Там, где статус не имеет значения

Королевство Элион, лето от Рождества Христова 1233 года Минуло уже более полугода с той поры, как сыновья главного лекаря впервые переступили порог королевского замка. И за это время многое переменилось — как в самом дворце, так и в сердцах тех, кто в нём обитал. Эндрю Миньярд сделался для Кевина тем, кого у наследника престола никогда не водилось: другом. Не придворным, не наставником, не подхалимом, льстящим ради выгоды, но истинным товарищем, с которым можно было разделить и тяготы, и радости, не страшась насмешки или предательства. Они проводили вместе все свободные часы, и с каждым днём связь меж ними крепла, обрастая новыми, доселе неведомыми Кевину нитями. Тренировочная площадка оставалась их главным пристанищем. Здесь, под палящим солнцем или хлёстким осенним дождём, они скрещивали мечи до изнеможения, пока мышцы не начинали гудеть, а ладони не покрывались кровавыми мозолями. Эндрю оказался учителем жестоким, но справедливым — он не щадил принца, но и не унижал его, когда тот проигрывал. А проигрывал Кевин часто, ибо уличная наука, коей владел Эндрю, была куда суровее и действеннее придворного фехтования. — Ты опять заносишь меч слишком высоко, — бросил Эндрю как-то раз, отбивая очередной удар. — Будто собрался рубить дрова, а не противника. — Так меня учили, — огрызнулся Кевин, чувствуя, как пот заливает глаза. — Учили плохо, — последовал невозмутимый ответ. И Кевин не мог спорить, ибо Эндрю был прав. Каждый раз, когда он забывал о выученных годами приёмах и начинал действовать так, как учил его новый друг — быстрее, проще, без лишней красивости, — он добивался успеха. Но не только мечом единым была скреплена их дружба. Как-то вечером, когда занятия с наставником окончились раньше обычного, Кевин отправился на поиски Эндрю и нашёл его в конюшне. Сын лекаря сидел на перевёрнутом ведре в углу денника и что-то сосредоточенно чертил палкой на земляном полу. — Что ты делаешь? — спросил Кевин, присаживаясь рядом. — Карту, — ответил Эндрю, не поднимая головы. — Города. Где какие улицы, где можно пройти, а где тупик. — Зачем тебе? — Затем, — Эндрю наконец поднял глаза, и в их темной глубине Кевин разглядел нечто, чего прежде не замечал: азарт. — Чтобы знать, как выбраться, если придётся. — Ты собрался откуда-то выбираться? — Всегда надо быть готовым, — Эндрю пожал плечами с видом, который никак не вязался с его десятью годами. — Во дворце ты этого не поймёшь. Здесь все пути ведут к трону. А в городе... в городе легко заблудиться. Или попасть в переделку. — Ты часто попадаешь в переделки? — Достаточно. Кевин помолчал, разглядывая набросанную на земле схему. В ней было что-то завораживающее — не в красоте линий, но в самом замысле. Эндрю знал город. Знал его тайные ходы, подворотни, глухие закоулки, куда не ступала нога стражника. — Покажешь мне? — спросил Кевин, неожиданно для самого себя. Эндрю вскинул бровь. — Тебе? В городе? — А что в этом такого? — Ты принц, — Эндрю сказал это без насмешки, просто как факт. — Тебя узнают. — Я надену плащ. Никто не узнает. Эндрю смотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Кевин уже приготовился к отказу, но сын лекаря вдруг усмехнулся — краем губ, почти незаметно, но в этой усмешке не было презрения. — Хорошо, — сказал он. — Но если что — я тебя не спасаю. — Договорились. И в следующую же седмицу, улучив час, когда король Ваймак был занят приёмом чужеземных послов, а наставник отпущен по недосугу, Кевин накинул тёмный плащ с глубоким капюшоном и встретился с Эндрю у потайной калитки в северной стене. Город встретил их запахами. Кевин, привыкший к благовониям дворцовых покоев и ароматам свежевыпеченного хлеба из королевской пекарни, едва не задохнулся от той смеси, что ударила в ноздри, едва они ступили на мостовую. Здесь пахло кожей и рыбой, жареным луком и лошадиным навозом, дешёвым элем из соседней таверны и чем-то кислым, то ли прокисшим молоком, то ли ещё более нечистым. — Привыкнешь, — бросил Эндрю, заметив, как поморщился принц. — Не сомневаюсь. Они шли узкими улочками, где дома стояли так тесно, что их верхние этажи почти соприкасались, образуя над головой подобие каменного