Группа риска

Солнце только начинало подниматься над крышами, размывая тени на асфальте. Воздух был прохладным, с лёгкой горчинкой увядающих листьев. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался единственно живым в ранней тишине. Ранняя осень вступала в свои права. Ещё не холодно, но уже не лето. Дышится легко, но на душе — тяжеловато. Мичи смотрел в окно и думал о том, что сегодня всё начнётся заново. Снова школа. Снова чужие лица. Снова язык, который он почти не понимает.

***

Мичи стоял у двери и воевал с пуговицами на рубашке. Белая, почти ослепительная. Он не носил такую с начальной школы — там, в России, форма была только у малышей. А с пятого класса — джинсы, футболки, худи. Свобода. А теперь снова воротник, снова пуговицы, снова «как все». Форма — запасная Аккуна. Тот принёс её ещё вчера, сказал: «Держи, у меня старая осталась. Я из неё вырос, а тебе в самый раз». Рукава рубашки были чуть коротковаты, когда он поднимал руку. Брючины длинноваты — пришлось подвернуть, но тогда они смотрелись нелепо. Рин сказала «на вырост», но сейчас он чувствовал себя человеком, который надел чужую кожу. Или чужую форму. Рядом с ним стоял Аккун. Уже полностью одетый, в той же белой рубашке и чёрных брюках. На нём форма сидела как влитая — своя, привычная. Он лениво расстегнул верхнюю пуговицу на своём воротнике, потом подошёл к Мичи и, не спрашивая, расстегнул две верхних пуговицы и на нём. Мичи замер. Потом потрясённо посмотрел на свою грудь. — Я… я их десять минут застёгивал! — А зачем? — Аккун пожал плечами. — Мы всё равно не прилежные школьники. — Это ты не прилежный, — огрызнулся Мичи, пихая его локтем в рёбра. Аккун привычно уклонился — он уже знал этот финт. — А ты с характером. Так что не строй из себя пай-мальчика. Никто не обманывается. Мичи открыл рот, потом закрыл. И, вздохнув, оставил пуговицы в покое. Рин, наблюдавшая за ними с порога, усмехнулась и покачала головой. На ней были старые джинсы, потёртые на коленях, и черная водолазка — та самая, в которой она проводила первые дни тут. Волосы растрёпаны и лежали на плечах, пирсинг в губе блеснул. — Вырядились, бэд-бои, — сказала она. — Вас в школу проводить, чтобы никто не приставал к такой красоте? Аккун замер, представив, как его друзья из Мизо будут его стебать ещё целый год, если увидят, что его провожает какая-то девушка. Как маленького. — Нет! — рявкнул он, замахав руками. — Всё, мы ушли, не надо, спасибо! Пока, Рин! Он схватил Мичи за руку и вылетел в дверь, почти волоча его за собой. — Аккун, пусти! — возмутился Мичи, пытаясь вырваться. — Нет! Мы уходим сейчас же, а то она нас ещё обнимать начнёт! — Она уже обнимала! — Это было до! Дверь захлопнулась. Рин дёрнула ручку, приоткрыла дверь и крикнула в лестничный пролёт: — Если кто пристанет — бейте в пах, убегайте, звоните в полицию. И не вздумайте геройствовать! — Сама не геройствуй! — донеслось уже снизу. — Я не геройствую, я работаю! Никто не ответил. Рин усмехнулась, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. «Первичный контингент, — подумала она. — Так называют лиц, впервые попавших в поле зрения. Склонных к девиантному поведению, группу риска. Мои любимые субъекты». Она усмехнулась. «Только в Японии первичный контингент ходит в школу в чужой форме и с красными ушами». «Справятся, — подумала она. — По-любому». Она подошла к окну. Увидела, как Аккун наконец отпустил Мичи, как они поправили рюкзаки и пошли к выходу со двора. Мичи что-то буркнул, Аккун засмеялся. Рин проводила их взглядом, пока фигуры не скрылись за углом. Когда стало тихо, она вздохнула и побрела на кухню.

