Там, где статус не имеет значения

Королевство Элион, осень от Рождества Христова 1234 года Случилось это в один из тех дней, когда осень уже вступила в свои права, но лето ещё не желало уступать до конца. Солнце светило ярко, но без прежнего зноя, и ветер, гулявший по тренировочной площадке, приносил с собой запах увядающих листьев и далёкого дыма. Кевин и Эндрю сошлись в очередной схватке. За год, прошедший с их знакомства, сын лекаря сделался для принца не просто другом, но и учителем, чьи уроки Кевин ценил выше любых наставлений придворных сержантов. Эндрю не щадил его — и в этом была главная ценность. Сегодня они бились особенно яростно, ибо обоим хотелось выплеснуть ту энергию, что накопилась за дни, проведённые взаперти из-за проливных дождей. Кевин атаковал первым. Эндрю принял удар на блок и тут же ответил серией быстрых выпадов, заставив принца отступить к самому краю площадки. — Хорошо, — бросил Эндрю, не давая передышки. — Но медленно. — Я не медленно, — огрызнулся Кевин, уходя в сторону и нанося ответный удар. — Медленно, — повторил Эндрю, и в его голосе послышался тот самый вызов, который всегда заставлял Кевина злиться и делать больше, чем он считал возможным. Они сцепились. Деревянные мечи звенели, ударяясь друг о друга, подошвы сапог скрежетали по утоптанной земле. Кевин чувствовал, как кровь стучит в висках, как мышцы напрягаются до предела — и как это напряжение приносит странное, почти болезненное удовольствие. Он сделал выпад. Эндрю парировал, но Кевин уже ждал этого и, вместо того чтобы отступить, шагнул вперёд, нанося удар сбоку. Эндрю не ожидал. Он попытался уйти, но его нога подвернулась на неровной земле, и он рухнул на бок. Кевин, уже разогнавшийся для атаки, не успел остановиться. Он споткнулся о ногу друга и полетел вперёд, ударившись плечом о деревянную стойку с мечами. Боль вспыхнула внезапно и остро, пронзив руку от плеча до самых кончиков пальцев. Кевин стиснул зубы, сдерживая крик, и схватился за предплечье. Эндрю уже был на ногах. Он подошёл, нахмурившись, и осторожно отвёл руку принца, чтобы осмотреть место удара. — Не двигай, — сказал он, и в голосе его не было обычной ленивой насмешки. — Плечо вывернуто. Может быть, вывих. Кевин попытался пошевелить пальцами. Боль отозвалась такой волной, что перед глазами на миг потемнело. — Я отведу тебя к лекарю, — Эндрю уже подхватывал его под здоровую руку. У края площадки, как всегда, стояли двое стражников, сопровождавших принца повсюду. Увидев, что случилось, один из них шагнул вперёд. — Ваше высочество, позвольте помочь, — начал он, но Кевин мотнул головой. — Не нужно. Я дойду сам. Он не хотел, чтобы его несли на руках, как беспомощного младенца. Стиснув зубы, он опёрся на плечо Эндрю, и они двинулись к лечебному крылу. Стражники последовали за ними, держась на почтительном расстоянии, но Кевин чувствовал их присутствие за спиной. Он уже привык к этой тени, которая следовала за ним повсюду, но сейчас она казалась особенно тяжёлой. — Где твой отец? — спросил Кевин, когда они вошли в прохладный коридор лечебного крыла. — В городе, — ответил Эндрю. — Вызвали к купеческой жене. Говорят, тяжёлые роды. — А Аарон? — Должен быть здесь. Кевин бросил взгляд на стражников, которые остановились у входа, готовые ждать сколько потребуется. Он хотел бы сказать им, чтобы ушли, но знал — они не послушают. Таков был приказ отца. — Подождите здесь, — велел он, и стражники синхронно кивнули, замирая по обе стороны двери. Они свернули в небольшую приёмную, где пахло травами и чем-то ещё — тем самым уютным, домашним запахом, который Кевин научился узнавать за последние месяцы. Здесь, в этой комнате, мастер Миньярд принимал больных, а его младший сын часто сидел в углу с книгой, делая вид, что не замечает происходящего вокруг. Сегодня Аарон был здесь. Он сидел за длинным столом у окна, склонившись над раскрытым фолиантом. Рядом стояли ступка с пестиком и несколько склянок с разноцветными порошками. Светлые волосы его были отодвинуты назад, открывая сосредоточенно сведённые брови. — Аарон, — позвал Эндрю. Тот поднял голову. В карамельных глазах мелькнуло удивление, сменившееся быстрым пониманием, когда он увидел брата, поддерживающего принца. — Что случилось? — Аарон уже поднимался из-за стола, отодвигая книгу. — Упал. Плечо. Кажется, вывих, — Эндрю осторожно