вся Роппонги на тебя охоту откроет? — Ты преувеличиваешь. — А ты не убегаешь, когда надо, — парировал он. — В следующий раз, если соберёшься «проветрить голову» — я пойду с тобой. — Мичи, я не маленькая… — А я не наивный, — перебил он. И голос его стал твёрже — не злым, но непреклонным. — И бошку за тебя оторву. Двум сразу. Рин хотела возразить, но посмотрела на его лицо — спокойное, упрямое, с тем самым выражением, которое она знала с детства. Когда Мичи решал, его не переубедить. — Ладно, — сдалась она. — Пойдёшь. — Вот и договорились. Он снова уткнулся в тетрадь, но Рин заметила, как расслабились его плечи. Он не хотел с ней ссориться. Он просто хотел, чтобы она была в безопасности. Она села за стол, обхватила кружку руками. Вода была холодной, и это помогало — руки перестали дрожать. — Я анализировала их, пока шла домой, — сказала она. — И что? — Ран — расслабленная поза, но взгляд цепкий. Говорит быстро, проглатывает окончания. Ему всё равно, поймут его или нет. Он уверен в себе. Привык, что ему подчиняются. — А ты не подчинилась. — Поэтому он и заинтересовался, — кивнула Рин. — Ему скучно. Я — что-то новое. — А Риндо? — Риндо — другой. Он молчаливый, наблюдательный. Не лезет в центр внимания. Но он всё видит и запоминает. — И что он видел? — Что я не боюсь. Что Рану со мной интересно. И что это опасно. — Это он тебе сказал? — Нет. Но я прочитала это по его лицу. Рин отпила воды. Холодная вода обожгла горло — или ей только показалось. — Знаешь, — сказала она, — Риндо похож на тебя. — На меня? — Мичи поднял бровь. — Ага. Такой же скептичный. Тоже не лезет в драку, но готов подстраховать. И смотрит на своего брата так, будто привык к его выходкам. — Я не смотрю на тебя так. — Смотришь, — Рин усмехнулась. — Просто не замечаешь. Мичи хотел возразить, но передумал. — И что, он тоже опасен? — Риндо? — Рин задумалась. — Он не лезет вперёд, но если придётся — не отступит. Он как тень. Не видно, но она всегда рядом. — Жутковато. — Это братья Хайтани, — Рин пожала плечами. — Они такие. — И тебе это нравится? — Мне нравится их анализировать, — уклончиво ответила Рин. — Это моя работа. — Твоя работа — тренировать детей и делать табуретки. А, ну и возможно — попадать в неприятности. — И это тоже, — усмехнулась Рин. Она поставила кружку на стол. — Ладно. Хватит о них. Давай готовиться к фестивалю. — Ты не ответила на вопрос, — заметил Мичи. — На какой? — Нравится ли тебе, что они такие. Рин посмотрела на брата долгим взглядом. Внутри что-то ёкнуло — не страх, не отрицание, а что-то другое, чему она не хотела давать имя. — Не нравится, — сказала она наконец. — Но и не отталкивает. Это просто… факт. — Факт, который может стать проблемой. — Тогда будем решать проблемы по мере поступления, — Рин встала. — Как всегда. *** Она вышла на кухню, налила себе чай. Вода — не чай, не успокоит. Руки всё ещё дрожали — она заметила это, но старалась игнорировать, как и всегда. Рин сжала кружку крепче, сделала глоток. Входная дверь щёлкнула. Кэнго вернулся с работы — усталый, с папкой в руках и лёгкой улыбкой на лице. Он скинул обувь, повесил куртку на вешалку. — Ещё не спите? — спросил он, заходя на кухню. — Собираемся, — ответила Рин, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вы поздно. — Работа, — Кэнго сел напротив неё, положил на стол конверт. — Зато не зря. — Что это? — спросила Рин. — Документы, — сказал он. — Временные. Для тебя и для Мичи. С ними вы сможете устроиться в школу, на работу… ну, в общем, везде, где нужны бумаги. Рин взяла конверт, открыла. Внутри лежали два удостоверения личности. С фотографиями. С именами. С печатями. Настоящие. Почти настоящие. Она подняла глаза на Кэнго. — Вы… вы сделали это? — Я поговорил со знакомыми, — Кэнго пожал плечами. — Они помогли. — Но… зачем? Вы нас не знаете. Мы свалились на вашу голову. А вы… — Вы хорошие дети, — перебил Кэнго. — Саори вас полюбила. Я тоже. А документы — это просто бумажки. Главное — что вы есть. Рин смотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась — чуть виновато, чуть смущённо. Внутри что-то оттаяло — то, что