***

Они вышли из дома, когда солнце только начинало подниматься над крышами. Воздух был ещё прохладным, но в нём уже чувствовалось приближение осени — чуть горьковатый запах увядающей листвы и выхлопных газов с ближайшей дороги. Аккун шёл чуть впереди, то и дело оглядываясь на Мичи, будто боялся, что тот отстанет. Мичи нёс свой новый рюкзак — чёрный, практичный, купленный на те деньги, что дал Кэнго. Он вспомнил свой первый класс в России. Тогда он тоже не хотел идти. Стоял у двери, сжимая рюкзак, и боялся. А Рин взяла его за руку и сказала: «Не бойся. Я тебя провожу. И после уроков встречу». Она встретила. Опоздала на свои, ушла с половины, но встретила. Сегодня он шёл сам. Рин осталась дома. Почему-то эта мысль его одновременно радовала и пугала. — Ты чего такой молчаливый? — спросил Аккун, сбавляя шаг. — Слова экономлю, — ответил Мичи. — Это ещё зачем? — Чтобы представиться классу. Не могу же я весь запас на тебя потратить. Мичи подумал, что японцы вообще странные. Вежливые до зубовного скрежета, но при этом дерутся как черти. Аккун говорил, что в этой школе даже учителя боятся некоторых учеников. Мичи представил учителя, который боится школьника, и усмехнулся. В России такого не было. Или он просто не знал. Даже его классная руководительница всегда говорила: «На каждого можно найти управу!». Аккун хмыкнул. — Думаешь, пригодится? — Учитывая, что я новенький, — Мичи покосился на него, — очень даже. Они пересекли небольшую дорогу, свернули во дворы. Мимо прошли несколько школьников в такой же форме, как у них — белые рубашки, чёрные брюки. Один был в наушниках, другой что-то читал на ходу. Никто не обратил на них внимания. — А они? — спросил Мичи, кивнув на проходящих мимо. — Кто? — Вон те. Японцы всегда такие… сосредоточенные? Аккун усмехнулся. — Это утро. Все ещё спят на ходу. После второго урока просыпаются. Мичи представил себя через два урока. Не факт, что он проснётся. Они подошли к школьным воротам. Здание было старым, но ухоженным — бледно-жёлтые стены, аккуратные клумбы у входа, табличка с названием школы. Мичи замер на секунду, разглядывая вывеску с иероглифами, которых не понимал. — Идём, — сказал Аккун, потянув его за рукав. Внутри оказалось ещё страннее. Коридоры были узкими, полы блестели от недавней уборки. У стены стояли стенды с объявлениями: расписание кружков, правила поведения, реклама репетиторов. Мичи задержал взгляд на одном: «Курс подготовки к экзаменам. Набор в группу». Крупный красный шрифт выглядел почти угрожающе. — У нас тут такое есть? — спросил он. — Это для старших классов, — отмахнулся Аккун. — Нам пока рано. Или поздно? Я чёт не помню. Мичи не стал уточнять. Они поднялись на второй этаж, прошли мимо ряда дверей. Изнутри доносился гул голосов, где-то смеялись, где-то переспрашивали домашнее задание. Аккун остановился перед классом с номером 8-3. — Мы здесь. Мичи заглянул внутрь. Ряды парт, зелёная доска, портрет какого-то старика на стене. За окном — всё тот же серый осенний свет. Несколько учеников уже сидели на местах, кто-то читал, кто-то перешёптывался. — Давай зайдём? — спросил Аккун. Мичи кивнул. Они прошли к своим местам — Аккун показал, где. Мичи сел, положил рюкзак под парту, достал тетрадь и ручку. — Не боись, — тихо сказал Аккун. — Я не боюсь, — ответил Мичи. — Я совершенно не понимаю, что происходит. — Это нормально. Я тоже не всегда понимаю. Мичи посмотрел на него. Аккун улыбнулся — не напряжённо, а как-то привычно, будто говорил это не первый раз. — Спасибо, — сказал Мичи. — Не за что, — ответил Аккун и опустил взгляд на свою штанину. Как же его бесило, что та постоянно так и норовит задраться. Но в этот раз помимо собственной проблемы, его привлекло кое-что другое. Аккун посмотрел под парту, потом снова на Мичи. — Мичи. — Мг? — У тебя носки разные. Мичи опустил взгляд. Потом поднял. — Знаю. — Как — знаешь? Ты что, специально? — Ага, — Мичи даже не улыбнулся. — Бунт. — Бунт против чего? — Против системы. Против того, что надо быть как все. Аккун смотрел на него с открытым ртом. — Это… это безумие, Мичи. — Это свобода, — поправил тот. — Нас заметут в первый же день! — Не заметут, — Мичи достал ручку, переложил её на другую сторону пенала. — А если заметут — скажем, что это дань моде. — Какой моде?! — Европейской, — Мичи пожал плечами. — Рин говорила, там сейчас так модно. Аккун закрыл лицо руками. — Рин врёт! — Да, — согласился Мичи. — Но звучит убедительно. Аккун обречённо уставился в потолок. Мичи сделал вид, что очень занят подготовкой к уроку.

***

Рин налила себе чай. Кружка нагрела ладони — приятно, по-домашнему. Села за стол, уставилась в окно. За стеклом — серое небо, редкие облака, ветер шевелил ветки клёна. «Первый раз за долгое время я одна, — подумала она. — Совсем одна». Она сделала глоток. Чай был горьковатым, с жасмином — Саори заваривала такой по утрам. «И всё же, справится ли он? Да.» — подумала Рин. Вопрос был глупым. Мичи всегда справлялся. Но синдром старшей сестры и не думал утихать. Она отогнала эту мысль. «Он не маленький. И Аккун рядом». На столе остались следы от кружек — два тёмных кольца. Рин провела по ним пальцем, потом стёрла тряпкой. На плите стояла кастрюля с супом, который Саори готовила на ужин. Пахло луком и чем-то ещё, незнакомым, но приятным. Дом Сэндо пах по-другому, чем дом в России. Но запах дома постепенно становился тусклым и невзрачным на фоне нового, запаха этого дома. Рин поставила кружку и машинально потянулась к телефону. Раскладушка лежала на столе — чужой, новый. Она открыла её, полистала контакты. Мицуя. Чифую. Хаккай. И один не записанный номер, но Рин знала, кто это. Что-то было не то. Кого-то не хватало. Кати. Сони. «Их нет, — подумала она. — И никогда не будет». Она закрыла телефон, отложила в сторону. Пошла, взяла старый — тот, с которым они с Мичи попали сюда. Экран не загорался. Аккумулятор сдох давно. Сеть не ловила. Чужая страна. Чужая жизнь. Нет. Жизнь её. Но и память — её. «Катя бы сейчас сказала: "Ты как всегда, Арин, не можешь на жопе ровно усидеть"». Рин усмехнулась. Она помнила Катю с первого класса — тихую, спокойную, с к-попом в наушниках и вечно полным карманом цветных пластырей. «У тебя опять содрано!» — говорила Катя и клеила пластырь на разбитые костяшки. Знала, что Арина не будет молчать, а может, и даст сдачи любому. Поэтому просто помогала. «А Соня…» Соня появилась на первом курсе — громкая рыжая копна, с идеями и вечными спорами о правах человека. Как же она бесила Рин своими лекциями! А потом они шли пить чай и мирились. «Ты железная леди, Рин, — говорила Соня. — Но когда-нибудь сломаешься. И я буду рядом, и Катя тоже будет рядом, знай это». Рин тогда смеялась. «Я сломалась, — подумала она сейчас. — Но вас нет». «А Мичи, — подумала Рин, и уголки её губ дёрнулись вверх, — Мичи устроит сегодня бунт. Наверняка. Хотя бы в мелочах». Она знала его привычки. Знала, что он специально наденет разные носки, если захочет сказать: «Я не такой, как вы, отвалите» — это его способ самовыражения и крик шёпотом, что он против "системы". Знала, что он любит считать в уме, когда скучно — дроби, проценты, большие числа. И что красивое число для него — это когда всё сходится без остатка. Знала, что он терпеть не может, когда кто-то смотрит в его телефон, даже если экран выключен. И что безлактозное молоко он называет «водой, которая обиделась» и никогда не пьёт. Знала, что он теперь не любит, когда его называют «Миша» — слишком русское, слишком чужое для этой реальности. Но ей позволяет. И что он ненавидит, когда кто-то берёт его вещи без спроса. Знала, что дома он ходит в носках разного цвета, когда не хочет никуда идти, и показывает это. И знала, что он, как и она, не любит, когда трогают его волосы. «Мы похожи, — поняла она вдруг. — Больше, чем я думала». Она усмехнулась. «И это… нормально. Даже хорошо». Она посмотрела на свою кружку. Чай остыл. Мысль о работе пришла не сразу — сначала она просто стояла, глядя на белую эмаль раковины. «Надо идти. Там дети, там Кента с его дурацкими предложениями. Там Хиро». Рин встала, вылила чай, сполоснула кружку. Взяла старый рюкзак Аккуна — потёртый, с выцветшей молнией, который он уже смирился потерять, — сунула телефон в карман джинсов и вышла из дома.