усадил Кевина на скамью у стены. — Отца нет. — Я справлюсь, — сказал Аарон, и в голосе его не было ни тени сомнения. Эндрю посмотрел на брата, потом на Кевина. — Я позову кого-нибудь из прислуги. На всякий случай, — сказал он и вышел, оставив их вдвоём. Кевин сидел на скамье, прижимая руку к груди, и чувствовал, как с каждым ударом сердца боль пульсирует в плече. Аарон подошёл ближе, и Кевин впервые заметил, что он выглядит иначе, чем обычно. Не спокойным и отстранённым, а... напряжённым. Сосредоточенным по-особенному, как если бы от его действий сейчас зависело что-то очень важное. — Дай посмотреть, — сказал Аарон, присаживаясь рядом. Кевин протянул руку. Аарон принял её бережно, почти невесомо, и Кевин почувствовал, как его пальцы — тонкие, но уверенные — начинают ощупывать плечо, проверяя кости и суставы. — Больно? — спросил Аарон, нажимая на определённую точку. — Да, — выдохнул Кевин. — Это вывих, — подтвердил Аарон. — Не сильный. Я вправлю. Он поднялся, подошёл к полкам, где хранились склянки, и быстро нашёл то, что искал. Вернулся с маленьким пузырьком и чистой тряпицей. — Что это? — спросил Кевин. — Настойка арники и белены. Уменьшит боль и расслабит мышцы, — Аарон налил немного тёмной жидкости на тряпицу. — Это может быть неприятно. Постарайся не двигаться. Он приложил влажную ткань к плечу Кевина, и принц почувствовал, как по руке разливается странное тепло, за которым последовало приятное онемение. Боль не ушла совсем, но стала глуше, словно отодвинулась куда-то далеко. — Теперь, — Аарон встал перед ним, беря его руку обеими ладонями. — Смотри на меня. Не на руку. Кевин поднял глаза. Аарон смотрел на него в упор — спокойно, уверенно, и в этом взгляде было что-то, что заставило Кевина забыть о боли. А потом Аарон резко дёрнул его руку, и Кевин услышал негромкий хруст — и тут же почувствовал, как боль, мучившая его последние полчаса, исчезает, словно её и не было. — Готово, — сказал Аарон, отпуская его руку. — Подвинь плечом. Осторожно. Кевин двинул плечом — сначала робко, потом смелее. Боль не возвращалась. Только тупая усталость в мышцах. — Ты... ты сделал это, — сказал он, глядя на Аарона с удивлением и уважением. — Вывих не сложный, — Аарон пожал плечами, но Кевин заметил, как чуть порозовели его щёки. — Отец научил. Он отвернулся к столу, чтобы убрать склянку, и Кевин остался сидеть на скамье, чувствуя странное облегчение, смешанное с чем-то ещё. Чем-то, чему у него не было названия. Он смотрел на Аарона, на его спину, на светлые волосы, на руки, которые только что держали его плечо так уверенно и бережно. И вдруг заметил, что в комнате висит какой-то особенный запах. Не травы, которыми пахло здесь всегда. Не настойка арники, что пропитала тряпицу. Что-то другое. Свежее. Чистое. Мята. Кевин втянул воздух глубже. Мята и... цитрус. Словно кто-то разрезал апельсин в зимний день, когда за окнами лежит снег, и запах этот — тёплый, сладкий, уютный — смешался с холодной свежестью мяты. Запах шёл от Аарона. Кевин понял это в ту же секунду, как осознал, что не может отвести взгляда от его рук, от его плеч, от изгиба шеи, где тонкая кожа светилась в лучах солнца, падающего сквозь цветное стекло. Его собственное тело отреагировало раньше, чем разум успел сообразить, что происходит. В груди разлилось тепло, такое сильное, что Кевину показалось — он горит изнутри. Пульс участился, дыхание перехватило. И в этот момент он почувствовал свой собственный запах — тот, что наставник называл феромонами альфы. Обычно он не замечал его, но сейчас, в тишине лечебницы, запах этот казался таким сильным, таким явным — тёплым, древесным, с оттенком пряностей. Словно два потока, два аромата, тянулись друг к другу, искали друг друга, находили — и сплетались в нечто единое, цельное, неделимое. Кевин никогда не слышал о таком. Наставник не рассказывал. В книгах, которые он читал, говорилось лишь о том, что альфы и омеги могут чувствовать друг друга, но никогда — о том, что запахи могут найти друг друга сами, без воли хозяев, словно их носители были созданы друг для друга. — Что ты... — начал Аарон, оборачиваясь, и замер. Кевин увидел, как расширились его глаза, как побелели пальцы, сжимающие край стола. Увидел, как Аарон втянул воздух — и понял, что тот тоже почувствовал. Запах Кевина. И то, как их ароматы сплелись воедино. — Это... — Аарон