Give it to me

      Осо-дон, Кансо-гу, юго-запад Сеула

7 октября, 01:39

      Юнги просыпается на мгновение раньше, чем слышит шаги и шорох под окнами своей каморки на втором этаже полупустого многоквартирного дома. Коробóк с картонными стенами уже настолько стар, что даже жители пригорода предпочитают найти себе жильё получше, но Мина такое отсутствие соседей только радует. Обычно радует.       Сегодня же от осознания, что вокруг только пустые квартиры, бросает в дрожь. Во-первых, потому что люди, с грохотом поднимающиеся теперь по лестнице, точно пришли к нему. Во-вторых, потому что его дом вдруг становится как нельзя более подходящим местом для его же убийства: в пустой округе никто не услышит криков и никто не придёт на помощь. Впрочем, на последнее даже в более густонаселённом квартале рассчитывать было бы глупо.       Поднявшись с кровати, Юнги первым делом сгребает с подоконника пластиковую карточку и притиснутый ею лист бумаги, сложенный в несколько раз и подоткнутый в щель оконной рамы. Что бы ни случилось, он не должен потерять визитку чёртова господина Кима и договор, который заключил с ним прошлым вечером – всего несколько часов назад.       Мин всё ещё ощущает, что продался за эти треклятые бумажки богатею из Города, а потому терять их по глупости теперь – слишком высокая цена за его идеи и саму его свободу.       На самом деле, при более близком знакомстве Ким Тэхён, тот самый самоуверенный придурок, который выловил его после подготовки последнего протеста, даже не кажется таким уж… придурком. Это не значит, что Юнги собирается доверять ему хоть немного, но, возможно, с ним получится сотрудничать. В конце концов, Тэхён – первый на памяти Мина человек из Города, который по-настоящему обращает внимание на проблемы тёмных районов.       Или, по крайней мере, первый, кто так хорошо играет заинтересованность. Юнги в любом случае не в том положении, чтобы отказываться – как бы ему ни хотелось.       В кромешной темноте мужчина натягивает на плечи куртку, сброшенную на пол у кровати, прячет договор и карту во внутренний карман и бегло застёгивает все пуговицы. Будто надеется, что несколько лишних слоёв ткани смогут сберечь его в драке в случае чего, хотя на самом деле просто повинуется привычке. Вжавшись спиной в стену напротив входной двери, Мин вслушивается в воцарившуюся ненадолго тишину, пока его рука шарит по столу рядом в поисках перочинного ножа.       В голове отчаянно бьётся мысль, что виной всему чёртов богатей, который даже не представляет, чего Юнги будет по-настоящему стоить сотрудничество с ним. Мина предупреждали не соваться в Город и не нервировать полицейских, и он не послушался, но это ему, возможно, ещё простили бы. «Предательство» Пригорода же ему не простят уж точно.       Когда дверь распахивается, будто никогда и не была заперта, пальцы Юнги наконец смыкаются на холодной металлической рукоятке. По раскрывшемуся лезвию пробегает блик, когда кто-то из пришедших включает свет, и Мин выставляет руку вперёд, хотя и знает, что такое предупреждение не сможет остановить тех, кто вламывается к нему серди ночи. И всё-таки заявить им о своей небеззащитности кажется важным.       Потому что беззащитные в тёмных районах не выживают.       Ещё ненадолго в каморке воцаряется тягостное молчание. Три человека застывают на пороге крохотной квартирки, осматриваясь, и Юнги не решается двинуться перед ними тоже. Только пробегает взглядом по лицам, проверяя, не сможет ли кого-то узнать – просто чтобы понять, что на самом деле происходит. Всё же новость о его контракте с Городским воротилой вряд ли могла распространиться так быстро, а вломиться среди ночи в единственную жилую каморку могли и простые грабители.       Если бы у Мина было, что им брать, конечно.       Но в подтверждение худших из своих опасений, Юнги натыкается взглядом сначала на одно знакомое лицо, затем на другое. Справа от входной двери, по-прежнему держа ладонь на выключателе, стоит невысокий коренастый мужчина лет тридцати. Мин не сразу вспоминает, откуда знает его, но после, переведя взгляд на второго незваного гостя, наконец понимает.       С другой стороны от дверного проёма стоит мужчина повыше и на вид чуть младше, со шрамом на переносице от разбитых во время поединка очков, которые с тех пор не носит. Юнги знает это, потому что видел ту драку своими глазами – стоял над рингом под боком у старшего брата, с которым ещё общался. Юндже тогда о чём-то горячо спорил с тем своим дружком, что теперь стоит по другую сторону Миновой двери. Кажется, это был единственный раз, когда Юнги видел их втроём: с бандой своего брата он никогда толком не общался.       Внутри всё сжимается от отвратительного предчувствия, прежде чем Мин решается перевести взгляд на третью фигуру, ещё остающуюся в полумраке за порогом. Из горла вырывается нервный смешок, когда он всё же различает черты чужого лица, а мужчина делает шаг в квартиру, не оставляя никаких сомнений.       