***

Мичи сидел на уроке и почти ничего не понимал. Учитель что-то писал на доске, говорил быстро, проглатывая окончания. Отдельные слова выныривали из потока, но смысл ускользал. Аккун сидел рядом и иногда, когда учитель отворачивался, показывал ему пальцем на нужную строчку в учебнике или шептал перевод. Под конец урока Мичи чувствовал себя выжатым лимоном. Он смотрел на доску, но в голове крутились цифры. 1849 разделить на 43 — ровно 43. Красивое число. «Хоть что-то красивое сегодня», — подумал он. Прозвенел звонок. Мичи выдохнул и откинулся на спинку стула.

***

Рин толкнула дверь спортзала и сразу утонула в знакомом запахе — пот, деревянные маты, немного хлорки из раздевалок. Здесь пахло работой. И это успокаивало. Странно, но спортзал стал для неё вторым домом. Здесь не нужно было притворяться. Здесь дети смотрели на неё с восхищением, а не с опаской. Здесь она была просто Рин-сан, тренер по самбо, а не «та странная русская, что выделяется». Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей нравится её работа. Даже несмотря на усталость. В большом зале уже кто-то занимался. Танака-сенсей, пожилой тренер по каратэ, с седым ёжиком на голове и жёстким взглядом, отбивал удары по макиваре с такой силой, что дерево стонало. На нём была простая белая футболка и чёрные штаны для каратэ — всё старое, выстиранное до дыр, но идеально отглаженное. Рин он не поприветствовал, только метнул взгляд исподлобья. Она кивнула. Этого хватило. Ямамото-сан, тренер по дзюдо, уже брёл к раздевалке. Коренастый, в серой тренировочной кофте на молнии и мешковатых штанах. Увидев Рин, коротко кивнул и улыбнулся краем рта — мол, доброе утро, но разговаривать не будем. Рин не лезла. Он был себе на уме, она — на своём. В малом зале было тихо. Только Хиро — уже в спортивных штанах и футболке с забавным принтом (какой-то мультяшный герой, которого Рин не узнала), с чашкой кофе в руке — сидел на скамейке и крутил напалчник на пальце. Машинально, даже не глядя. — О, Рин-Рин! — он поднял голову. — А ты рано. Дома не сидится? — Дома скучно, — бросила Рин, кидая рюкзак в угол. — Всех детей в школу отправила? — Ха-ха, — усмехнулась она. — Во-первых, это были мои братья. Во-вторых, если бы я была их мамой, они были бы уже совершеннолетними и сами бы себя отправляли. — Ого, у тебя братья? — Хиро притворно округлил глаза. — А я думал, ты из пробирки. Такая вся идеальная. — Полегче с комплиментами, Сато, — Рин наклонилась вперёд, касаясь ладонями пола. — А то знаешь, до скольких я могу тебя сегодня задержать на отработку ударов? — Понял, молчу. — Хиро поднял руки вверх, но улыбка с лица не сходила. Тут в дверях показался Номура-сан. Хозяин спортзала был коренастым, с седыми висками и цепкими глазами. Никакого спортивного костюма — он давно отошёл от активных тренировок, но взгляд остался тренерским: всё видит, всё замечает. Он окинул взглядом зал, задержался на Рин. — Рин, зайди перед началом, — сказал он. — Вопрос есть. — Хорошо. Когда он вышел, Хиро понизил голос до шёпота: — С увольнением? — Пошёл ты. — Ну а что, я переживаю. — Ты переживаешь, что тебе придётся работать за двоих. — И это тоже, — не моргнув, согласился Хиро. Рин закатила глаза и пошла в кабинет.