не договорил. Его голос сорвался, и в карамельных глазах мелькнуло что-то, чего Кевин никогда раньше не видел. Испуг? Смущение? Или что-то ещё, для чего у принца не было названия. — Аарон, — сказал Кевин, сам не зная, что хочет сказать. Он поднялся со скамьи и сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Аарон попятился. Не от страха — скорее от того, что происходящее было слишком сильным, слишком неожиданным, чтобы оставаться на месте. — Не подходи, — сказал он, и в голосе его прозвучало нечто, похожее на мольбу. — Пожалуйста. Кевин остановился. Они стояли друг напротив друга — в трёх шагах, но расстояние это казалось и огромным, и ничтожно малым одновременно. Запах Аарона — мята и цитрус — кружил голову, смешиваясь с его собственным, древесно-пряным, и Кевин чувствовал, как что-то внутри него тянется к этому мальчику. Тянется неудержимо, словно нити, связавшие их, были крепче любых оков. — Что это? — спросил Кевин, хотя уже знал ответ. Наставник рассказывал ему об этом. О второй природе. О том, что альфы и омеги чувствуют друг друга, когда приходит время. О запахах, которые становятся сильнее в моменты сильных эмоций — боли, страха, гнева... или нежности. Но он никогда не говорил о том, что запахи могут сами находить друг друга. Могут сплетаться так, что их невозможно разделить. Могут говорить на языке, который не нуждается в словах. Аарон смотрел на него. Его щёки горели, дыхание было прерывистым, но он не отводил глаз. И в этом взгляде Кевин увидел то же, что чувствовал сам: растерянность, любопытство и что-то ещё. Что-то, что не умещалось в слова, что было слишком большим для этой маленькой комнаты, для этого тихого осеннего дня. — Ты знаешь, что это, — сказал Аарон, и голос его дрогнул. — Не притворяйся. — Я знаю, — тихо ответил Кевин. — Но я не знаю... что с этим делать. Аарон усмехнулся — коротко, почти неслышно, и в этой усмешке не было насмешки. Только понимание. — Я тоже не знаю, — сказал он. Они стояли так, наверное, целую вечность. А может быть, всего несколько мгновений. Кевин смотрел на Аарона — на его светлые волосы, на карамельные глаза, на руки, которые ещё минуту назад держали его плечо, на губы, которые только что произнесли «я тоже не знаю», — и чувствовал, что мир вокруг перестал существовать. Он хотел подойти ближе. Хотел снова ощутить запах мяты и цитруса, который теперь казался ему самым прекрасным ароматом на свете. Хотел коснуться этого мальчика, который смотрел на него так, словно видел насквозь. — Аарон, — начал он, делая шаг вперёд. Но в этот момент за дверью послышались шаги. Аарон вздрогнул и отступил к столу, схватив первую попавшуюся склянку. Его пальцы дрожали, когда он принялся раскладывать порошки, делая вид, что занят делом. В дверях появился Эндрю. — Я нашёл служанку, — сказал он, входя, и остановился на пороге. Кевин увидел, как друг втянул носом воздух. Увидел, как на мгновение замерли его плечи, как чуть сузились тёмные глаза. Эндрю перевёл взгляд с брата на принца и обратно — медленно, внимательно, словно читая что-то, написанное между строк. В комнате всё ещё витал тот странный, сплетённый аромат — мята, цитрус, древесина, пряности. Единый запах, которого не было здесь ещё четверть часа назад. Запах, который не мог принадлежать ни одному из них по отдельности, но был их общим. Эндрю понял. Кевин не знал, как, но понял, что друг прочитал всё по этому запаху, по их лицам, по тому напряжению, что всё ещё висело в воздухе. Но Эндрю ничего не сказал. Только спросил: — Плечо в порядке? — Да, — ответил Кевин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Аарон помог. — Хорошо, — Эндрю кивнул. Он не стал задавать вопросов. Не стал спрашивать, почему они стоят так далеко друг от друга, почему Аарон не поднимает глаз, почему принц покраснел, как маков цвет. — Пойдём. Тебе нужно отдохнуть. Кевин поднялся. На пороге он обернулся. Аарон стоял у стола, всё ещё сжимая в руках склянку. Он не смотрел на Кевина, но Кевин видел, как его плечи напряжены, как пальцы побелели на стекле. Видел, как он дышит — часто, глубоко, пытаясь успокоиться. — Спасибо, — тихо сказал Кевин. Аарон не ответил. Но когда Кевин уже выходил, он услышал едва различимое: — Береги плечо. Эти слова, сказанные так тихо, что их можно было принять за шум ветра, согрели Кевина сильнее любого очага.

