Шляпа Наполеона

Они были так поглощены друг другом, что не слышали ничего вокруг. Мир для них сузился до стола, до горячих тел, до влажных губ. Наполеон, склонившись над Александром, покусывал его сосок, когда дверь с мягким щелчком отворилась. Они оба замерли. На пороге стояла Жозефина. Но не в том роскошном платье, в котором она была весь вечер. Нет, она успела выйти и вернуться, сменив туалет. На ней была сорочка. И это была не просто сорочка. Это было произведение искусства, достойное кисти самого великого живописца. Тончайшее батистовое полотно, почти невесомое, было сплошь покрыто ручным фламандским кружевом — сложным, объёмным, переливающимся в свете свечей. Но кружево не закрывало, а, напротив, приковывало взгляд. Сорочка была короткой — едва прикрывала бёдра, открывая длинные, изящные ноги. А вырез… Вырез на сорочке был не просто глубоким. Он был дерзким, вызывающим, почти наглым. Кружево спускалось от плеч двумя волнистыми линиями, сходясь где-то на уровне талии, оставляя грудь полностью открытой. Не полгруди, не чуть-чуть — грудь Жозефины была обнажена целиком, лишь тонкие нити кружева, словно небрежные штрихи, обрамляли её снизу, подчёркивая округлость и тяжесть. Она стояла в дверях, освещённая сзади пламенем камина, и её тело просвечивало сквозь тонкую ткань. Она была прекрасна в своей зрелой, чувственной наготе, и в её глазах горел тот самый огонь, который, должно быть, зажёгся в ней ещё в лунном саду. — Мне показалось, или вы забыли пригласить даму? — спросила она с лёгкой укоризной, но в её голосе слышалась улыбка. Наполеон, не отрываясь от Александра, повернул голову. В его глазах мелькнуло удовлетворение. — Мы как раз обсуждали, — сказал он хрипло, — как скрепить наш договор. И пришли к выводу, что без императрицы он будет неполным. Александр, чьё тело всё ещё горело от прикосновений Наполеона, смотрел на Жозефину так, словно видел её впервые. И в каком-то смысле так оно и было. — Присоединяйтесь, — выдохнул он. Голос его сел, и в этом хрипе слышалась мольба. Жозефина не заставила себя ждать. Она пересекла комнату плавной, кошачьей походкой, и каждый её шаг заставлял сорочку взлетать, открывая то бедро, то ягодицу. Подойдя к столу, она встала перед Александром, положила руки ему на плечи и наклонилась, чтобы поцеловать. Её губы пахли вином и жасмином. Её обнажённая грудь коснулась его груди, и Александр почувствовал, как её соски, твёрдые, как ягоды, трутся о его кожу. Он запустил руку в её волосы, рассыпая искусно уложенные локоны, и углубил поцелуй. Наполеон, не желая оставаться в стороне, встал за спиной Жозефины. Его руки скользнули по её бокам, поднимая короткую сорочку вверх. Ткань, невесомая и послушная, легко поддалась, и вскоре она оказалась на полу, оставив Жозефину совершенно обнажённой, если не считать чулок, придерживаемых кружевными подвязками. — Вот так, — прошептал Наполеон ей на ухо, одновременно поглаживая её живот. — Теперь мы все равны. Александр отстранился от поцелуя и опустил взгляд. Жозефина стояла перед ним, между его разведённых ног, и он мог видеть всё: изгиб её бёдер, мягкий треугольник тёмных волос внизу живота, и выше — грудь, которая теперь, освобождённая от кружев, казалась ещё тяжелее, с тёмными сосками, направленными вперёд. — Вы невероятны, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Подвиньтесь, — сказал Наполеон Александру, и тот послушно сдвинулся на край стола, освобождая место. Жозефина, подхваченная двумя парами рук, оказалась на столе. Её спина коснулась прохладного дерева, и она выгнулась, как кошка, подставляясь под ласки. Наполеон склонился над её грудью, его губы нашли сосок, и он начал медленно, со вкусом, облизывать его, покусывать, дразнить. Александр же, спустившись ниже, опустился на колени перед столом. Его лицо оказалось на уровне её бёдер. Он раздвинул их руками, чувствуя, как её кожа дрожит от прикосновений. Она уже была влажной — он почувствовал этот запах, сладкий и терпкий, и это лишило его остатков сомнений. Он склонился и коснулся губами её половых губ. Жозефина вскрикнула — тихо, сдавленно. Её руки вцепились в волосы Наполеона, склонённого над её грудью, и в волосы Александра одновременно. — Да, — прошептала она, — oui, oui, continuez. Александр, никогда прежде не делавший этого, действовал инстинктивно. Его язык скользил по влажной плоти, находя самые чувствительные места, описывая круги вокруг набухшего клитора. Жозефина стонала, выгибалась, её бёдра сжимали его голову. Наполеон же, не отрываясь от её груди, одной рукой ласкал её вторую грудь, а другой тянулся к Александру, гладя его по затылку, словно поощряя. — Ты хорошо учишься, — прошептал Наполеон, и в его голосе слышалась усмешка. Александр, услышав это, лишь усерднее принялся за дело, чувствуя, как тело Жозефины начинает содрогаться в конвульсиях первого оргазма. — Нет, не останавливайтесь, — выдохнула она, когда волна прошла, но Александр уже поднял голову, с влажными губами и горящим взглядом. — Я только начал, — ответил он.