Она вошла в маленькую комнатку, в которой не была со дня собеседования. Тогда ей было не до интерьера — всё плыло перед глазами от волнения. Сейчас она осмотрелась. Стены из дешёвых пластиковых панелей бежевого цвета. На одной — старое расписание, пожелтевшее по краям, и сертификаты в рамках. На другой — календарь с горным пейзажем, перелистнутый на август. Пластиковый стол заставлен папками, на подоконнике — засохшее растение в горшке, которое кто-то забыл полить. В углу — облезлый металлический шкаф для документов. Номура-сан сидел за столом, листая какие-то бумаги. — Присаживайся, — сказал он, не поднимая головы. Рин села на пластиковый стул — один из трёх, стоящих у стены. Жёсткий, неудобный. Она провела языком по пирсингу — привычка, от которой не могла избавиться. — Ты хорошо работаешь, — сказал он. — Дети тебя любят. — Спасибо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но у нас проблема с расписанием. Иосида-сан, который вёл вечернюю группу по понедельникам и средам, уволился. Переехал в другой город. — И вы хотите, чтобы я его подменила? — Заменила. На постоянной основе. Пока не найдём кого-то нового. Рин задумалась. Вечерние группы — дополнительные часы, дополнительная усталость. Но и дополнительная зарплата. «Мичи нужна нормальная одежда. Аккун уже отдал свою старую форму. И Саори… ей тоже надо хоть как-то отблагодарить. Не словами же». Она посмотрела на свои джинсы — потёртые на коленях, почти белые. Новые она не покупала уже больше месяца. Телефон — старый, кнопочный. А ведь когда-то в России у неё был хороший Самсунг. «Ничего, — подумала она. — Это временно». — На два вечера в неделю. Семь до девяти. Утренние группы остаются. Если ты согласна. — А если откажусь? — Тогда будем искать кого-то со стороны. Но это время. — Номура-сан развёл руками. — А дети ждать не будут. — Шантаж? — Реальность. Рин усмехнулась. — Хорошо. Я согласна. — Тогда с понедельника. Придёшь пораньше, я покажу, что они проходили. Он помолчал. Посмотрел на неё — спокойно, цепко. — И Рин. Если будет тяжело — скажи. Людей не жалко, а ты мне нужна живая и здоровая. — Это расчёт? — Это забота. Не путай. Она кивнула и вышла. В коридоре её уже ждал Хиро. — Ну что? — спросил он, заглядывая в глаза. — Жить будешь? — Буду. Добавили две вечерние смены. — Ого. — Хиро присвистнул. — Поздравляю. Теперь ты официально трудоголик. — Я всегда была трудоголиком. — А теперь с бумажкой. Рин покачала головой и пошла в зал. Но Хиро не отставал. Он догнал её, закинул руки на плечи и повис, изобразив на лице страдальческое выражение. Голос стал тонким, почти издевательским: — Как же я уста-а-ал… Рин-Рин, я готов стать твое-е-ей содержаааанкой… — У тебя зарплата выше моей. Иди работай. — Ну пожа-а-алуйста, — не слезал он. — Хиро. — М? — Ты весишь как мешок риса. И пахнешь так же. Слезь. — Обижаешь! — он картинно отцепился, прижал руку к груди. — Это парфюм. Жена подарила. Говорит, теперь я похож на «лесного эльфа с фермы». Рин усмехнулась. — Бедная женщина. — Счастливая, — поправил он и подмигнул. Рин покачала головой, но улыбнулась. Хиро вдруг стал серьёзнее. — Слушай, Рин-Рин. Если тебе станет совсем тяжело — не молчи. Я помогу. Чем смогу. — Ты чего это? — Просто знаю, как это — работать на износ. Сам через это прошёл. Рин посмотрела на него внимательнее. В его глазах не было привычной насмешки. — Ладно, — сказала она. — Спасибо. — Не за что, — Хиро снова улыбнулся, но уже мягче. — А теперь давай, загружай меня работой. Он снова закинул руки ей на плечи и повис, но Рин отцепила его и пошла готовить маты к детской тренировке.

***

Мичи и Аккун вышли в коридор. Мичи прислонился к стене и прикрыл глаза. Аккун что-то говорил про расписание, но Мичи уже не слушал. — Слышь, новенький! Мичи открыл глаза. Перед ним стояли трое. Те самые, которых он видел рядом с Аккуном. Мизо. — Ты с Аккуном пришёл? — спросил Ямагиши, подходя ближе. Аккун сделал шаг вперёд. — Ямагиши, отстань от него. — А мы ничего, — усмехнулся тот. — Просто знакомимся. Мичи посмотрел на него спокойно. — Я Мичи. Ямагиши поднял бровь. — Аккун о тебе не рассказывал. — У меня есть причины молчать, — огрызнулся Аккун. — Какие? — Секретные! Макото хохотнул. — Ладно, — сказал тот. — Позже. Они отошли. Аккун выдохнул, дёрнул Мичи за рукав. — Пойдём. До уроков ещё есть время. Они пошли к окну в конце коридора.

