Give it to me

      Яксу-дон, Чун-гу, центр Сеула

7 октября, 08:22

      - Ты что, подрался с кем-то? – Ким хмурится, вцепляясь взглядом в лицо Юнги, когда тот только появляется в поле его зрения.       Мин знает, что выглядит не лучшим образом, но чужая реакция вызывает в нём только прилив ещё не унявшегося до конца раздражения. Тэхён оглядывает свежий синяк на его скуле, что почти перекрывает тот застарелый, который он заметил ещё в день их знакомства, всматривается в следы от пальцев на шее, прямо над воротником куртки, и морщится при виде нескольких крупных ссадин: на лбу, переносице и в уголке губ.       - Не притворяйся, что тебе не похуй на моё состояние, - огрызается Юнги раньше, чем политик успевает произнести ещё хоть слово, и прикусывает щёку изнутри, чтобы не наговорить лишнего. Мысль о том, что Ким косвенно виноват в том, что с ним случилось, всё ещё зудит где-то на границе сознания.       Получать теперь нравоучения о своём неподобающем виде совершенно не хочется. Не после того, как ему пришлось приложить все оставшиеся силы, чтобы снова перебраться в Город по чёртову мосту Банхва. Синяки на рёбрах и едва не вывихнутое плечо – плохие компаньоны для такого путешествия, бессонная ночь и головокружение – и того худшие. И всё-таки Мин пришёл, а не остался отсыпаться и залечивать раны, хотя именно этого требует всё его тело, заточенное на выживание, а не на потакание прихотям беспечных богатеев.       - Твоё состояние меня мало волнует, - быстро, слишком быстро соглашается Тэхён, но продолжает смотреть на мужчину с каким-то странным вниманием, почти похожим на беспокойство. – Но меня волнует то, как ты будешь выглядеть там, - кивком указывает в сторону уличной сцены, за которой они стоят и по другую сторону от которой уже начинают собираться первые зеваки.       Юнги вдруг ощущает, как его снова начинает мутить от острого чувства страха. Он знал, что ему придётся выступать на публике, и знал, что сам максимально усугубил своё положение, заявив Киму, что не нуждается в его помощи в такой простой задаче, как произнесение речи. Но видеть теперь сцену, слышать голоса людей и представлять, сколько ещё их соберётся к моменту начала – совсем не то же самое, что просто думать о выступлении. Здесь всё ощущается слишком реальным.       Мин тяжело сглатывает и старается отогнать от себя понимание, что абсолютно точно не справится, сосредоточившись вместо этого на политике, который как назло куда-то исчез.       Невдалеке, на перекрытой на время мероприятия улочке, стоят несколько автомобилей, возле одного из которых Тэхён и находится несколько секунд спустя. Он уже возвращается к сцене, держа в руке небольшую серую сумку, похожую то ли пенал, то ли на женскую косметичку, когда Юнги натыкается на него взглядом. И отчего-то то, что мужчина может принести с собой, Мину заранее не нравится.       - Не надо меня трогать, - предупреждает Юнги, когда Ким подходит к нему слишком близко и поднимает руку, очевидно, намереваясь коснуться его лица и осмотреть то внимательнее.       - Надо привести тебя в порядок, - не обратив, кажется, никакого внимания на чужое сопротивление, настаивает Тэхён и хватает попытавшегося снова закрыться от него мужчину за запястье. Мин от неожиданности выпускает шумный выдох сквозь стиснутые зубы: хватка политика оказывается на порядок крепче, чем можно было ожидать от человека его вида. – Люди не будут слушать безмозглого уличного хулигана. Ты должен показать им, что достоин их внимания.       - Мне плевать, что они там обо мне надумают, - продолжает отпираться Юнги, но на этот раз тише, словно не так и уверен в своих словах. Раньше он мог поклясться, что мнение толпы о нём самом и о том, что он делал, не имело никакого значения. Но теперь правила игры меняются.       - Тогда ты ничего не добьёшься, - Ким подтверждает его опасения и, заметив чужое колебание, настаивает, будто почуяв слабину, удобную возможность надавить и получить именно тот результат, который нужен ему больше всего. – Поддержка толпы – первое, что тебе нужно, - объясняет, а затем вдруг словно срывается. В его глазах вспыхивает что-то холодное, расчётливое и очень опасное, но лишь на мгновение, прежде чем вновь скрыться в глубине. – Мне нужно, чтобы ты им понравился. Чтобы они тебе сочувствовали и доверяли. Ты – часть моей программы, мой рупор и мой инструмент. Поэтому на сцене ты будешь делать, как я скажу, ясно?       Юнги, схлестнувшись с мужчиной взглядами, больше не решается спорить. Что-то то ли в тоне Тэхёна, то ли в его словах неприятно задевает – словно он только что указал Мину его место, как послушной собаке у ног хозяина. И всё же Юнги улавливает что-то ещё – что-то, чего пока не может понять. Именно это нечто заставляет его в конце концов прикусить язык и отдать себя в чужие руки, пока Ким придирчиво оглядывает его, со всех сторон изучая избитое лицо. Будто по одному взгляду невозможно понять, что такого с ним случилось.       Наконец, достав из сумки несколько ватных дисков и небольшой флакон чего-то, остро пахнущего медикаментами, Тэхён сжимает подбородок Мина пальцами, чтобы мужчина не дёргался слишком сильно, когда он начинает обрабатывать ссадины. Юнги тихо шипит и морщится, но старается оставаться на месте, пускай за спиной и стискивает кулаки, чтобы отвлечься от пекущей боли: не хочет, чтобы Ким видел его слабость.       Не хватает только показать ему свою уязвимость, чтобы оказаться в ещё более отвратном положении. Мин просто не может позволить себе подобного. И тем более не может позволить себе принять осторожность, с которой Тэхён очищает его раны, за заботу. Это уж точно будет излишне. Особенно между ними.       И всё же движения Кима кажутся почти бережными, а в его взгляде за холодной сосредоточенностью, что постепенно растворяется, Юнги невольно видит сочувствие. Совсем не хочет видеть, но видит, и читает в поджатых губах, и слышит в дыхании, которое Тэхён задерживает одновременно с ним – ровно до тех пор, пока Мин крупно не вздрагивает от слишком чувствительного прикосновения к разбитому уголку губ, возвращая их обоих в реальность.       - Терпи и не морщись, - строго одёргивает Ким, убирая использованный диск, и наскоро заклеивает царапину на переносице мужчины телесным пластырем, который всё равно слишком сильно выделяется на бледном лице.       Та же проблема возникает с консилером, который Тэхён наносит поверх синяка на скуле, чтобы если не скрыть его полностью, то хотя бы сделать менее заметным. Результат, судя по хмурому лицу Кима, ему совсем не нравится, но времени, чтобы исправить что-то ещё, уже не остаётся. Тэхён так же наскоро замазывает ожерелье тёмных следов на чужой шее, поднимает воротник куртки повыше и наконец убирает сумку в сторону, вновь устремляя рассеянный взгляд на часы.       - Слушай внимательно, - наставляет, повернув голову в сторону сцены, и Юнги, проследив за его взглядом, снова весь сжимается внутри. Гул собравшейся толпы, который он до этого старательно вытеснял из своего сознания, накатывает, словно гигантская волна, и в нём так же впору тонуть и захлёбываться. Мин уже чувствует, что тонет. – Выйдешь, как только я тебя представлю, понял? Постарайся звучать убедительно и следи за языком, трансляция идёт на национальное телевиденье. Чем проще и честнее будешь с ними сейчас – тем лучше, - в глазах Кима отражается тень чужого ему страха, пока он тараторит последние инструкции, сам не замечая того, как близко снова стоит и как свободной рукой приглаживает чёлку мужчины, чтобы прикрыть ссадину на его лбу. – Ты ведь уверен в том, что справишься, а?       Последний вопрос звучит почти как издёвка, потому что Тэхён наверняка прекрасно видит ответ: нет, совершенно не уверен. И всё-таки Ким треплет его по плечу почти ободряюще, прежде чем двинуться к лестнице. На часах загорается ровно 9:00, когда он ступает на сцену, одним своим появлением заставляя собравшихся людей утихнуть.