неба. Эндрю двигался уверенно, без колебаний сворачивая то в один проулок, то в другой, и Кевин поражался тому, как легко он ориентируется в этом лабиринте. — Здесь живёт кузнец, который делает лучшие ножи в городе, — Эндрю кивнул на покосившуюся дверь, у которой курился дымок. — А здесь, — он указал на дом с заколоченными ставнями, — старуха, которая знает такие травы, что мой отец и не слыхивал о половине. — Ты с ней знаком? — Она меня не любит, — равнодушно ответил Эндрю. — Говорит, глаза у меня нехорошие. Кевин хотел спросить, что это значит, но в этот момент из-за угла вынырнула троица мальчишек примерно их возраста. Оборванные, чумазые, с острыми, как у голодных зверьков, взглядами. Они сразу же уставились на Кевина — его плащ был слишком хорош, сапоги слишком чисты для этих улиц. — Эй, — окликнул один из них, самый рослый. — Ты чей будешь? Кевин напрягся, рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висел меч. Но меча не было — он оставил его во дворце, чтобы не привлекать внимания. — Наш, — спокойно сказал Эндрю, делая шаг вперёд. — Идёт со мной. Мальчишки переглянулись. Тот, что заговорил, прищурился. — С тобой, Миньярд? — в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — А мы думали, ты теперь при дворце. — Бываю и здесь, — Эндрю скрестил руки на груди. — Вам-то что? — Да ничего, — мальчишка разом потерял интерес. — Просто спросили. Бывай. И троица скрылась за поворотом так же внезапно, как и появилась. Кевин выдохнул. — Они тебя знают, — сказал он. — Здесь многие меня знают, — ответил Эндрю, снова трогаясь с места. — Я же говорил: город — это не дворец. Здесь имя быстро становится известным, если умеешь за себя постоять. — Ты здесь дрался? — Приходилось. — И часто? — Достаточно, чтобы меня не трогали. Кевин шёл за ним, переваривая услышанное. Он знал, что Эндрю вырос не в роскоши — это было видно по его повадкам, по его манере держаться, по той жестокой практичности, что сквозила в каждом движении. Но одно дело — знать, и совсем другое — видеть своими глазами. Они вышли к рыночной площади, где даже в поздний час кипела жизнь. Торговцы зазывали покупателей, горели факелы, пахло пряностями и жареным мясом. Кевин замер, глядя на это разноцветье, на людей, которые толкались, торговались, смеялись, ссорились — и ни один из них не смотрел на него с подобострастием или страхом. — Нравится? — спросил Эндрю, наблюдая за его реакцией. — Здесь... всё по-другому, — тихо сказал Кевин. — Конечно. Здесь ты никто. Просто ещё один мальчишка. — Это странное чувство, — признался Кевин. — Не знаю, нравится оно мне или пугает. — Привыкнешь, — Эндрю пожал плечами. — Или нет. Но хотя бы узнаешь, как живут те, кем ты будешь править. Кевин посмотрел на друга с новым уважением. В этих словах была мудрость, которую не вычитаешь в книгах по управлению государством. — Ты прав, — сказал он. — Я ничего об этом не знаю. — Так узнай, — Эндрю кивнул в сторону площади. — Смотри, слушай, запоминай. Это полезнее любой лекции. Они просидели на площади до самого вечера. Кевин смотрел, как женщины торгуются из-за цены на репу, как старый нищий просит милостыню у крыльца церкви, как двое торговцев едва не сходятся в драке из-за места, и как толпа тут же рассасывает их в стороны. Он слушал песни, что пели подвыпившие мастеровые, и ругань, что летела вслед проворовавшемуся карманнику. И чувствовал, как мир за стенами замка, который казался ему таким далёким и неважным, обретал плоть и кровь. Возвращались они уже в сумерках. — Спасибо, — сказал Кевин, когда они подошли к потайной калитке. — За что? — удивился Эндрю. — За то, что показал. За то, что не смеялся. За то, что... — Кевин запнулся, подыскивая слова. — За то, что ты есть. Эндрю смотрел на него несколько мгновений. В темноте его глаз Кевин не мог разобрать выражения, но почувствовал, что друг не остался равнодушен. — Ты странный, — наконец сказал Эндрю. — Для принца. — Это хорошо или плохо? — Ещё не знаю, — Эндрю толкнул калитку. — Увидим. Они расстались у входа во внутренний двор. Эндрю направился к лечебному крылу, где, должно быть, дожидался его отец, а Кевин — в свои покои, всё ещё полный впечатлений этого вечера.