***

Через полчаса малый зал наполнился детским гомоном. Кто-то дёргал маты, кто-то гонял друг друга между скамейками, а кто-то просто сидел в углу и смотрел в телефон, делая вид, что он слишком взрослый для разминки. Рин стояла в центре, скрестив руки на груди. На ней была чёрная футболка без принта и свободные штаны для тренировок. Хиро сидел на скамейке у стены, крутил напалчник и наблюдал. — Построились, — сказала она спокойно, но так, что даже самые активные замерли на полуслове. — Сегодня работаем над падениями. Без паники, без криков. И без попыток кого-то придушить, — она бросила взгляд на двух мальчишек, которые ещё минуту назад мутузили друг друга. Те синхронно посмотрели в потолок. Она смотрела на них и думала: «Какие же они ещё маленькие. У них всё впереди. И они даже не подозревают, что мир вокруг не такой уж добрый». Ей хотелось сказать им что-то важное. Что-то, что они запомнят на всю жизнь. Но она промолчала. Пусть пока остаются детьми. Вперёд вышел Кента — рыжий, веснушчатый, с серьёзным лицом. На нём была синяя футболка с динозавром, которая явно была ему великовата. — Рин-сан, — сказал он, — а можно вопрос? — Валяй. — Когда я вырасту, выйдете за меня? Рин посмотрела на него долгим взглядом. — Кента, мы это обсуждали. Много раз. — А вдруг вы передумали? — Не передумала. Кента вздохнул, скрестил руки на груди и отошёл в строй, бросая на неё обиженно-влюблённые взгляды. Хиро прикрыл рот рукой, чтобы не заржать. Рин сделала вид, что ничего не заметила. — Кента, — сказал Хиро, когда успокоился. — а может, ты на мне женишься? Я тоже красивый. — Ты старый, — буркнул Кента. — Мне всего двадцать пять! — А Рин-сан молодая. И красивая. И сильная. — А я сильный и добрый. — Добрый, но не сильный. Рин-сан тебя вчера уложила. Хиро притворно схватился за сердце. — Безжалостный ты, Кента. Кента смущённо улыбнулся и отошёл. Рин усмехнулась и хлопнула в ладоши: — Если кто-чей муж порешали, то начинаем. Первое упражнение — группировка при падении на спину. Показываю. Она упала — мягко, технично, без единого звука. Дети восхищённо выдохнули. — Теперь вы. Дети построились, начали повторять. Но Рин никак не могла сосредоточиться — краем глаза она постоянно ловила Хиро, который маячил у стены. То поправит мат, то гантельку переставит, то сделает вид, что проверяет расписание. — Хиро, — сказала она наконец. — Ты чего здесь шляешься? — Работаю, — невозмутимо ответил он. — Контролирую качество. — У тебя своих групп нет? — Уже всё провёл. Сейчас я чисто ради часов работы тут. — Он расплылся в улыбке. — Дома скучно, жена на тренировке, дочка у бабушки. А ты меня выгоняешь. Рин посмотрела на него долгим взглядом. Потом усмехнулась. — Не выгоняю. Ты мне сам пригодишься. — В каком смысле? Она подошла к нему, взяла за плечо и вытащила в центр зала. — Будешь моим подопытным. Дети, смотрим внимательно. Рин усмехнулась. Хиро в роли «жертвы» был забавен, но она знала, что он не против. Он всегда вызывался помочь, когда видел, что она устала. Даже через такие дурацкие способы. — Рин-Рин, я не соглашался… — Поздно, — она хлопнула его по плечу. — Ты сам сказал: «ради часов работы». Вот и нарабатывай. Хиро понял, что спорить бесполезно. Дети уже переглядывались и хихикали. — Только не сильно больно, — попросил он, оглядываясь на них. — Не больно. Показательно. Первым делом она показала бросок через бедро. Хиро взлетел, перевернулся в воздухе и шлёпнулся на мат, даже не успев охнуть. Дети восхищённо выдохнули. — Ещё! — закричал кто-то. — Вот предатели, — простонал Хиро, поднимаясь и отряхиваясь. Потом был бросок через спину. Потом подсечка. Потом удержание, от которого Хиро не мог отползти, как ни пытался. Каждый раз Рин объясняла технику, показывала захват, и каждый раз Хиро оказывался на мате. — Теперь поняли? — спросила Рин у детей. — Да! — хором ответили те. — А можно мы тоже попробуем? — спросил Кента, горя глазами. — Не на мне! — заорал Хиро, отползая в угол. Рин усмехнулась. — Не бойся, Сато. У тебя ещё есть вторая половина дня. — Я уволюсь. — Не уволишься. — А вот и уволюсь. — А кто тогда будет детей смешить? Хиро задумался. — Веский аргумент, — признал он. Дети захихикали. Рин вернулась к тренировке. Хиро остался на мате, глядя в потолок. — Я всего лишь хотел тишину и покой, — прошептал он. Где-то далеко, за стенами спортзала, в стенах школы, Аккун — если бы мог слышать — согласился бы с ним. Рин усмехнулась. — Вставай, Сато. У тебя ещё целая жизнь впереди. — Жестокая ты, Рин-Рин, — вздохнул Хиро, поднимаясь. — Знаю, — ответила она и повернулась к детям. — Продолжаем.

***

Звонок на обед застал их врасплох. Аккун схватил контейнеры и потянул Мичи за собой. — Пошли. Я знаю одно место. Когда они вышли на улицу, солнце уже поднялось выше, но грело всё ещё слабо. Ветер шевелил листья клёна, и те падали на землю, кружась в медленном танце. Где-то на соседней улице играла музыка — кто-то включил радио на полную громкость. Аккун выбрал скамейку под деревом, чтобы было меньше видно со стороны школы. Мичи сел и подумал: «Хорошее место. Если бы не Мизо, можно было бы даже расслабиться». Мичи сел, открыл контейнер. Рис был ещё тёплым. Они ели молча. Потом Мичи спросил: — Неужели ты веришь, что твои друзья нас тут не найдут? Аккун усмехнулся. — Найдут. Они везде суют свой нос. Привык. — Перед смертью не надышишься, — раздалось за их спинами. Мизо вышли из-за угла. Ямагиши сел на скамейку с другого конца, без спроса, по-дружески. Макото плюхнулся на траву. Такуя убрал телефон в карман и прислонился к дереву. Такемичи стоял чуть поодаль, сжимая лямку рюкзака. Он не садился, но и не уходил. — Чего это вы прячетесь? — спросил Ямагиши, выуживая из кармана свой контейнер. — Не прячемся, — огрызнулся Аккун. — Просто хотим поесть спокойно. — А мы мешаем? — улыбнулся Такуя. — Нет, — ответил Мичи. — Но вопросы задаёте. — А ты не хочешь отвечать? — спросил Макото, жуя своё. — Зависит от вопроса. Макото уставился на Мичи. — Слышь, а вы с Аккуном… что, родственники? Фамилия-то одна. — Кузены, — коротко ответил Мичи, не поднимая головы. — Кузены?! — Макото чуть не поперхнулся. — Аккун, ты чего молчал?! — А ты не спрашивал, — огрызнулся Аккун. — Как это — не спрашивал?! Мы же друзья! — Друзья не лезут в чужую жизнь...на первом уроке. Такуя вставил, не поднимая головы: — На втором. — Что? — не понял Аккун. — Это уже второй. Первый был на перемене. Аккун закатил глаза. — Вы невыносимы. — А вы скрытные, — парировал Такуя. Ямагиши ел молча, но слушал внимательно. — Так, — сказал он, прожевав. — Он твой кузен. Приехал откуда? — Издалека, — ответил Мичи. — Надолго? — Не знаю. Посмотрим. Макото внезапно перебил: — А ты вообще чего такой спокойный? Мы тут тебя… ну, допрашиваем, а ты сидишь, жуёшь и даже не паришься. — А что мне делать? — ответил Мичи. — Паниковать? — Ну… мог бы! — Не умею. Такуя усмехнулся. Ямагиши тоже чуть улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Ешь давай. Такемичи всё ещё стоял чуть поодаль, сжимая лямку. Мичи заметил, что он ни разу не притронулся к еде. — Ты есть будешь? — спросил Мичи. Такемичи вздрогнул. — А? Да… да, сейчас. Он сел на траву, открыл контейнер — но есть не стал. Просто смотрел в одну точку. Мичи жевал рис и наблюдал. «Должно быть, тяжело. Сидеть здесь, с нами, и делать вид, что ты просто школьник, когда у тебя за плечами чёрт знает что». Мичи заметил, что пальцы Такемичи дрожат. Совсем чуть-чуть, но он увидел. «Жаль его, — подумал Мичи. — Но он не лезет. И не задаёт лишних вопросов. За это я его уважаю» Мичи дожевал рис и аккуратно закрыл контейнер. — Вкусно? — спросил Макото, заглядывая ему в тарелку. — Уже нет, — ответил Мичи. — Потому что я доел. Макото согласно промычал. Ямагиши встал, отряхнул колени. — Ладно, — сказал он. — Вопросов больше нет. — Совсем? — спросил Макото. — Пока что, — уточнил Ямагиши. Они собрали контейнеры и пошли обратно в школу.