замёрзло после переулка, после Рана, после всего. — Спасибо, — сказала она. — Правда. Я не знаю, как вас благодарить. — Не надо, — Кэнго покачал головой. — Просто… будьте осторожны. — Обещаю, — Рин кивнула. Кэнго встал, потянулся — хрустнули позвонки. — Ладно, я спать. Завтра рано вставать. — Спокойной ночи, Кэнго-сан, — сказала Рин. — Спокойной ночи, — ответил он и вышел. Рин осталась сидеть за столом, сжимая в руках конверт. «Документы, — подумала она. — Теперь мы не просто иностранцы. Теперь мы… почти свои». Она убрала конверт в рюкзак и пошла в комнату. *** Рин лежала на футоне, смотрела в потолок и думала. «Завтра фестиваль. Дракена пырнут ножом. Киёмаса и его приспешники будут там. Малолетние преступники. Мы должны успеть». Она вдруг вспомнила Рана. Его лисью улыбку, цепкий взгляд, то, как он смотрел на неё — как на что-то новое, непривычное, интересное. Как на экспонат в коллекции. «Красивый, — подумала она. — Опасный. И я не могу выбросить его из головы». Она вспомнила, как Мичи сказал: «Ты влипла». «Влипла, — согласилась она мысленно. — Но не в том смысле, как он думает». Она закрыла глаза. В ушах всё ещё звучал его голос — насмешливый, довольный: «Ты не перестаёшь меня удивлять, Коничева». Она перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку — и в этот момент телефон на тумбочке завибрировал. Рин не хотела смотреть. Но что-то заставило её протянуть руку и взять телефон. Одно сообщение. От незнакомого номера. Она открыла. «Спокойной ночи, Коничева :)» Рин замерла. Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще — ровно, тяжело, как после долгой пробежки. «Откуда у него мой номер? — пронеслось в голове. — Выбил из кого-то? Или он сам нашёл, по сводке?» Она смотрела на экран. Сообщение было коротким. Всего три слова. И этот дурацкий смайлик в конце. Как будто он издевается. Или… не издевается. «Спокойной ночи, Коничева :)». Она перечитала ещё раз. Потом ещё. Холодок пробежал по спине. Он знает её номер. Он может написать в любой момент. Он может найти её, когда захочет. Это должно было пугать. То есть пугало, но не так, как должно было. Странное чувство поднялось откуда-то из глубины. Что-то тёплое. Что-то, чего она не хотела признавать. Рин отложила телефон, отвернулась к стене и закрыла глаза. Сообщение осталось в телефоне. Она не удалила его. Не смогла. Или не захотела — сама пока не поняла. «Идиот, — подумала она. — Какой же ты идиот». Но улыбнуться не успела — сон накрыл её. *** Мичи зашёл в комнату через несколько минут. Рин уже спала — дыхание ровное, волосы разметались по подушке. Он тихо присел на край её футона, поправил сползшее одеяло. Движения были мягкими — почти неслышными. Он умел быть тихим, когда надо. В свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь шторы, он заметил, что она улыбается. Чуть-чуть, уголками губ. Во сне. «Кому это ты там улыбаешься, сестрёнка?» — подумал он, но спрашивать не стал. — Спокойной ночи, Арина, — прошептал он. Сам он долго не мог уснуть, прокручивая в голове завтрашний день. «Дракена пырнут ножом, — думал он. — Но мы поможем. Мы успеем». Он посмотрел на спящую сестру. Её лицо во сне было спокойным — без обычной хмурой складки между бровями, без усталости. Просто Рин. Его Рин. «Рин не станет меня осуждать за этот страх перед завтрашним днём, — подумал он. — Она скорее обнимет и скажет, что всё нормально. Или даст подзатыльник и скажет, что я идиот, и что она будет рядом, не даст в обиду. Но этот подзатыльник из любви». Он улыбнулся в темноте, лёг на свой футон и закрыл глаза. «Спокойной ночи, сестрёнка». *** За окном всё так же шумел город — чужой, опасный, но уже почти родной. Где-то в Роппонги Ран Хайтани сжимал в руке чужую кепку и улыбался своим мыслям. Где-то в спортзале Хиро вытирал маты после вечерней тренировки. Где-то в доме Сэндо спала Саори, и Кэнго поправлял на ней одеяло. А Рин и Мичи — два русских попаданца, которые не знали, что их ждёт завтра, — спали. Им снились дым, крики, сирены. Им снился фестиваль. Они не знали, что справятся. Но они знали, что попытаются. А это уже половина дела.