5. Всë это будет ложью
1 апреля 2026 г., 10:01
Сокгван-дон, Сонбук-гу, север Сеула
20 октября, 09:56
К предпоследнему выступлению кампании Юнги наконец учится скрывать страх, который овладевает им в начале абсолютно каждой речи. По его ощущениям, это и единственное, чему он учится, но Тэхён говорит, что говорить у него тоже получается с каждым разом всё лучше – больше людей начинают прислушиваться к их словам, и рейтинг Кима растёт не в последнюю очередь благодаря его «публичному лицу» из Пригорода. Впрочем, если сравнивать с самым первым выступлением в Яксу, мало что может быть не лучше. Тогда Мин чувствовал себя так, будто проглотил язык и забыл абсолютно все слова, которые когда-либо знал, а сердце стучало так, что его наверняка было слышно людям в первых нескольких рядах. В то выступление его спасла только харизма Тэхёна, а после – его удивительно терпеливые объяснения того, что на самом деле нужно делать на сцене. Вообще за две недели, почти каждый день из которых Юнги пришлось провести вместе с Кимом, он заметил, что мужчина с ним удивительно осторожен для того, кто считает его просто своим рупором и инструментом. О причинах этой осторожности Мин старается не задумываться, так же, как о сочувствии, которое иногда находит в чужих глазах, и о том, что Тэхён иногда выглядит так, будто понимает его слишком хорошо. А ещё о том, что Юнги сам начинает быть к нему излишне терпимым. Больше, чем может себе позволить. Выступление заканчивает под уже привычный рокот аплодисментов: их принимают с большей теплотой, чем Мин когда-нибудь мог рассчитывать. Всё же люди ужасно не любят любые изменения, тем более такие разительные, какие нужны на самом деле, чтобы исправить ситуацию тёмных районов, да и слушать о чужих горестях тоже обычно мало кому нравится. Но, похоже, шарм Кима привлекает аудиторию даже к таким проблемным и спорным вопросам. Тэхён, завершив речь, как раз улыбается в меркнущую камеру, как делает это всегда, а затем, когда красный огонёк трансляции наконец потухает, устало вздыхает. В последние дни ему явно приходится прикладывать больше усилий, чтобы держать лицо: даёт о себе знать напряжение предвыборной гонки. И всё же Ким продолжает выкладываться на полную, привычно направляясь к краю сцены, чтобы поговорить с теми, кто хочет получить на свои вопросы чуть менее формальные ответы. Юнги старается не засматриваться на него в эти моменты – сидящего на краю сцены, свесив ноги, будто вишнёвый костюм, который мужчина надевает на каждое выступление, не стоит целое состояние, и свободно говорящего о том, во что, кажется, действительно верит. О том, что жизнь Города и Пригорода нужно и можно изменить. Нет, конечно, Мин не доверяет ему полностью. Никогда, наверное, не сможет доверять – да и не слишком-то пытается на самом деле – потому что между ним и Тэхёном всё же слишком большая пропасть. Ким может быть сколь угодно сочувствующим, но он никогда не узнает по-настоящему, насколько собачья жизнь в тёмных районах и чего стоит из неё выбраться. Но от этого Тэхён почему-то не становится менее приятным, и это пугает. Постепенно толпа, задержавшаяся после выступления, начинает редеть, а гомон голосов превращается в далёкий рокот, больше похожий на шёпот бурной воды у берега. А после мерный шум вдруг разрывает вскрик, полный одновременно удивления и боли. Ким, успевший уже подняться на ноги, растерянно застывает вместе со всеми на площади и шарит взглядом по толпе, пытаясь понять, что произошло. С возвышения сцены найти человека, от которого испуганно отпрянула толпа, не так уж сложно: мужчина стоит, прижав ладонь к плечу и растерянно оглядываясь по сторонам, будто в поисках помощи. Из-под его пальцев на светло-голубую рубашку выступает кровь. В следующий момент что-то сухо чиркает о боковину сцены, будто с силой брошенный камешек, а затем ещё раз – уже о низ трибуны. Юнги слишком поздно понимает, что именно несёт с собой этот звук. Все они слишком поздно поднимают. Тэхён оборачивается к нему, похоже, намереваясь что-то сказать – скомандовать, судя по выражению глаз. Не успевает. Мир словно замедляется в тот момент, когда Ким сгибается пополам, рефлекторно прижимая руку к верхней части живота. Совсем как тот человек из толпы. Только, наверное, хуже. Юнги впервые чувствует, как наваливается абсолютно парализующий ужас. Он не может сдвинуться с места, не может даже отвести глаза от мужчины, пока тот рвано хватает ртом воздух. Вокруг уже вырастает живая стена в