***

К концу тренировки Рин была вымотана, но довольна. Дети разбежались по домам, Кента ушёл последним — бросил на неё прощальный влюблённый взгляд и скрылся за дверью. Рин быстро переоделась, схватила рюкзак и вышла на улицу. Солнце уже клонилось к закату, тени стали длиннее. Она прибавила шаг — надо было успеть в школу к мальчикам. Она прошла мимо знакомых домов, мимо маленького продуктового магазина, где иногда покупала шоколад. Мысли о работе постепенно уходили, сменяясь тревогой за Мичи. «Как они там?» Она свернула за угол и вдруг заметила знакомую фигуру. Кенджи. «Опять он, — подумала Рин. — Слишком часто я его вижу в последнее время». Он поднял голову, поймал её взгляд и тут же отвернулся, будто рассматривал витрину. «Или это мне кажется?» — мысль мелькнула и пропала. Рин не стала останавливаться. Прошла мимо, не сбавляя шага. Но спиной почувствовала — он смотрит. «Паранойя, — сказала она себе. — Или нет?» Она свернула за ещё один угол, и фигура Кенджи скрылась из виду. Но неприятный осадок остался.

***

После уроков Мичи и Аккун шли медленно, не торопясь. Аккун украдкой оглядывался. Мичи усмехнулся. — Боишься? — Нет. Просто… — Просто они уже здесь. Мичи кивнул в конец коридора. Там, прислонившись к стене, стояли четверо Мизо. Ямагиши выпрямился, когда они поравнялись. — Проводим, — сказал он. Не вопрос. — Не надо, — буркнул Аккун. — Надо, — усмехнулся Ямагиши и двинулся вперёд. Макото тут же пристроился с другой стороны. — А чего вы так долго? Мы уже заждались. — Мы не знали, что вы нас ждёте, — ответил Мичи. — А зря, — вставил Такуя. — Мы всегда ждём. Аккун закатил глаза. Такемичи шёл сзади, чуть поодаль, сжимая лямку рюкзака. Мичи заметил, что он смотрит в пол. — А он всегда такой молчаливый? — спросил Мичи у Аккуна достаточно громко, чтобы Такемичи услышал. — В последнее время — часто, — ответил Аккун. — Я слышу, — тихо сказал Такемичи. — И что? — спросил Мичи, не оборачиваясь. Такемичи не ответил. Но Мичи показалось, что он почти улыбнулся. Они свернули к выходу. Макото всё ещё кипел. — Вы могли бы сами нас найти. А то мы как ищейки. — Ой, завали, а!