***

В последующие дни Кевин всё чаще искал встреч не только с Эндрю, но и с его братом. Однако Аарон был неуловим. Он редко появлялся на тренировочной площадке и никогда не оставался там надолго. Его стихией было лечебное крыло — длинная анфилада комнат в восточной части замка, где мастер Миньярд принимал больных и готовил свои снадобья. Туда Кевин наведываться не смел, ибо лекарь был человеком занятым, а отвлекать его от дел принцу не дозволялось. Но иногда, возвращаясь с тренировки или идя на урок, Кевин замечал Аарона в коридорах. Тот всегда двигался с какой-то целеустремлённой сосредоточенностью, словно каждая минута, потраченная на праздное шатание, была преступлением против его главного дела. В руках у него неизменно были книги — то тонкие, потрёпанные томики, то тяжёлые фолианты в кожаных переплётах, которые он таскал, не жалуясь на тяжесть. Кевин пробовал заговаривать с ним. Несколько раз, встретив Аарона в коридоре, он останавливался и пытался завязать беседу. Но разговор не клеился. — Ты куда? — спросил он как-то, загородив дорогу. — К отцу, — ответил Аарон, не замедляя шага, так что Кевину пришлось идти рядом. — Зачем? — Помогать. — А что вы делаете? — Готовим настойку от кашля для советника с восточной башни. У него слабые лёгкие. — Можно мне посмотреть? Аарон остановился и посмотрел на принца с выражением, в котором смешались удивление и подозрение. — Зачем принцу смотреть, как варят лекарства? — Интересно, — сказал Кевин, чувствуя, что звучит глупо. Аарон пожал плечами. — Отец не разрешает посторонним в лаборатории. Слишком много опасных веществ. И ушёл, оставив Кевина стоять в коридоре с чувством неловкости. В другой раз Кевин застал его в библиотеке. Аарон сидел за дальним столом, склонившись над трактатом о ядах и противоядиях, и так увлёкся чтением, что не заметил, как принц подошёл и сел напротив. — Что читаешь? — спросил Кевин. Аарон поднял голову. В карамельных глазах мелькнула тень раздражения. — Трактат о свойствах белладонны. — Это интересно? — Для меня — да, — Аарон помолчал, словно решая, добавить ли что-то ещё. — Белладонна может убить, если не знать меры. Но в малых дозах — снимает боль и расслабляет мышцы. — Ты будешь лечить людей? — Когда научусь. — А сейчас? — Сейчас — учусь, — Аарон вернулся к книге, давая понять, что разговор окончен. Кевин посидел ещё немного, глядя на то, как пальцы Аарона переворачивают страницы, как светлые волосы падают на лоб, как сосредоточенно хмурятся брови. Потом встал и ушёл, чувствуя себя лишним. С Эндрю было легко. С Аароном — нет. Каждая попытка приблизиться натыкалась на невидимую стену, которую Кевин не умел преодолеть.