***

Когда они вышли в коридор, стражники, как и прежде, стояли у двери. Они бросили быстрый взгляд на принца, проверяя, всё ли в порядке, и снова замерли, готовые следовать за ним. Эндрю шёл рядом, не задавая вопросов, и его молчание было красноречивее любых слов. — Эндрю, — позвал Кевин, когда они отошли достаточно далеко от лечебного крыла. — Ммм? — Ты... — Кевин запнулся. — Ты что-то почувствовал? Когда вошёл? Эндрю остановился. Посмотрел на друга долгим, изучающим взглядом. — Да, — сказал он просто. — И что ты... что ты думаешь? Эндрю молчал. Потом усмехнулся — той своей редкой усмешкой, которая появлялась, когда он решал, стоит ли говорить правду. — Я думаю, — сказал он медленно, — что мой брат никогда ни на кого так не смотрел, как смотрел на тебя сегодня. Кевин почувствовал, как сердце пропустило удар. — И что ты... ты не против? — Против чего? — Эндрю приподнял бровь. — Против того, что мой брат нашёл того, кто на него смотрит так же? — он покачал головой. — Нет. Не против. Он хлопнул Кевина по здоровому плечу и пошёл вперёд, оставив принца стоять в коридоре с открытым ртом.

***

Вернувшись в лечебное крыло, Эндрю застал брата за тем же столом. Аарон сидел, уставившись в раскрытую книгу, но Эндрю видел — он не читает. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь страницы, сквозь стены. — Он ушёл, — сказал Эндрю, присаживаясь на скамью. Аарон вздрогнул, но не поднял головы. — Я знаю. — Ты на него так смотрел, — Эндрю помолчал. — Я никогда не видел, чтобы ты так на кого-то смотрел. — Я не... — начал Аарон и замолчал. — Он тоже, — тихо добавил Эндрю. — Он на тебя так же смотрел. Аарон поднял голову. В его глазах было что-то, чего Эндрю не видел у брата никогда — растерянность. Настоящая, глубокая растерянность. — Что это было? — спросил Аарон. — Когда он... когда я... когда наши запахи... — Я не знаю, — честно ответил Эндрю. — Но я слышал, как отец говорил однажды, что иногда... иногда природа выбирает двоих, чтобы они стали одним целым. Что их души созданы друг для друга, и ничто не может их разлучить. — Солумейты? — тихо спросил Аарон. — Может быть, — Эндрю пожал плечами. — Я не знаю. Но я знаю одно: если это правда, то вам обоим придётся тяжело. Аарон снова опустил взгляд на книгу, но Эндрю видел, как дрожат его пальцы. — Тяжело, — повторил он. — Это ничего. Я привык. — Ты не должен привыкать к тяжести, — сказал Эндрю, и в голосе его прозвучало что-то, похожее на злость. — Не из-за него. — А из-за кого же? — Аарон усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Он принц. Я — сын лекаря. Между нами пропасть, которую не перепрыгнуть. — Ты не знаешь, — возразил Эндрю. — Я знаю, — Аарон поднял голову, и в его глазах горело что-то, похожее на вызов. — Я всегда знаю. Он замолчал, и в комнате повисла тишина. Тишина, в которой всё ещё витал слабый, едва уловимый аромат мяты, цитруса и чего-то ещё — тёплого, пряного, чужого, но такого родного. Запах, который теперь, казалось, въелся в стены. Запах, который невозможно было забыть. Коней четвёртой главы.