***

Рин стояла у забора, сунув руки в карманы джинсов. Её каштановые волосы растрепались от ветра, пирсинг в губе блеснул в свете уходящего солнца. День прошел как-то быстро. Солнце почти село. Небо горело оранжевым и розовым, и эти цвета отражались в стёклах школьных окон. Тени становились длинными, почти неестественными. В воздухе пахло дымом — где-то жгли листья. Аккун вышел первым. Увидел её — и замер. Потом покраснел так, что даже уши стали розовыми. — Ты… ты зачем пришла?! — Забрать, — спокойно ответила Рин. — Первый день в школе. А я — ваша супер-пупер старшая сестра. Из дверей вышел Мичи. Увидел сестру — и громко вздохнул, как старец проживший уже свой век. Знал, что его сестра может выкинуть что-то подобное. «Ну вот, — подумал Мичи с неожиданным облегчением. — Пришла». Он не хотел признаваться даже себе, но весь день ждал этого момента. Когда она будет стоять у забора, руки в карманах, и нахально ухмыляться. Когда можно будет выдохнуть и перестать притворяться, что он всё контролирует. «Выпендрилась, — заметил он мысленно, но беззлобно. — Наверное, специально, чтобы нас смутить. Или чтобы остальные знали, что у нас есть такая сестра». Кто-то другой на его месте разозлился бы. Мичи же просто принял это как факт. Рин есть Рин. Она не умеет иначе. «Спорить бесполезно, — подумал он. — Легче расслабиться и получить удовольствие». Конечно, получить удовольствие от этого цирка не получится. «Но хотя бы не скучно», — усмехнулся он про себя. — Ты серьёзно? — спросил он, подходя. — Абсолютно, — Рин нахально улыбнулась и потрепала обоих по голове. — Мои мелкие япошки. Растёте, кстати. Аккун попытался увернуться, но не успел. Мичи просто вздохнул и принял неизбежное. За их спиной кто-то свистнул — громко, нарочито, с ленцой. Из дверей выходила знакомая компания. Мизо. «Короли школьного двора, мать их». Они шли вразвалочку, руки в карманах, плечи расправлены. Ямагиши — спокойный, с лёгкой усмешкой. Такуя — сзади, руки в карманах, взгляд из-под чёлки. Макото вытаращил глаза и замер. Рядом с ними, чуть поодаль, шёл Такемичи. Не вразвалочку — немного ссутулившись, сжимая лямку рюкзака. — Чё… это та самая? — выдохнул Макото и тут же покраснел. — Длинноногая красотка!? — Язык попробуй включить перед тем, как рот открывать, — буркнул Аккун. Ямагиши усмехнулся и спокойно сказал: — Не пищи, Макото. — Вообще-то, — Рин щёлкнула пальцами перед его лицом, — я сестра этих двоих. Так что не пялься так откровенно, мелочь. Я не по зубам. Ямагиши смотрел на Рин и думал: «Странная девушка. Не местная, и при этом Дракена спасла, и Мицуя с ней знаком… странно, хотя поговаривают он спокойный и вполне мог бы подружиться с иностранцами. Возможно она тоже из банды?». Он не доверял ей, но уважал. Спасение Дракена — это не шутка. Макото, который, кажется, даже не услышал последнюю часть предложения, схватился за сердце. — Ты от нас скрывал такую сестру?! Аккун, я тебя убью! — Я не скрывал! — выпалил Аккун, заливаясь краской. — Вы не спрашивали! — Мы-то не спрашивали? Откуда мы знали, что она тебе сёстра?! — громко завосклицал Сузуки. — Ты сказал, она уехала! А она здесь! Аккун, ты чё врёшь?! — Я не врал! — возмутился Аккун, заливаясь краской. — Она правда уезжала! Просто… вернулась! — Когда?! — Недавно! — А почему не сказал?! — А ты что, мой секретарь?! — огрызнулся Аккун. — Не убивай, — лениво сказала Рин, перебивая их перепалку. — Он мне нужен живым. Ямагиши усмехнулся. — Ты — та девушка, которую прикрывает Тосва. Подружка Мицуи. И та, что была на фестивале. — он наклонил голову и прищурился, очки слегка съехали. — Спасла зам-командира Тосвы, наслышаны о тебе. — А ты времени зря не терял, а? — пихнул его локтем Макото. — Уж извините, но не сегодня, — встряла Рин. — Опять ваши банды. Скучно. Я по делу пришла, а не лекции о молодёжных движениях слушать. Мичи потянул Рин за рукав. — Пойдём уже, а то они сейчас тебя на руках унесут. — Ну и пусть, — Рин нехотя двинулась за Мичи. — Хоть кто-то будет на руках таскать. А то я только ношу. Аккун закашлялся. Мичи закатил глаза. — Ты — взрослый человек. — Я — уставший человек, — поправила Рин. Макото радостно заорал вслед: — Эй, а можно мы как-нибудь в гости? Рин не обернулась, только махнула рукой через плечо. — Приходите. Чай попьём. Аккун заварку сделает. Пока, мелочь! Аккун простонал. Макото просиял. Рин медленно уходила с школьного двора, а спокойный Мичи и всё ещё красный Аккун, поплелись за ней. Такемичи смотрел на удаляющиеся фигуры и думал: «Она… она не такая, как я думал, — пронеслось у него в голове. — Она смешная. И страшная. И непонятная. Но Дракена спасла. Как она вообще… как они вообще…» «В будущем их нет. Их не было. А теперь они здесь. И Дракен жив. Что это значит? Это я изменил прошлое? Или они?» «Я не знаю, кто они. Но если они помогут нам… если они спасут Баджи… Самое главное, чтобы они не были причастны к смертям в будущем». Он сжал лямку сильнее и ничего не сказал.

***

Они шли молча. Аккун — чуть впереди, Мичи — рядом с Рин. Тени от фонарей ложились на асфальт длинными полосами. — Устал? — спросила Рин. — Чутка, — ответил Мичи. — Слишком энергичные японцы, непривычно. — Эй! — Я не в обиду — отмахнулся Мичи, от возмущённого Сэндо. — Тебе полезно вылезти из скорлупы амёбы — кивнула Рин, но смягчилась, — Потерпи. Скоро будем дома. Аккун обернулся, хотел что-то сказать, но передумал. Только улыбнулся и пошёл дальше.

***

Дверь открылась с третьей попытки. Мичи никак не мог попасть ключом в замок. Рин отодвинула его в сторону, щёлкнула замком. — Мы вернулись, — сказала она в пустоту. Саори вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. На ней был простой домашний халат поверх футболки, волосы собраны в небрежный пучок. — Ну как? — спросила она. — Нормально, — ответил Мичи. — Все живы? — Все, — кивнул Аккун. — Тогда мойте руки и за стол. Мичи и Аккун потянулись к раковине. А Рин задержалась в проходе, заметив на балконе маленькие горшочки с цветами — фиалки, азалии, что-то ещё с мелкими зелёными листьями. — Хочешь один? — спросила Саори. Рин не ожидала вопроса. — А можно? Саори кивнула, вышла на балкон, взяла самый маленький горшок — с нежно-розовой азалией. — Держи. Неприхотливая. Поливай раз в три дня. И не ставь на солнце — не любит жару. — А если забуду? — усмехнулась Рин. — Тогда я напомню. — серьезно произнёсла Саори. Рин взяла горшок, повертела в руках. Керамика была тёплой, почти живой. — Красивая. — Как и ты, — сказала Саори и тут же отвернулась к плите. Рин не знала, что ответить. Просто улыбнулась, понесла цветок в свою комнату и поставила на подоконник.