***

Однако были дни, когда эта стена становилась тоньше. Когда мастер Миньярд, занятый лечением кого-то из знатных особ, брал Аарона с собой в королевские покои, и Кевин мог видеть его не мельком в коридоре, а долгие часы, проведённые в ожидании, пока лекарь окончит свои дела. Отец Кевина, король Ваймак, часто хворал. Не серьёзно — так, недомогания, которые не держали его в постели, но требовали внимания лекаря. Головные боли, ломота в суставах, бессонница — всё это было знакомо Кевину с детства, хотя он никогда не слышал от отца жалоб. И в такие дни мастер Миньярд подолгу засиживался в королевских покоях, а с ним — и Аарон. Кевин пользовался этими часами. Он приходил к отцу под предлогом узнать о его здоровье, а сам украдкой смотрел на мальчика, который сидел в углу с книгой или помогал отцу раскладывать склянки. Он пытался заговорить, но Аарон отвечал коротко и снова утыкался в свои записи. И всё же Кевин не оставлял попыток. В один из таких дней, когда король Ваймак отдыхал после кровопускания, а мастер Миньярд вышел за новыми травами, Кевин и Аарон остались в приёмной покоев вдвоём. Кевин сидел в кресле у камина, делая вид, что читает свиток с каким-то указом. Аарон расположился на скамье у окна, и солнце, падающее сквозь цветные стёкла, расцвечивало его светлые волосы красным и синим. — Аарон, — позвал Кевин. Тот поднял голову. В его взгляде не было неприязни — только вежливое ожидание. — Что? — Почему ты не хочешь со мной разговаривать? Аарон на мгновение замер. Потом отложил книгу — впервые за всё время, что Кевин его знал, он сделал это добровольно, не потому, что его прервали. — Я разговариваю, — сказал он. — Ты отвечаешь. Это не одно и то же. Аарон смотрел на него долго, так долго, что Кевин начал чувствовать себя неуютно. Потом мальчик слегка склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес. — Ты прав, — сказал он. — Не одно и то же. — Так почему? — Потому что мне некогда, — Аарон сказал это без тени сожаления, просто констатируя факт. — Отец говорит, что если я хочу стать лекарем, я должен учиться каждый день. А болтовня с принцем не входит в мои уроки. — А если я скажу, что это приказ? Аарон усмехнулся. Не насмешливо — скорее удивлённо. — Ты не будешь приказывать. — Почему ты так уверен? — Потому что ты не такой, — Аарон пожал плечами. — Эндрю говорит, что с тобой можно быть собой. Значит, ты не тот, кто приказывает просто так. Кевин не знал, что на это ответить. С одной стороны, ему было приятно, что Эндрю так отзывается о нём. С другой — слова Аарона прозвучали как приговор. «Мне некогда» — и этим всё сказано. — Может быть, я хочу быть твоим другом, — сказал он, сам не зная, зачем произносит эти слова. Аарон посмотрел на него с тем же странным выражением, что и всегда — внимательно, изучающе, словно видел что-то, скрытое от других. — Другом? — переспросил он. — Да. Аарон помолчал. Потом медленно покачал головой. — Со мной будет сложно, — сказал он. — Я не умею быть лёгким. Не как Эндрю. — Я не ищу лёгкости. — Тогда чего ты ищешь? Кевин хотел ответить, но слова застряли в горле. Потому что он и сам не знал. Аарон ждал. В его глазах не было насмешки, только спокойное терпение. И в этом молчании, в этом ожидании было что-то, что заставляло Кевина чувствовать себя... прозрачным. Словно Аарон видел его насквозь и просто ждал, когда он сам это поймёт. — Не знаю, — наконец признался Кевин. Аарон кивнул, словно ожидал именно этого ответа. — Тогда, может быть, не надо торопиться, — сказал он. — Дружба — это когда люди понимают, зачем они друг другу. А мы с тобой пока не понимаем. Он взял книгу и снова углубился в чтение, но на этот раз Кевин не чувствовал себя отвергнутым. В словах Аарона было что-то... правильное. Словно он не отталкивал принца, а просто говорил правду. Кевин сидел в кресле, смотрел на мальчика, читающего у окна, и чувствовал, как внутри зарождается что-то новое. Не обида. Не разочарование. Уважение. И ещё что-то, чему у него не было названия.