чёрной форме службы охраны, с площади доносятся крики – страха, не боли. Но Мин только продолжает стоять и смотреть, думая о том, что на проклятом вишнёвом костюме выступающей крови совсем не видно. Худшее в том, что он пугается не за себя и не за собственную жизнь – тоже впервые. Отчего-то потерять Тэхёна вот так, резко и глупо, прямо на своих глаза, кажется… нечестным? Несправедливым? Жестоким? Юнги не может подобрать верного слова, но внутри что-то обрывается от одной мысли. Всё же Ким не плохой человек. А не плохие люди не должны умирать так просто. Позже Мин наверняка попытается убедить себя, что его ужасает возможность навсегда вернуться в трущобы Пригорода, где его больше не ждут. Что сожаление, почти болезненно затапливающее грудь, просыпается об утерянном шансе всё изменить, о той головокружительной возможности, что давало их сотрудничество. Что чужая жизнь, готовая оборваться, его совсем не интересует. Наверное, всё это будет ложью, но Юнги попытается. Новый выстрел щёлкает, отбивая крепление с бронежилета телохранителя, который закрывает Тэхёна собой, и время возвращает себе правильный темп. Мин покачивается, делая неуверенный шаг ближе к мужчине, но останавливается, привалившись к трибуне: голова вдруг идёт кругом, и колени становятся ватными. Ещё ненадолго в тесном круге, что образовала служба охраны на сцене, воцаряется тишина. - Вы в порядке, господин Ким? – со странным спокойствием интересуется ближайший к политику телохранитель полминуты спустя, когда становится ясно, что больше выстрелов не последует. - Более-менее, - сдавленно произносит Тэхён, а у Юнги округляются глаза от такого ответа. Это, должно быть, бравада или просто шок. Должен быть шок. Иначе и быть не может. - Не ранены? – Мин чувствует новый прилив головокружения от абсурдности этого вопроса и крепче стискивает пальцы, будто это хоть как-то поможет ему удержаться в реальности. В настоящей, правильной реальности. Где от выстрелов люди умирают, а другие люди торопятся им помочь. - Вроде нет, - Ким лишь слабо качает головой, а затем медленно-медленно начинает выпрямляться, одной рукой упершись в колени, а другую запустив под пиджак, чтобы удостовериться в собственных словах. – Синяк будет знатный и, может, пара трещин в рёбрах, - рассуждает задумчиво, оглядывая ладонь, на которой и правда не виднеется ни следа крови. – В остальном – полный порядок. Юнги ошеломлённо смотрит на мужчину, попеременно сверля взглядом его совершенно спокойное лицо, затенённое лишь парой выбившихся из укладки прядей, и его торс. Костюм выглядит немного помятым, а пуговица у солнечного сплетения оказывается наполовину обколота, но и только. В остальном Тэхён действительно кажется абсолютно целым. - Испугался, а? – со странной улыбкой окликает мужчину Ким, подойдя ближе, и протягивает раскрытую ладонь, на которой лежит смявшаяся пуля – будто доказательство того, что всё действительно в порядке. И всё-таки Мин замечает, как нервно подрагивают уголки его губ. – В политику тоже можно играть грязно. Не знал? Юнги предпочитает не отвечать. Только заглядывает политику в глаза, пытаясь за серьёзностью скрыть не рассеявшееся ещё до конца беспокойство, и качает головой. Тэхён, похоже, поняв, что он не настроен говорить, треплет Мина по плечу и кивком предлагает спуститься наконец со сцены. Путь до машины, в которой Ким обычно уезжает с выступлений, они проделывают в тяжёлом молчании. Юнги зачем-то следует за мужчиной к самому автомобилю, будто не может отпустить его одного после того, что только что произошло. Или будто сам боится остаться в одиночестве. Но Тэхёна, похоже, устраивают оба варианта: он открывает дверцу и взглядом указывает забраться внутрь. - Юнги, - зовёт негромко после того, как сам садится на сиденье напротив, и плотно закрытая дверь отрезает шум улицы от безопасной тишины внутри салона. Где-то неподалёку уже слышатся полицейские сирены. – Тебе лучше не возвращаться домой сегодня. - Что? – Мин хмурится и смотрит на мужчину вновь абсолютно растерянно – мысли по-прежнему путаются, а чужое поведение совсем не добавляет происходящему ясности. - На меня было совершено покушение, - объясняет Ким, терпеливо, будто ребёнку, и раздражённо поджимает губы, когда телефон в его кармане в очередной раз за последние несколько минут начинает вибрировать, оповещая о звонке. – Это значит, что некоторые очень влиятельные люди недовольны тем, что я делаю. Ты моё публичное лицо. Тебя тоже может зацепить. Юнги не