Конечно. Кто ещё мог так легко заявиться к нему посреди ночи, чтобы доходчиво объяснить, в чём Юнги неправ на этот раз?       - Доброй ночи, хён, - Мин всё-таки находит в себе силы собраться и изобразить если не спокойствие, то по крайней мере почтительность к старшему брату – очевидно наигранную, впрочем. Но всё лучше, чем выдавать поселившийся в животе тягучий страх. В последние годы их семейные отношения можно было назвать по меньшей мере натянутыми. Очень натянутыми. До предела. – Не знал, что ты по-прежнему занимаешься моим воспитанием.       - Тебя предупреждали сидеть тихо, щенок, - выплёвывает Юндже, и на его осунувшемся лице отражаются одновременно злость, жестокая, почти завистливая, и откровенное отвращение. Как и всегда в последние их встречи. – А надо было прибить, ещё когда первый раз дурью занялся.       - Что, думал, продашься богачу и будешь в безопасности, а? – фыркает тот его друг, что стоит справа, и по кривой ухмылке, скрывающей выбитый зуб, Юнги быстро понимает, что новость о заключённом им договоре уже облетела весь район, если не весь Пригород. Быстрее, чем он предполагал. Намного быстрее.       - На самом деле это не совсем то, о чём я думал, - бормочет Мин только для того, чтобы ещё немного потянуть время, но пришедших явно не интересуют его ответы. Наверное, глубо было ожидать чего-то другого, особенно учитывая, что последние полгода большая часть района и без того хочет свернуть ему шею уже за одни его выходки в Городе. И всё-таки он надеялся.       Можно бесконечно говорить о том, как плохо живётся людям в тёмных районах, но сами они никогда не решатся вынести это на публику. И никогда не позволят вынести кому-то другому – потому что сложившаяся в Пригороде система жизни, пускай и жестокая, надёжна и удобна. И потому что менять её – значит привлекать лишнее внимание полиции и властей.       Слишком многие приспособились к жизни в здешней темноте.       Юнги успевает перехватить руку одного из мужчин, когда тот всё же замахивается, разрывая затянувшееся ожидание драки. Тело, выучившееся двигаться в других таких же стычках всё за те же глупые по всеобщему мнению убеждения, действует раньше, чем Мин задумывается о том, что следует сделать. Обстановка в комнате всё же играет ему на руку: в слишком узком пространстве к нему может подойти только один человек, а драться с одним куда проще, чем с тремя разом.       Именно поэтому Юнги получает лишь несколько болезненных, но мало что значащих тычков, прежде чем один из друзей его брата оказывается слишком занят своим сломанным носом, чтобы продолжать драться, а другой вынужденно отступает, зажимая длинный глубокий порез на предплечье – пальцы у него едва двигаются.       Всё же нож даёт ему значительное преимущество перед двумя слишком самоуверенными придурками, но Мин ни на мгновение не чувствует себя хуже от того, что пускает его в ход. Может быть, он поступает жестоко, но что-то в глазах прихвостней Юндже – отблески зверского веселья и странный азарт – подсказывает, что стоит только уступить, они уж точно не станут проявлять к нему милосердие.       Сердце сбивается с ритма, когда Юнги оказывается лицом к лицу с собственным старшим братом и почти привычно уворачивается от его удара, позвляя выбить у себя нож. В детстве они много дрались между собой, в подростковом возрасте – и того больше. Мысль о том, что за все проведённые вместе годы победить в драке с Юндже у него так ни разу и не получилось, Мин старательно заталкивает в самый дальний ящик сознания.       Первые несколько ударов они словно изучают друг друга, вспоминают давно выученные слабости, вглядываются в произошедшие изменения. Юнги старается не задерживать дыхание, когда ныряет под чужую руку, вынуждено выходя из угла, что защищал его всё это время, и следит за тем, чтобы не оказаться на полу раньше времени. Потому что тогда ему точно конец: по холодному блеску в глазах Юндже становится очевидно, что он готов если не прикончить младшего брата, который доставляет уж слишком много проблем, то по крайней мере хорошо проучить.       Когда мужчина вцепляется в воротник его куртки вместо очередного соскользнувшего к плечу удара, Мин оказывается совершенно к этому не готов. Юндже дёргает его на себя, вынуждая потерять равновесие и полностью забирая контроль над дистанцией – всё, на что Юнги мог рассчитывать.       Мысли мечутся в отчаянной попытке найти какой-то выход, кроме продолжения драки, пока Мин пинает старшего брата в колено, пытаясь так же выбить из равновесия. Юндже, против ожидания, даже начав заваливаться в бок, не выпускает воротник его куртки – намеренно утягивает мужчину за собой на пол, в последний момент подминая под себя.       