***

В тот день, когда мастер Миньярд наконец вернулся и они с Аароном ушли, Кевин остался в приёмной один. Он сидел в кресле, смотрел на опустевшую скамью у окна и вдруг понял, что ему не хватает тихого присутствия мальчика, его сосредоточенного молчания, даже его коротких ответов. Он хотел, чтобы Аарон вернулся. Не потому, что было скучно. А потому, что рядом с ним — даже молчаливым, даже замкнутым — Кевин чувствовал что-то, чего не чувствовал ни с кем другим. Он не знал, как это назвать. Он знал только, что в груди, где-то под рёбрами, разливалось странное тепло, когда карамельные глаза смотрели на него в упор.

***

В один из дней, когда король Ваймак вновь почувствовал недомогание, а мастер Миньярд был вызван в его покои, Кевин, как обычно, нашёл предлог прийти и остаться. Он сидел в кресле, делая вид, что читает донесения, но взгляд его то и дело возвращался к скамье у окна, где Аарон раскладывал склянки. Сегодня лекарь был особенно занят — король жаловался на головную боль, и мастер Миньярд готовил какое-то сложное снадобье, то и дело отлучаясь то за одним ингредиентом, то за другим. Аарон оставался в приёмной, и Кевин чувствовал, что напряжение, всегда возникавшее между ними, сегодня было особенно острым. — Ты сегодня молчаливее обычного, — сказал Кевин, нарушая тишину. — Я всегда молчалив, — ответил Аарон, не поднимая головы. Он растирал в ступке какие-то сухие листья, и движения его были точными, выверенными, словно он делал это сотни раз. — Нет, — Кевин покачал головой. — Сейчас — иначе. Аарон замер. На секунду его руки перестали двигаться, и в этой неподвижности было что-то напряжённое. — Ты всегда так... — Кевин запнулся, подбирая слово. — Замечаешь? — Замечаю, — Аарон снова принялся растирать травы, но движения его стали чуть быстрее, словно он торопился закончить. — Отец говорит, что хороший лекарь должен замечать всё. Особенно то, что другие пытаются скрыть. — А ты что замечаешь сейчас? Аарон поднял голову. Их взгляды встретились — карамельные и зелёные, и в этот раз Кевин не отвел глаз первым. — Ты не читаешь, — сказал Аарон. — Свиток у тебя вверх ногами. Кевин опустил глаза. Свиток действительно лежал перевёрнутым. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам, и быстро поправил бумагу. — Я... — начал он, но не нашёл, что сказать. Аарон усмехнулся. Тихо, почти неслышно, но Кевин заметил — уголки губ дрогнули, и в глазах мелькнуло что-то, похожее на тепло. — Ты странный, — сказал Аарон. — Эндрю говорит, что ты не похож на других знатных. Он прав. — Это хорошо? — Не знаю, — Аарон вернулся к своей ступке, но Кевин заметил, что он больше не торопится. — Это просто. В комнате снова стало тихо, но тишина эта была другой. Не напряжённой, а почти... уютной. Кевин сидел, смотрел, как Аарон работает, и в какой-то момент почувствовал, что ему хочется подойти ближе. Не чтобы заговорить — просто чтобы быть рядом. Он поднялся с кресла и сделал несколько шагов к скамье. Аарон не поднял головы, но Кевин заметил, как его пальцы на мгновение замерли. — Можно посмотреть? — спросил Кевин, кивнув на ступку. — Это сушёная мята, — ответил Аарон. — Для успокоения. Отец добавляет её в настойку, когда у короля болит голова. Он чуть отодвинулся, давая Кевину место рядом, и принц опустился на скамью. И в этот момент Кевин вдохнул. Сначала он подумал, что это мята — свежий, чистый аромат, который щипал ноздри, напоминая о летнем луге. Но потом примешалось что-то ещё. Цитрус — не резкий, каким пахнут корки апельсинов в замковой кладовой, а мягкий, тёплый, почти сладкий. Лимон? Бергамот? Кевин не знал названий, но знал, что этот запах... Он был прекрасен. Кевин втянул воздух глубже, пытаясь понять, откуда исходит этот