***

Ужин закончился. Аккун ушёл в комнату отдыхать. Мичи сидел на кухне, обхватив кружку с чаем. Рин села напротив, взяла свою кружку. — О чём думаешь? — спросила она. — О том, что теперь у тебя появились фанаты, — усмехнулся Мичи. — Макото уже в очереди стоит. Хотя у меня есть подозрение, что Ямагиши будет считать тебя кладом, подруга Тосвы...ещё и с Хайтани связалась. — Они слишком мелкие, — отмахнулась Рин. — А с Хайтани я не связывалась. — Кому ты тут чешешь. — Ой, думай как знаешь, но я не настолько безбашенная. — Ты именно такая, — фыркнул Мичи, но развивать тему не стал. — А Кента? — Кента вообще ребёнок. — Ну, судя по тому, что вокруг тебя одна малышня... — Мичи сделал глоток и посмотрел на неё поверх кружки, — то разницы по-моему нет. — Это ты сейчас на что намекаешь? — Рин прищурилась. — Что я старая? — Ни на что. Просто констатирую факт. — Ах ты… — Рин потянулась через стол, чтобы щипнуть его за ухо, но Мичи ловко увернулся. — Не догонишь! — Далеко не убежишь. — А я и не убегаю. Я просто сижу и наслаждаюсь тем, что у моей старшей сестры теперь армия поклонников из несовершеннолетних. Да здравствует тюрьма! Рин засмеялась — громко, искренне, впервые за весь день. Мичи смотрел на неё и думал: «Смеётся. Наконец-то». Он замечал это всегда. Как она трогает пирсинг языком, когда нервничает. Как не всегда завтракает по утрам. Знал, что она любила чай больше всего в жизни и способна пить его литрами. Кофе пила редко — только когда совсем плохо. И тогда — береги свой сахар. Она засыпала его ложками, и от одного вида этой смеси у нормальных людей сводило зубы. Как засыпает только на правом боку, а если ляжет на левый — долго ворочается. Мичи знал, что она терпеть не может, когда в чашке плавает чайный пакетик. Стоит этому случиться, она ворчит и вытаскивает его на блюдце. И что она обожает виноградный сок, но стесняется покупать его при посторонних. Считает это чем-то постыдным, детским, она понимает, что это глупость. Однако покупать его отправляла братьев, сама покупает очень редко. И что она любит кукурузу в любом виде — варёную, жареную, даже попкорн. И овощи — тушёные, запечённые, сырые. Может съесть целую миску брокколи и не поморщиться. Знал, что она панически боится грозы. Не покажет, не признается при чужих, но дома всегда выключала электричество, перекрывала газ, закрывала окна и зарывалась в розовый плед, а вокруг расставляла мягкие игрушки — старых драных зайцев, медведей с оторванными лапами. Тогда Мичи садился рядом. Молча. Иногда она клала голову ему на плечо, и они ждали, пока гроза уйдёт. «Сильная, — думал он. — Но не железная. Я-то знаю». Знал, что у неё есть привычка сохранять памятные вещи. Даже нелюбимый подарок не выбросит — найдёт ему применение, потому что помнит, кто дал. Знал, что она не выносит пьяных мужчин. Сама выпить могла, а чужих в таком виде не терпела. И что она предвзято относится к мужчинам — из-за отца, которого не было. Знал, что она любит кольца. Дома у неё была целая коллекция — серебряные, с камнями, без. А в Японию попала без них, и теперь её тревожным пальцам нечем заняться. Она вертела ручку, монетку, резинку — лишь бы руки были заняты. И что она ненавидит золото, но обожает серебро. Верит в астрологию и мистику. И знал, почему ей нравятся парни с длинными волосами. Не все — те, кто может эти волосы отстоять. Кто на уличное «поясни за гнездо» ответит не менее дерзко. И знал, что она любит заплетать кому-то волосы, но никогда — себе. Свои она просто стягивает в хвост. И то с недавних пор. «И что она делает вид, что ничего не чувствует, — добавил Мичи мысленно. — Что ей всё равно. Когда на самом деле — не всё равно». Он усмехнулся и отвёл взгляд, чтобы она не прочитала в его глазах лишнего. «Дура, — подумал он тепло. — Но родная». Рин заметила его усмешку, но спрашивать не стала. Она и так знала, о чём он думает. Не словами — так лицом. — Дурак ты, — сказала она. — Зато с чувством юмора, — он подмигнул и отхлебнул чай. Она встала, забрала у него кружку, поставила в раковину. Потом повернулась и посмотрела на брата — серьёзно, без улыбки, но тепло. — Сегодня был хороший день, — сказала она. — Был, — согласился Мичи. Он поднялся, потянулся, хрустнув спиной. — Ладно, пойду я. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, мелочь. — Сама мелочь. — Я выше. — Это не считается. — Я старше. — Да, ты пенсия. — Мичи хмыкнул. Рин фыркнула и закатила глаза. Потом не выдержала и снова улыбнулась — уже не так ярко, но всё ещё тепло. — Иди уже, старикан, — сказала она. — А сам такой же будешь через пару годиков. — Но ты к тому моменту уже будешь трухой. — он не обернулся, только махнул рукой. — Вали, давай, а то завтра опять в школу. Мичи что-то буркнул себе под нос и скрылся в коридоре. Рин задумчиво провела языком по губе, задевая шарик.

***

Она уже легла, когда в голову закралась странная мысль. Она закрыла глаза и мысленно прокрутила день: Мичи в школе, Аккун краснеет, Мизо пялятся, Саори дарит цветок, Хиро шутит, Кента предлагает жениться...и старший Хайтани. Который подозрительно затих. «Ну и ладно, — подумала она. — Напишет — напишет. Не напишет — его проблемы. Главное, чтобы не принёс проблем с собой». Она перевернулась на правый бок и заснула.