знает, что должен ответить. Точнее знает, что Тэхёна совсем не должен волновать его ответ: не его дело, где Мин проведёт следующую ночь и что с ним может случиться. Забота не входит в условия их договора, а потому им и не следует волноваться о благополучии друг друга. Но, кажется, они оба уже перешли эту черту. - Я не должен покидать Пригород ночью, - с сомнением напоминает Юнги, хотя на самом деле его мало волнует это правило, особенно с тех пор, как он получил полное право ссылаться на имя Кима перед полицией. Просто принять чужое беспокойство о себе оказывается непросто – будто само признание возможной опасности сделает его беззащитным в глазах мужчины. - Тебя это когда-то останавливало? – Тэхён тихо фыркает и наконец отводит от него взгляд, полный странной обеспокоенной мягкости. Почти как в день первого выступления, когда осматривал его разбитое лицо. Только, кажется, в этот раз всё ещё хуже. – Переночуешь у меня, - не предлагает, просто предупреждает о принятом решении, а после поворачивается, чтобы дать какие-то указания водителю. Мин не пытается спорить, пускай и понимает, что ему придётся промотаться с политиком весь день, чтобы после остаться у него. Оставаться в чужом доме тоже не слишком хочет, но заставляет себя думать о том, что после двух недель скитаний по всему Пригороду в попытках найти место, где он будет хоть немного в безопасности, это лучшее, на что он может рассчитывать. Всякая крыша над головой лучше, чем её отсутствие. В квартире Тэхёна они оказываются только поздно вечером, и Юнги внутренне благодарит его за возможность переночевать: усталость наваливается так, будто несколько дней он вообще не отдыхал. В таком состоянии он точно не смог найти хорошее убежище на одну ночь, а спать в трущобах где придётся сродни самоубийству. И всё же, несмотря на сонливость, Мин успевает оглядеться в чужих владениях, пока следует за мужчиной вглубь квартиры. Апартаменты Кима оказываются роскошнее всего, что Юнги мог себе представить, что, впрочем, не слишком и удивительно: он не бывал в жилье подобных богачей, и опираться фантазии было почти не на что. Да и нужды представлять чужой дом не было тоже. - Подумать только, - выдыхает Мин, в нерешительности остановившись в большой гостиной, которой явно почти не приходилось принимать гостей: перед телевизором стоит единственное кресло, а диван завален документами. И всё же роскошь чувствуется даже за беспорядком – в картинах на дальней стене, и панорамных окнах, и во всякой мелочёвке на полках, наверняка признанной искусством. – Сколько денег ты на всё это потратил? - Много, - без смущения признаётся Тэхён, проходя мимо и скидывая пиджак на спинку кресла привычным, почти механическим движением. – Больше, чем ты можешь себе представить за раз. Да и больше, чем я сам мог когда-то представить. - Ты-то? – Юнги приподнимает бровь, следя за тем, как Ким в задумчивости замирает у дверей, будто потонув в собственных далёких воспоминаниях. – Я думал, богатеи вроде тебя не думают о деньгах. Тем более не страдают невозможностью представить большие суммы, - кажется, он говорит лишнего, но накопившаяся усталость развязывает язык. - Юнги, прекрати прибедняться, - вдруг огрызается Тэхён, и из-под его сдержанного, вечно собранного образа вдруг проглядывает кто-то совершенно иной. Простой и какой-то маленький, растрёпанный, совершенно замотавшийся. Насколько возможно настоящий. – Думаешь, я не знаю, как тяжело там живётся? – интересуется, кивком головы указывая на окно, за которым вдалеке виднеются распластавшиеся за рекой трущобы. - Не знаешь, - отрезает Мин, не позволив чужому странному тону ввести себя в заблуждение хоть на секунду. Этот человек не может знать ничего подобного. Этот человек никогда не был таким, как он. Этот человек, сколь бы хорошим он ни был, ему чужой. – Никто из вас, умненьких богатеев, не знает. Ничего о том, как там на самом деле. И уж точно ничего о том, как тяжело вылезти из этой выгребной ямы. В комнате повисает неуютное, колючее молчание, злое, как предзнаменование грозы. Воздух электризуется, невысказанные слова скапливаются в тучи и вот-вот выбросят разряд, который обязательно зацепит их обоих. Но Ким всё же не позволяет этому случиться – встряхивает головой и, раздражённо щёлкнув ремешком часов, разворачивается к выходу в коридор. - Я знаю всё это, Юнги, - настаивает, уже повернувшись спиной, и зябко закладывает руки в карманы брюк, повторяя совсем тихо, прежде чем уйти: - Я знаю.