аромат. Мята была в ступке, это понятно. Но цитрус? В комнате не было цитрусовых плодов. И вдруг он понял. Запах исходил от Аарона. Не от его одежды, пропитанной лекарственными травами, и не от рук, которые растирали мяту. Это было что-то другое. Что-то, что шло от самого мальчика — от кожи, от дыхания, от самого его естества. Кевин замер. Ему приходилось слышать о таких вещах — наставник рассказывал о второй природе, о феромонах, которые начинают проявляться с возрастом. У альф они становились резкими, доминантными. У омег — мягкими, притягательными. У Аарона этот запах был мягким. Нежным. И таким манящим, что Кевин почувствовал, как внутри него, в самой груди, разливается что-то тёплое и тягучее. — Что ты делаешь? — спросил Аарон, и в его голосе прозвучало недоумение. Кевин понял, что стоит, склонившись над плечом Аарона, и дышит так глубоко, словно пытается вобрать в себя весь воздух комнаты. Он отшатнулся. — Ничего, — сказал он слишком быстро. — Просто... пахнет мятой. Аарон посмотрел на него с подозрением. В его карамельных глазах мелькнуло что-то — неужели он понял? Понял, что Кевин почувствовал его запах? Но он ничего не сказал. Только чуть склонил голову набок, изучая принца с тем же странным выражением, что и всегда. — Мята, — повторил он. — Да. Он вернулся к своей ступке, но Кевин заметил, как изменилась его поза. Стала более напряжённой, более собранной. Словно он тоже что-то почувствовал. Словно между ними пробежала искра, которую нельзя было объяснить словами. Кевин сидел рядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Запах Аарона — мята и цитрус — всё ещё витал в воздухе, и Кевин знал, что запомнит его навсегда. Он запомнит этот день. Эту комнату. Этот аромат, который смешивался с запахом старых книг и лекарственных трав. — Аарон, — тихо сказал он. — Ммм? — Я... — Кевин замолчал. Он не знал, что хотел сказать. Может быть, что запах его завораживает. Может быть, что ему нравится сидеть рядом. Может быть, что он хочет приходить сюда снова и снова. Но вместо этого он сказал: — Можно я посижу здесь? Пока отец не позовёт? Аарон поднял глаза. На его лице не было удивления — только то же спокойное, внимательное выражение. — Сиди, — сказал он. — Только не мешай. Кевин кивнул и откинулся на спинку скамьи, чувствуя, как напряжение отпускает. Они сидели рядом — принц и сын лекаря — и молчали. Но в этом молчании не было неловкости. Было что-то другое. Что-то, что не нуждалось в словах. Кевин закрыл глаза и вдохнул. Мята и цитрус. Он запомнит этот запах.

***

В тот вечер, когда король Ваймак отпустил лекаря, а Аарон ушёл вместе с отцом, Кевин остался в покоях один. Он стоял у окна, смотрел на закатное небо и думал. Он думал о том, как изменилась его жизнь за последние месяцы. О том, как Эндрю стал ему другом, почти братом. О том, как город открылся ему с новой, неведомой стороны. О том, как Аарон, который казался таким недосягаемым, вдруг стал ближе. И о том запахе. О мяте и цитрусе, которые теперь преследовали его повсюду, даже здесь, в пустой комнате, где их никогда не было. Кевин не знал, что это значит. Он не знал, что происходит с ним, почему этот запах так сильно действует на него, почему он хочет снова и снова оказываться рядом с хмурым мальчишкой, который вечно уткнут в книгу и отвечает односложно. Он знал только одно: он будет искать встреч с Аароном. Будет приходить в библиотеку, в лечебное крыло, в королевские покои — куда угодно, лишь бы снова почувствовать этот аромат. Лишь бы увидеть, как карамельные глаза смотрят на него в упор, словно пытаются разгадать какую-то тайну. Он будет искать. И когда-нибудь он обязательно поймёт, почему этот мальчик так сильно притягивает его. Конец третьей главы.