Ударившись спиной и затылком об пол, Юнги на мгновение абсолютно теряется: волна боли прокатывается до кончиков пальцев, не позволяет пошевелиться. Юндже в это время отвешивает ему несколько ударов по лицу и, похоже, начинает верить в собственное превосходство, заметно ослабляя хватку. Мин пользуется этим, чтобы спихнуть его с себя, а после отвесить несколько не менее сильных ударов куда-то в рёбра – куда достаёт из по-прежнему неудобного положения – прежде чем брат опрокидывает его обратно на пол.       В конце концов, они просто сцепляются в клубок, за пределами которого мир перестаёт иметь значение. Юнги только успевает заметить краем глаза, что проход к окну на улицу остаётся открытым, но после всё внимание приходится направить на защиту собственной жизни.       После ещё нескольких перекатов по полу, Мин окончательно выдыхается – сил на то, чтобы вырываться из чужой болезненной хватки не хватает, даже несмотря на адреналиновый всплеск, да и боль, пульсирующая, кажется, абсолютно во всём теле, замедляет движения. Юндже перехватывает его за запястье, на этот раз вжимая в пол грудью, и заводит руку назад, вынуждая замереть, чтобы не вывихнуть сустав.       Всё-таки подонок усвоил урок нескольких задержаний – только не тот, который пыталась донести до него полиция. Юнги стискивает зубы и рвано выдыхает, заставляя себя сосредоточиться и начать, наконец, думать, вместо того, чтобы просто отвечать на чужие тычки. Пускай это и следовало сделать намного раньше.       - А всё прикрывался что, мол, лучшего для нас хочешь, - хрипло выдыхает Юндже, сильнее надавливая на его плечо, так, что у Мина перед глазами от боли вспыхивают белые искры, а затем свободной рукой вцепляется в его волосы. – Как глубже район в дерьмо закапывать, чтобы самому вылезти, так ты первый, а.       Когда брат ударяет его лицом об пол, Юнги на мгновение совершенно теряется в заволокшем зрение чёрном мареве, а после снова дёргается, рефлекторно пытаясь вырваться. Голова отдаётся гулом на каждое резкое движение, но Мин всё же каким-то чудом заставляет себя приподняться на локте свободной руки, преодолевая боль растягивающихся связок, чтобы двинуть брата затылком в лицо.       Мужчина от неожиданности отпускает его, бездумно зажимая ладонью разбитый нос, и Юнги пользуется шансом оттолкнуть его, после для верности добавляя ногой в бок. На то, чтобы подняться на ноги, уходят почти все оставшиеся силы, но Мин успевает сделать это раньше брата, наконец отступая к окну. Этот цирк начинает затягиваться, ему явно пора уходить. Иначе это точно добром не закончится.       - Пошёл ты, - выплёвывает Юнги вместе с кровью, что стекает по разбитым губам, и, когда мужчина делает шаг к нему, вновь отчаянно пинает того в колено, пытаясь выиграть себе ещё хоть немного времени. Сам едва удерживает равновесие – перед глазами всё плывёт – но Юндже проглатывает вскрик и снова падает: всё же удар приходится по слишком слабому месту.       Мгновений, пока старший брат ощупывает повреждённую ногу, Мину хватает, чтобы распахнуть окно и вскарабкаться на подоконник. Удержаться на том, борясь с головокружением и стараясь не получить удар в спину от кого-нибудь из дружков Юндже, оказывается непросто, но Юнги всё же справляется, спрыгивая на улицу под полный злости оклик, зовущий его трусом.       То, кем его посчитают после сегодняшней ночи, Мина волнует в самую последнюю очередь. Главное, что не мертвецом.       В колени стреляет секундная парализующая боль, застя глаза, когда Юнги приземляется на асфальт, но мужчина заставляет себя быстро подняться и рвануть вперёд – просто вперёд, к ближайшему переулку, пока оставшиеся в его квартире придурки не додумались отправиться за ним в погоню. Улицы путаются в сознании, а сердце грозится вот-вот разорваться, и всё же после подобной трёпки это не самый худший исход.       Наконец остановившись в каком-то тёмном тупичке, кажется, в Нэбальсане, Мин приваливается спиной к стене и позволяет себе выдохнуть. Рука сама тянется к внутреннему карману куртки, нащупывая там измявшийся договор и заветную пластиковую карточку. На мгновение в голове Юнги вспыхивает отчаянная, глупая мысль позвонить господину Киму. Как минимум, чтобы вылить всю оставшуюся злость за то, что именно из-за него, его авантюры и его шантажа Мина могли избить до полусмерти, если не хуже.       Как максимум, чтобы действительно попросить защиты. Потому что это и его вина тоже, что Юнги оказывается в опасности теперь. И потому что Юнги просто… нуждается в хоть чьей-то защите.       Мин встряхивает головой, сжимая зубы от новой волны боли, которую приносит необдуманное движение, и отгоняет от себя это желание. Он может справиться сам, ему не нужна помощь – тем более помощь какого-то городского павлина. Он всегда справлялся сам. И он уж точно ещё не пал настолько низко, чтобы показывать кому-то свою слабость и унижаться, прося о помощи.